По соседству

Игорю непросто далась вся эта история. Если бы его спросили, зачем он вообще прикладывает столько усилий, переступает через себя и свои принципы, дабы просто продолжить общение со своим юным соседом… Он бы не ответил. Он правда не знал. Когда Игорь впервые услышал от Паши признание, то на чистом инстинкте готов был его ударить. Слово «пидор» – единственное, что крутилось у Игоря тогда на языке. И никакие бисексуалы-шмасексуалы и прочие замудрености не имели значения. Если мужик спит с другими мужиками – он пидорас, этому есть только одно название. Термины, в которых рассуждал Паша – всякие там «ориентация», «любовь», «влечение», и прочие – Игоря не переубеждали, а скорее только сбивали с толку. В его голове все было категорично. О геях он, конечно, знал. Больше того: служил с таким в армии в свое время. Он прекрасно помнил, как жилось тому мальчишке – хреново, если мягко сказать. То, что над ним смеялись и издевались было, на самом деле, наименьшей изо всех бед. Игорь знал, что происходило иногда по вечерам в душе после отбоя. Знал, хотя хотел бы не знать. И понимал одно: защищать пацана бесполезно. Ничего ты один не сделаешь против целой роты. Так что для собственного успокоения Игорь говорил себе: тот пацан сам виноват. Не трахался бы с мужиками до армии – глядишь, и в армии ничего подобного бы не произошло. Но спустя годы эти мысли стали казаться наивными. Особенно после признания Паши. Ох, как же долго он думал обо всем этом. Причем, когда первый шок отошел, в голове Игоря возник вопрос, за который ему захотелось врезать самому себе по лицу. Интересно, а Паша верхний или нижний? Игорь не знал ответа, потому что единственный реальный гей, которого он видел в жизни, ничем Пашу не напоминал. Тот мальчонка из армии больше походил на девочку даже когда был в военной форме: огроменные глаза, в любую минуту готовые намокнуть, жеманные повадки, странная походка… Парнишка даже если бы захотел, вряд ли смог бы скрыть свою истинную сущность. А Паша… Он совсем другой. Несмотря на худобу, Игорь бы назвал его фигуру мужественной. Паша был резковатым в движениях, походка его была легкой и пружинистой, а смотрел он порой так, что самому Игорю становилось не по себе. Доходя до этой мысли в своих рассуждениях, и понимая, что окончательно запутался, Игорь тут же требовал свой неугомонный мозг заткнуться. Потому что не хватало еще думать о том, как мужики там между собой шпехаются. Это ж гадость какая! Спустя время, когда он случайно столкнулся с Пашей в магазине и увидел какой тот обычный и нормальный… Игорь не выдержал. Подошел и сказал все, как есть, все, о чем думал. Ему ведь и вправду все равно, что там у Паши происходило в личной жизни. Если сейчас он может поддерживать обычные разговоры, если с ним можно спокойно проводить время… то какое значение имеет все остальное? Игорь и вправду иногда забывал о Пашиных, так называемых, особенностях. Когда тот, например, забористо выругивался – редко, но до чего ж метко! Или когда он с серьезным видом вещал о своей работе. Обычно в эти моменты брови его сосредоточенно сходились к переносице, пальцы порхали по клавишам компьютера, а нижнюю губу он периодически прикусывал. Игорь сам не знал почему, но долго за такой картиной со стороны у него наблюдать не получалось, и он сознательно отводил от Паши глаза. А иногда наоборот. Паша делал такие вещи, которые как раз давали Игорю понять, что что-то в нем было… еще. Такое, что мужчинам вроде бы слегка несвойственно. Например, он всегда очень вкусно пах: Игорь чувствовал запах одеколона даже с расстояния вытянутой руки. Паша всегда гладко брился, а еще пользовался своими бесконечными умывальными средствами – Игорь относился к этой привычке со снисходительным пренебрежением. А еще Паша иногда делал какие-то жесты: маленькие, ничего не значащие и совершенно не особенные. Но для Игоря они были слишком уж окрашены необычностью, поэтому он каждый раз неизменно вздрагивал, когда Паша, например, игриво приподнимал одну бровь, или прикусывал губу, или изящно закидывал ногу на ногу. А еще он иногда просто смотрел, прямо и не мигая. Но эта искорка в глазах, которая так не нравилась Игорю, теперь смущала особенно сильно, и мужчина ловил себя на том, что прячет взгляд, не в силах долго всматриваться в эту бирюзовую зелень. Паша этого всего либо не замечал, либо делал вид, что не замечает. Он разговаривал с Игорем как ни в чем не бывало, всегда был вежлив, и Игорь, в очередной раз уходя вечером из соседского дома, напоминал себе, что Паша все еще нормальный мужик. В день, когда Игорь закончил, наконец, изготовление дверей для шкафа и принес их устанавливать, Паша был в отличном настроении. Он неустанно восхищался невероятной фигурной резьбой, которую сам резчик охарактеризовал как «простенькая», и все время