По соседству

Паша вернулся домой ближе к вечеру. Он хотел остаться, очень. Тем более Игорь, с невероятно трогательной несмелостью предлагал ему вместе поужинать. Но Паша отказался: он знал, что так будет лучше. Им обоим сейчас требовалось немного времени наедине с собой просто чтобы переварить и осознать то, что с ними произошло. Вдвоем бы этого сделать не получилось. Так что вежливо попрощавшись и даже рискнув поцеловать Игоря напоследок еще раз, Паша вернулся к себе домой. Приготовив легкий ужин, он сел было поесть, но кусок толком не лез в горло, поэтому Паша наплевал на все, принял быстрый душ и нырнул в постель. Он не помнил, когда последний раз был настолько счастлив. Эйфория буквально окутывала его с ног до головы, и он не знал, что делать со всеми этими невероятными чувствами. Стоило ему закрыть глаза, он буквально ощущал прикосновения Игоря как наяву. Его шершавые и нежные руки. Его крепкие объятия. Его губы, которые не просто целовали, а словно бы отнимали у Паши поцелуи и короткие прерывистые вздохи. Даже сейчас, находясь один в постели, Паша будто чувствовал полыхающую кожу возле своей, ощущал сильное тело и красноречиво-горячее возбуждение. Он во всех деталях помнил, как каких-то пару часов назад Игорь вздрагивал в его рту и вскидывал бедра, не в силах сдержаться. Это было похоже на сон. И раз так, Паша принципиально отказывался просыпаться. На следующий день он встал поздно, почти в обед. Открыв глаза, Паша не хотел вылезать из уютной теплой постели, в которой видел такие чудесные сны. Впрочем, когда он осознал, что все произошедшее вчера все-таки было наяву, то не смог перестать улыбаться. В это утро он был счастливейшим человеком на планете. Собрав волю в кулак, Паша все же выбрался, наконец, из постели и направился в ванную. Из зеркала ему улыбался совершенно незнакомый мужчина: нет, он, конечно, был похож на Пашу, вот только выражение лица было совсем не его, а еще глаза сияли так ярко, что буквально освещали все помещение. Паша, впрочем, нашел, к чему придраться: вечно непослушные волосы как всегда торчали возле висков в разные стороны, и он привычно наморщил в негодовании нос. Паша боролся с этой проблемой уже много лет, но ничего не помогало: сколько не расчесывай, волосы не желали быть примерными и покладистыми, прямо как их хозяин. А единственным средством, способным их утихомирить – гелем – он регулярно пренебрегал. Впрочем, сегодня Паша был слишком бодр и счастлив, чтобы лениться. Так что умывшись и побрившись, он намазал кремом лицо и аккуратно уложил волосы. После всех этих манипуляций над собой, даже придирчивый Паша не нашел, к чему прикопаться. Мужчина в зеркале просто полыхал здоровьем, силой и энергией. И он был очевидно хорош собой. Вот настолько человека может менять счастье… Неторопливо позавтракав, Паша развалился на диване и задумался. Сегодня был последний день его отпуска, который, конечно, не хотелось терять напрасно. Но в то же время, он не знал, нормально ли будет, если он вот просто так заявится к Игорю без предупреждения. После всего произошедшего… он имеет на это право? Понимая, что писать Игорю бессмысленно (сосед читал сообщения не раньше, чем через пару часов после их получения), Паша решил, что просто пойдет и выяснит это непосредственно сам. В конце концов, если Игорь занят, он просто зайдет попозже. Благо, идти совсем недалеко. Испытав еще один прилив счастья от осознания этой простой истины, Паша переоделся и направился в соседний дом. Двери как обычно были гостеприимно открыты, что Паша посчитал хорошим знаком. Осторожно войдя в дом, он услышал негромкий шум телевизора в гостиной и пошел на звук. Игорь обнаружился именно там. Он сидел на диване, запрокинув руки за голову, и сосредоточенно смотрел