крутился под руками Игоря, пока тот примерялся и раскладывал инструменты. Потом, впрочем, будучи отогнанным на кресло, будто надоедливый кот, Паша уселся по-турецки и продолжил завороженно наблюдать за процессом уже оттуда. – Почему ты занялся резьбой по дереву? Паше было искренне любопытно. Игорь, занятый прикручиванием каких-то шурупов, даже бровью не повел, и не ясно было, услышал ли он вообще вопрос. И когда Паша уже открыл было рот, чтобы снова повторить его, Игорь заговорил. – Да не было какой-то конкретной причины. Я в основном занимался хозяйством, а работать пойти… некуда особо у нас в городе. У меня ни образования высшего, ни опыта – не считая службы. Не грузчиком же идти, в самом деле. В общем-то, необходимости такой тоже не было. Хозяйство плюс пенсия вполне нормально меня обеспечивали. Так что, можно сказать, что занялся этим от скуки. Паша слегка наклонил голову, наблюдая, как ловко порхают пальцы Игоря, совершая короткие и отточенные движения. Это чем-то напоминало игру на музыкальном инструменте. – Ты говорил, что самоучка, – протянул Паша, все так же не отрывая взгляда от процесса. – Но где-то же ты брал основы? – Ага, в интернете, – подтвердил Игорь, между тем вставая и прикладывая новую дверь к боковой стенке шкафа. При этом он хоть и был сосредоточен, но позволил себе на миг улыбнуться. – Сначала много видео обучающих посмотрел, почитал всякое. А потом купил набор инструментов и понеслась. – Наверное, чтобы вырезать такую красоту, надо уметь рисовать? Паша не мог отвести взгляда от изящных кленовых листьев в уголках дверцы, украшавших его будущий новый шкаф. Игорь, тем временем взявшись за вторую дверь, пожал плечами. – В целом, да. Но нужно еще хорошо понимать объем, глубину… Это уже, кажись, что-то из черчения. – Ты у меня с искусством ну никак не ассоциируешься. Паша сначала ляпнул это, и только потом поймал на себе внимательный взгляд Игоря, который ради этого даже отвлекся от работы. – Это почему же? – почти сурово поинтересовался мужчина. И Паша неловко заерзал. – Нет, не пойми меня неправильно… Просто если так со стороны посмотреть… В то, что ты ведешь один целое хозяйство, поверить легко. В то, что у тебя служба за плечами – тоже. А что ты цветы да узоры из дерева вырезаешь… В это поверить уже чуть сложнее. Игорь фыркнул и отвернулся, никак не став комментировать замечание соседа. Спустя пятнадцать минут новые дверцы уже были установлены, и Пашина комната сразу заметно преобразилась. Он отдал Игорю деньги – все чин по чину – и предложил вместе поужинать. Сосед не слишком охотно, но согласился. Паша же в свою очередь специально постаравшийся для сегодняшнего вечера, налил им по большущей тарелке самолично приготовленного борща. – Ого, неплохо, – расщедрился Игорь на комплимент, в ответ на что Паша улыбнулся и картинно наморщил нос. Игорь в ответ тут же посерьезнел и отвернулся, а Паша напомнил себе уже давно замеченную особенность: Игорь не любит яркую мимику. Поэтому, взяв себя в руки, Паша решил сменить тему. – Значит, резьба изначально была твоим хобби, и только потом стала работой? – Типа того, – кивнул Игорь, по-прежнему полностью посвящая всего себя тарелке. – Не сказать, что она для меня супер доходная, конечно. Заказов-то мало… – А ты только в рамках города сбываешь свой товар? – Ну, а где еще. За «рамками города» меня и не знает никто, – передразнил Игорь. – Так ты б сделал себе какой-нибудь сайт. Или страничку в соц сетях, – задумчиво протянул Паша, подпирая рукой голову. – Уверен, к тебе бы заказчики со всей области стекались. – Не умею я это все, – неохотно признал Игорь. – Плохо разбираюсь в технологиях. – Так это совсем не сложно! – Паша даже повеселел. – Если захочешь, я тебе помогу. Там делать-то особо и нечего, создал сайт, выставил примеры работ, и вперед! Ну, разве что надо будет немного вложиться в рекламу… Они продолжали в таком духе почти до самой поздней ночи. Игорь всполошился, когда уже было около одиннадцати: забыл закрыть сарай с курами на ночь. Они у него, конечно, умнички, по насестам расселись сами, и когда он прибежал, то все уже мирно спали. Но все же Игорь чувствовал стыд: в основном потому, что за разговорами с Пашей, за их шутливыми препирательствами и затяжными ужинами-чаепитиями он, кажется, стал забывать вообще обо всем на свете, в том числе о своих обязанностях. *** С приходом апреля солнышко стало пригревать уже по-настоящему. В этом году весна радовала не только своим ранним приходом, но еще и неимоверной слякотью и грязью. Маленькая улица, на которой стояли дома Паши с Игорем, была не заасфальтирована, и от этого страдала больше всего. Впрочем, не всех расстраивало такое положение дел. Скоро по краям дороги побежали глубокие ручейки, и детям это доставляло большую радость и удовольствие. Как-то выглянув из окна пару