в экран, но у Паши тут же сложилось впечатление, что Игорь на самом деле ничего не видит из происходящего, ибо слишком сосредоточен на своих мыслях. Даже его зрачки не двигались, настолько глубоко он ушел в себя. Паша легонько постучал по дверному косяку, заставляя Игоря вздрогнуть. – Ничего, что я, как всегда, без приглашения? – дернув уголком губ, спросил Паша, упираясь плечом в дверной проем. Игорь отрицательно мотнул головой и встал. Паша ожидал, что он что-то скажет, но сосед лишь молча прошел на кухню, так же невербально предлагая Паше последовать за собой. Паша, чувствуя небольшую неловкость, тут же завел разговор о погоде, о том, что у него сегодня последний день отпуска, и как хорошо, что он может провести его в блаженном безделье. Игорь кивал – иногда невпопад – и по-прежнему ничего не говорил. На кухне Паша сел на стул, неофициально признанный «его» местом, а Игорь привычно зазвенел посудой, пытаясь, кажется, заварить чай. Паша все больше ощущал нелепость своей болтовни и все с большей тревогой посматривал на Игоря. Мужчина выглядел встревоженным, и вовсе не таким цветущим, как сам Паша. Последний понимал, что соседа нужно обязательно спросить о том, что творится у него на душе, но все никак не мог решиться. Игорь, кажется, думал о том же самом. Он внезапно со скрежетом подвинул стул вплотную к Паше и уселся к нему лицом к лицу. Паша вздрогнул от такой неожиданной близости и тотчас унял поток своей несвязной речи. Он заглянул Игорю в глаза – жидкий янтарь плавился в этом решительном взгляде. – Паш, – начал Игорь чуть охрипшим голосом, и Паша вдруг ощутил, как его собственное горло непроизвольно сжимается. – Да? – Ты знаешь… я ведь не гей. Сердце Паши при этих словах провалилось куда-то в желудок. Он должен был ожидать чего-то подобного. Потому что опыт не пропьешь. И он слышал эту фразу раньше – куда чаще, чем хотелось бы. Вот только с той лишь разницей, что в случае Игоря она была правдива. Обычно его случайные любовники говорили это на утро, сваливая произошедшее накануне на алкоголь, помутнение рассудка или расположение планет. И как бы ни было Паше неприятно это слышать, он не слишком загонялся по этому поводу: мучиться с самоидентефикацией своих случайных партнеров он точно не собирался. Так что в ответ он обычно либо хмыкал, либо понятливо кивал, и они расходились в разные стороны, чтобы больше никогда не встретиться. Но с Игорем все было совсем иначе. Он не мог относиться к этому легко, потому что Игорь… стал ему близок. И отнюдь не вчера. Эта хрупкая и осторожная связь росла и крепла в течение многих месяцев, и даже если бы Паша попробовал отнестись к этому легко, он бы не смог. В одном спорить тут было бесполезно: Игорь и впрямь не гей. Он никогда не чувствовал интереса к мужчинам. А Паша такой идиот. Он всматривался в глаза Игоря полных две минуты. Словно искал там ответы на все жизненные вопросы, словно просил о поддержке и не находил ее. В конце концов, Паша все же заставил себя опустить ресницы и прервать этот болезненно-прекрасный контакт их взглядов. – Я знаю, – сказал он негромко, но твердо. Конечно, он знает. Всегда знал. А также понимал, что это означает. Не глядя на Игоря, Паша поднялся со своего места. Его сложно было назвать эмоционально неуравновешенным человеком, но сейчас в глазах щипало почти до боли, и ему не хотелось, чтобы кто-то это видел. Не глядя больше на соседа, Паша развернулся и направился к двери, мечтая только о том, чтобы тот не догадался, в какое сейчас вверг Пашу состояние. Вот придет домой, тогда можно будет развалиться на части. А сейчас надо сдерживаться. Пашу внезапно поймали за предплечье. Он не слышал, как Игорь встал и как приблизился к нему, но почувствовал, как сильная рука единым движением