раз, Паша заметил Зою, запускавшую по ручейку что-то похожее на кораблик, и упоенно бежавшую за ним следом. Девочка выглядела все такой же, как раньше: неухоженной, со спутавшейся темной косой, выбивающейся из-под шапки, в поношенной неаккуратной одежде. Глядя на нее, Паша сам невольно вспоминал свое детство. Он тоже любил повозиться в лужах и ручьях, приходя потом домой мокрым с ног до головы. Но ему повезло: его встречала заботливая мама, которая хоть и бурчала, но все же не ругала сына, спокойно стирая грязное, суша мокрое, и откармливая голодное в лице сына. Был ли у Зои кто-то, кто делает все то же самое для нее? Есть ли человек, который ждет ее дома с кружкой горячего чая? У Паши, хоть он и не любил об этом думать, закрадывались нехорошие подозрения. Он продолжал видеть девочку то на рынке, пытавшуюся что-то выклянчить у недружелюбных прохожих, то на вечерних улицах, когда все матери уже строго запрещают таким маленьким детям выйти за порог одним… словом, даже если кто-то у Зои и был, родитель явно не отличался благонадежностью. Но если не считать этого, грустных мыслей в голове Паши с наступлением настоящей весны сильно поубавилось. И не ясно, в чем была причина. То ли в том, что он, наконец, смирился со своей уединенностью и холостой жизнью, то ли потому, что на работе было все спокойно и стабильно… А может, все же Игорь, составлявший компанию в большей части Пашиной деятельности, вносил свою лепту. Они общались теперь так много и часто, что почти перестали здороваться. Только видели друг друга и сразу приступали к разговору, будто и не останавливались совсем, будто их диалог тянется бесконечно, прерываясь лишь не некоторое время. Они оба завели привычку не запирать ворота – вообще. Ну неудобно же, когда приходится по нескольку раз на дню бегать их открывать. И даже на ночь их не стали запирать, что было, конечно, слегка самонадеянно, но все же очень удобно. Если одному из них нужно было прийти утром, он мог подойти непосредственно к двери дома и позвонить. Не приходилось больше ждать и морозиться на улице лишний раз. И этот акт доверия – какой-то такой естественный, получившийся сам собой, – Пашу не удивлял, а вот Игоря поражал очень. Он даже как-то поймал себя на мысли, что стоит дать Паше ключ от дома – ну мало ли что, на экстренный случай. А потом, когда представил это событие в красках, почему-то смутился и засунул эту мысль куда подальше, посчитав ее глупостью. Паша же поступал проще: дом на ключ тоже не запирал – ну разве что на ночь иногда. Игорь, услышав об этом, сильно разозлился, и потом минут пятнадцать отчитывал Пашу словно школьницу. Тот возмущения выслушал внимательно, ни слова против не сказал. И только когда Игорь немного успокоился и завершил свою тираду, выгнул брови насмешливо и проговорил: – Слушаюсь, товарищ сержант. Или ой, как там говорится… Так точно! А потом, совершенно не в тему, вдруг отвесил ироничный полупоклон, заведя одну руку за спину, а вторую прижав к груди. Игорь от этого настолько ошалел, что даже сказать ничего не мог, а Паша лишь сверкал на него своими светлыми глазами исподлобья, слегка щурясь, будто точно знал, что Игорь растеряется. Игорь и правда растерялся: настолько, что просто молча развернулся и отправился домой, продолжая крутить в голове мысль: «Ну какой же он нелепый. Дурацкий. Как шут гороховый выделывается!» Но почему-то эти мысли сопровождались совсем не злостью, как должно было бы быть, а невероятным теплом, поселившимся прямо под сердцем, и какой-то маленькой такой, еле уловимой ноткой тоски по непонятно чему. Игорю хотелось отругать Пашу за это еще сильнее, вот только повода не было – нечего было соседу предъявить. Узнав теперь Пашу достаточно хорошо, Игорь понимал: парень совсем не такой, каким виделся ему в первое время. Он мог быть и дерзким, и ироничным, мог делать что-то из чистой вредности – так Игорь себе объяснял некоторые особенности его поведения. Он мог подшучивать в своей своеобразной и не всегда смешной манере, мог кривляться, а мог внезапно становиться невероятно степенным и сдержанным, будто профессор по математике. Игорь смотрел на него, наблюдал и, чем больше узнавал его, тем больше, кажется, задавался вопросами. Одно он знал точно и непоколебимо: Паша хороший человек. Наверное, эта внутренняя уверенность и не позволила Игорю прекратить с соседом общение в тот самый переломный момент. Потому что независимо от того, с кем Паша спал, он был порядочным, честным, трудолюбивым, умным… Игорь не очень хотел вдумываться в причины, но иногда в его голове все же невольно всплывал вопрос: почему же Пашины бывшие партнеры решили расстаться с ним? Чего им такого не хватало? Ведь в наше время встретить человека, не только внешне приятного, но еще и хорошего, доброго… Это ж почти невозможно. Как можно этим разбрасываться?