разворачивает его обратно. И не успел он взглянуть Игорю в лицо, не успел понять, зачем тот его остановил, как чужие губы накрыли его резко и напористо, так, что Паше внезапно стало нечем дышать. Паша хотел было возмутиться, отстраниться, но такой возможности ему тоже не дали: Игорь сжал Пашу в объятии, отчего руки у него вытянулись «по швам», и ему нечем было оказать сопротивление. Да и хотел ли он?.. Поцелуи Игоря сегодня несколько отличались от вчерашних: по сравнению с нежностью и некоторой даже первоначальной неуверенностью, сейчас губы, целовавшие его, были властными, жадными и дерзкими. Паша еле уловимо что-то промычал, но Игорь в ответ только углубил поцелуй, заставляя их языки сплестись, отчего Паша растерял все остатки своего сопротивления. Через миг Пашина спина уперлась во что-то плоское, что впоследствии оказалось кухонным шкафом. Руки Игоря забрались к нему под рубашку и уже через минуту скользнули ниже, ощущая моментально возникшее возбуждение. И еще совсем немного времени потребовалось прежде, чем Паша дугой выгнулся в крепких объятиях, изливаясь в чужой кулак и пачкая абсолютно каждую деталь Игоревой одежды. Пока он приходил в себя, Игорь тяжело дышал где-то возле его уха, коротко целуя мочку и впадинку под ней. Паша, весь рассыпавшийся на миллионы осколков, пытался собрать себя воедино и сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Получалось с трудом. – Итак, – обретя способность разговаривать, начал Паша и смело заглянул в раскрасневшееся лицо. – Давай-ка резюмируем. Ты не гей. Но ты меня хочешь. Всё так? Я ничего не упустил? Игорь, выглядя несколько раздосадованным, коротко хмыкнул. А потом снова привлек Пашу к себе. *** Несмотря на то, что со следующего дня у Паши началась работа и он вновь был занят большую часть дня, ему все же казалось, что его чудесный отпуск продолжается. Возможно, потому что, сделав все необходимое и выключив ноутбук, Паша без дальнейших промедлений шел прямиком в соседний дом и проводил там весь остаток дня и вечер. На ночь он у Игоря ни разу не остался, хотя пару раз у него мелькала мысль нагло об этом попросить, но он все еще слишком боялся реакции. А еще до ужаса боялся на Игоря давить. Он понимал, что сейчас нормального разговора у них не выйдет: все слишком остро, необычно и категорично сейчас для Игоря. А потому ему, Паше, нужно немного подождать. Дать соседу необходимое время. Потому что на то, чтобы принять, что тебя, видите ли, влечет к мужчине, требуется оочень даже немалое время. Особенно если учитывать, что всю свою жизнь ты о себе ничего подобного не подозреваешь. Так что не было ничего странного в том, что Игорь первые дни стабильно вздрагивал, когда Паша касался его по собственной инициативе. Но спустя неделю это прошло. По большому счету, нельзя сказать, что их общение как-то кардинально изменилось. Они по-прежнему болтали обо всем на свете, делились новостями с работы, периодически вместе готовили или распивали чаи. Разница была лишь в том, что если они сидели вместе, например, на диване, расстояние между ними неизменно сокращалось и они в итоге оказывались в объятиях друг друга, пылко целуясь. Паша ощущал себя не взрослым, пережившим и попробовавшим все на свете мужиком, а наивным подростком, у которого все в первый раз. И дело было не только в том, что у него вставал каждый раз, стоило Игорю легонько провести по его бедру рукой. Это касалось в том числе эмоционального состояния. Паша испытывал чистую эйфорию оттого, что мог находиться рядом с Игорем, вдыхать его запах, ощущать его прикосновения. Он сейчас чувствовал то, чего искал в течение многих и многих лет – абсолютную цельность и довольство собой. Ему сейчас как никогда раньше хотелось жить, творить, работать, дышать… А еще ему хотелось Игоря. Сильно. Честно сказать, удивляться такой повышенной чувствительности Паше, конечно, не стоило. Он был человеком невероятно тактильным и влюбчивым, при этом просидел без каких-либо отношений и секса больше года! Это был его абсолютный рекорд, и сейчас, когда он оглядывался назад, Паша не совсем понимал, как вообще выжил. Ему было необходимо это куда больше, чем он готов был себе признаться. Так что каждый раз, когда Игорь теперь сгребал его в объятия и прижимал к себе, Паша не мог перестать улыбаться. И ловя любой удобный момент, он бесконечно трогал-трогал-трогал: Игореву бороду, такую жесткую, особенно во время поцелуев, но такую безумно ему идущую; его очаровательные морщинки на лбу и возле носа; его плечи, грудь, а когда позволяла ситуация – и все остальное. Изучал, так сказать, со старанием школьника-отличника. Игорь его удивлял. Такой немногословный и зажатый в повседневной жизни, Игорь, стоило событиям перейти в горизонтальную плоскость, совершенно менялся. Он становился до смешного чутким и очень ласковым, заботливым и внимательным, так, словно изливал на Пашу всю накопившуюся за долгие годы нежность. А Паша плавился в этом раскаленном котле из ласк, и думал только о том, что ему хочется еще. И что ему, вероятно, никогда не станет достаточно, сколько бы Игорь не дал. Они пока не выходили за рамки того, что сделали впервые неделю назад, хотя Паше и хотелось. Но он решил не торопить события и шагал в том темпе, который, как ему представлялось, устраивал Игоря. Они вообще не говорили про то, что между ними происходит – только делали. И Паша, хоть и знал правило о том, что в любых отношениях хорошо бы проговаривать все на берегу… В этот раз решил им пренебречь. Потому что ему казалось, что Игорь из тех людей, которые говорят делами гораздо больше, чем словами. А то, что Игорь делал… было весьма красноречивым. Причем не только касательно околосексуальных вещей, но и касательно поведения в целом. То, с каким вниманием слушал, то, как заботился, помогал, кормил… Да даже то, как смотрел. Паша по-прежнему под взглядом этих цепких глаз чувствовал себя маленьким травоядным зверьком; вот только этому конкретному зверьку ой как хотелось попасться хищнику в лапы. В один из вечеров, который мужчины вновь проводили вместе, они по Пашиной инициативе устроили просмотр фильма. Несмотря на то, что у Игоря в гостиной была большая и широкая плазма, включал он ее не так уж часто, и то обычно как фоновый шум. Игорь объяснял это тем, что ему мало, что нравится смотреть. И учитывая тот факт, что в его доме не было нормального интернета еще пару месяцев назад (появился, разумеется, благодаря Паше), не было ничего удивительного в том, что Игорь не уделял телеку большого внимания. Но теперь-то, когда они в выборе были ограничены не набором каналов, а только своим воображением, ситуация изменилась. Паша выбрал какой-то Голливудский фильм, который сам еще не видел: наполовину боевик, наполовину драма, словом, вроде что-то интересное. Игорь был совершенно покладист и сказал, что ему без разницы, так что они уселись на диван и включились в просмотр. Под вечер Игорь всегда как-то смягчался, Паша уже успел отследить эту тенденцию. Если в течение дня он лишний раз не трогал соседа и не смотрел на него, то с наступлением вечера, с занавешиванием штор и включения мягкого света стенного торшера, он словно добрел. Вот и сейчас, когда Паша ненавязчиво прижался к нему плечом, не стал фыркать или отталкивать его, а лишь позволил сначала положить голову себе на плечо, а потом и вовсе сползти ей на колени. Оказавшись в позе эмбриона на коленях мужчины, Паша испытывал какой-то почти детский восторг, словно его шалость удалась, хотя он и не делал чего-то особенного и выходящего за рамки. Он спокойно следил за сюжетом, прижимаясь щекой к теплому бедру и чувствуя, как в какой-то момент широкая ладонь аккуратно легла ему на плечо. Паша сильно-сильно зажмурился, и только спустя полминуты разрешил себе открыть глаза и вернуться к просмотру. Не хватало еще тут расчувствоваться непонятно из-за чего. Он на самом деле и не помнил, когда в последний раз вот так уютно лежал с кем-то, глядя в экран и испытывая абсолютное спокойствие и довольство жизнью. Пожалуй, это было с Машей, а значит, уже много лет назад… А до этого, пожалуй, нечто похожее было с Вовой. Удивительно… Разные люди, разные ситуации, а ощущение уюта схожее. Наверное, это то, что дает ощущение близости. Впрочем, было все же одно небольшое отличие. В случае с Машей и Вовой Паша точно знал, что он в отношениях. Точно знал, что ждет от этих людей и точно понимал, что ждут от него они сами. С Игорем он не знал абсолютно ничего, кроме простого факта: ему хорошо с ним. Так хорошо, и тепло, и радостно, и по-домашнему, а еще каким-то образом при этом волнующе до бабочек в животе и трепета от каждого касания… что это просто не описать словами. И Паша понимал, что даже если это просто временный секс, который в очередной раз приведет его к разбитому сердцу… Оно стоит того. Игорь стоит того. Потому что он совершенно потрясающий, такой сильный, мужественный, красивый… Паша не удержался и осторожно погладил Игоря по колену. Паше все время хотелось сделать мужчине приятно, хотелось, чтоб Игорь тяжело дышал, чтоб закрывал глаза от удовольствия, чтобы плыл от поцелуев… И хотелось этого как можно чаще. Каждый день. Чтобы каждый день видеть его удовлетворенную улыбку и лаву, кипящую в янтарных глазах. Паша продолжил свои легкие поглаживания, и хотя Игорь не издал ни звука и не дрогнул ни мускулом, все равно Паша чувствовал, что чужое тело будто вслушивается в его прикосновения. Это было потрясающим ощущением. Паша невзначай прополз щекой выше по бедру, одновременно с этим сжимая чужое колено сквозь ткань легких холщовых штанов. Кажется, сейчас для обоих фильм и его просмотр отошли на второй план. Паша ничего конкретно не замышлял; он действовал по наитию, идя на поводу у своих желаний и чувств. И они вели к тому, чтобы еще больше прижаться к Игорю, еще крепче обхватить его колено, а потом настойчивым и широким жестом провести ладонью выше, по внутренней стороне бедра. Над Пашиной головой раздался легкий, почти неслышный выдох. Прекрасно, значит, Игорю все нравится. Что ж, это было для Паши лучшим поощрением. Чтобы немного подразнить – Паша ничего не мог поделать со своей своеобразной вредностью – он замер и сделал вид, что вообще ничего такого не имел ввиду. Игорь тоже не двигался, и они просидели еще минут пять, усердно глядя в экран, при этом не воспринимая не единого слова или кадра. И когда Паша, вновь словно бы невзначай подвинулся вверх, и его щека практически уперлась в острую тазобедренную косточку, он почувствовал, что все его манипуляции были не напрасны. Паша больше не мешкал. Ему хотелось сделать это – хотелось слишком сильно. Поэтому, не дав Игорю опомниться, он приподнялся на локте, нырнул свободной рукой в чужие брюки и достал уже почти полностью вставший член. Паша не смотрел на Игоря – он и так знал, что тот не против. Поэтому приблизившись вплотную, он мягко и аккуратно обхватил головку губами, отчего Игорь дернулся всем телом. Паша за это недолгое время уже успел понять, что Игорю нравится эта ласка. Сам он не был главным ее фанатом, но ему безумно нравилось делать партнеру приятное. Поэтому он с совершенно искренним наслаждением игриво тронул стояк языком и наполовину вобрал в себя, слыша сверху сдавленный стон. Фильм был совершенно забыт. Паша, чувствуя, как его самого накрывает возбуждением, весь растворился в процессе, пока рука Игоря путешествовала от его плеча к шее, затем – к спине и талии, а потом – обратно, по тому же маршруту. То, как Игорю требовалось трогать Пашу, чтобы еще сильнее сконцентрироваться на ощущениях, неизменно льстило. Паша бы даже улыбнулся этому, если бы не был так занят. Стоило Паше почувствовать на языке каплю возбуждения, он уже думал, что почти довел дело до конца. Но тут случилось кое-что, что заставило Пашу удивленно замереть. Рука Игоря, все это время так ласково перемещавшаяся по Пашиному телу, вдруг скользнула ниже, решительно и сильно сжимая его ягодицу. Все бы ничего, вот только пока что Игорь ни разу не рисковал этого сделать. Все, что он позволял себе до этого момента, – вроде как невзначай провести рукой, легонько погладить, но не более того. Паша с горечью думал о том, что для Игоря, наверное, это слишком «по-гейски» – куда более по-гейски, чем помочь другому мужчине кончить, взявшись за его член. А тут не было никаких сомнений: Игорь настойчиво мял Пашину пятую точку, отчего последний совсем растерялся. Он даже выпустил Игоря из плена своего рта и полностью сосредоточился на ощущениях, ибо видеть ничего не мог. Рука, по-хозяйски сжавшая сначала одну, потом другую ягодицу, следом схватилась за резинку Пашиных брюк и потянула ее вниз. Да быть того не может! Паша изо всех сил боролся с желанием поднять голову и спросить: «Серьезно?». Но к счастью, пока он в этой борьбе выигрывал. А Игорь тем временем опустился к его уху чуть ниже и прошептал: – Продолжай… И как тут можно было не послушаться? Не промедлив и секунды, Паша вернулся к начатому, заметив, что Игорь стал еще напряженнее, если это только возможно. Пашины брюки между тем стараниями Игоря сползли-таки на бедра, и теперь Паша ощущал одновременно облегчение от того, что его собственный стояк теперь не упирается в ткань, и легкий страх неизвестности. Ведь чувствовать, как шершавая и самая прекрасная на свете ладонь скользит по нежной коже ягодиц… то еще приключение. Игорь не стал мучить Пашу слишком долго. Он скользнул пальцами в ложбинку и прижал средний палец к самому чувствительному месту. Паша даже вздохнуть не успел, как этот палец в один миг быстро и осторожно проник в него на пару сантиметров. Вздох. Паша инстинктивно подтянул колени ближе к животу и напрягся: ему было приятно и самую малость дискомфортно. Все же у Игоря пальцы были крупными, а лубриканта рядом не предвиделось… Впрочем, Паша дал им обоим некоторое время привыкнуть к необычному ощущению, и только потом, когда убедился, что поза стала окончательно неудобной, решил ее сменить. Без лишних слов Паша стек на пол; Игорь продолжал сидеть, широко расставив ноги, и Паша очень комфортно разместился между них, возвращаясь к прерванному занятию. Очевидно, исследования новых граней не на шутку возбудило Игоря, потому что он был тверд, как никогда, и Паша поспешил воспользоваться этим обстоятельством. Он взял его максимально глубоко – настолько, насколько смог – а Игорь, видимо, немножко потерявшийся и не очень себя контролирующий, сцепил руки в замок позади Пашиной шеи. Он наклонился к нему очень низко, так, что они почти столкнулись головами, и прохрипел: – Я… сейчас… Даже если бы Паша захотел отстраниться, он бы не смог. Игорь слишком крепко прижимал его к себе, да у Паши и не было такого желания. Поэтому, когда он ощутил на языке вкус соленых капель, он испытывал лишь острое удовольствие, что заставило его потянуться к собственному члену. Следом Паша поднял покрасневшие глаза и уставился Игорю в лицо. Оно было слегка очумевшим, но удовлетворение читалось на нем крупными буквами, отчего Паша не мог не улыбнуться с откровенной гордостью.