По соседству

После их первой совместной ночи Паша стал оставаться у Игоря все чаще. Почему именно у него дома – неясно, но скорее всего причина была банальной: когда утром нужно идти кормить скотину и выпускать кур, из дома Игоря это делать куда сподручней. Да и Паше, если честно, у него очень нравилось. Игорь поддерживал дома порядок почти на уровне педанта, оттого у него всегда было уютно, чисто, по-домашнему хорошо. Сам Паша чистоплюем никогда не был, но за время своих многочисленных переездов и опыта жизни по общагам научился быть в меру аккуратным и ненавязчивым в плане привычек. Так что на бытовом уровне у мужчин стычек не возникало, хотя Игорь периодически бурчал на Пашу за то, что тот стаскивает с него ночью одеяло. Паша в свою очередь смеялся, шутил дурацкие шутки на тему того, что он – Похититель Одеял, каковые заводятся в домах убежденных холостяков, но… Глубоко в душе прятал ликование и трепетную нежность. Он не думал, что ему когда-нибудь посчастливится вновь воровать в ночи одеяло у кого-то настолько важного. Кого-то по-настоящему дорогого. Чем холоднее становилось на улице, тем теплее, кажется, становилось у Паши на душе. Он прекрасно понимал, что влюбляется. Хотя какое там. Влюбился! Влюбился уже давно, не ясно, в какой именно момент, но то, что эти чувства – куда глубже, чем обычная симпатия, было слишком очевидным. Делиться этой очевидной истиной с Игорем он не спешил. Потому что подозревал, что соседа это скорее напугает или оттолкнет, чем порадует. Что испытывает в свою очередь Игорь, Паша не знал. Но очевидное желание и симпатия его вполне устраивали. Больше всего на свете Паша любил то, каким Игорь становился после заката, когда они, закончив все дела, поднимались в спальню на второй этаж. Когда с него слетала вся дневная хмурость, вся сдержанность и серьезность. Стоило им двоим очутиться в мягкой кровати, рассеченной полосой лунного света, как Игорь становился самым нежным и страстным из всех, кого Паша только знал. Он больше не смущался, не сомневался и не медлил. Руки его настойчиво оглаживали Пашино тело, задерживаясь в самых интересных местах – а Паша плыл от этого так сильно, что почти терял связь с реальностью. У Игоря была какая-то своя, совершенно особая манера занятий любовью: неторопливая и настойчивая. Он почти никогда не бывал резок, готовил и входил очень медленно, будто никуда не торопился. Он не гнался за оргазмом: скорее, как опытный охотник, идущий по следу зверя, преследовал его настойчиво и неотступно. Паша, ни к чему подобному не привыкший, сначала терялся от этого, вертелся под ним, сбивая обоих с толку, пытался его искусственно ускорить или замедлить, но все напрасно. Только после нескольких раз Паша внезапно отпустил контроль полностью и решил отдаться на волю течения – и в итоге словил такой нереальный кайф, что впервые кончил раньше Игоря, а потом впоследствии уже не изменял этой прекрасной традиции. Игорь, обычно после этого тяжело дышащий на Пашином животе или спине, несмотря на весь свой грозный облик выглядел таким трогательным, что Паша не мог удержаться и неизменно лез к нему с объятиями и поцелуями, на которые Игорь иногда для вида ворчал. Наступила середина октября, холода захватили маленький городишко, и накануне ночью случились первые заморозки. Сегодня была суббота, так что Паша не работал, а соответственно, не появлялся у себя дома со вчерашнего вечера. По идее, неплохо было бы все же сходить туда чисто номинально – проверить, все ли в порядке, возможно, включить котел и прогреть помещение… Но дома у Игоря было так хорошо, тепло и уютно, что выходить совершенно не хотелось. Паша валялся в постели, лениво разглядывая тени на потолке, и невольно улыбался. В его душе царил такой покой и умиротворение, которое он и не чаял когда-либо ощутить. Паша перевернулся на живот и уткнулся носом в соседнюю подушку. Она вся пропахла Игорем: сам хозяин ушел заниматься привычными бытовыми делами, а потом направился в мастерскую: очередной заказ нужно было успеть закончить в ближайшие пару дней. Паша, на этой неделе часто засиживался с работой допоздна – специально, чтобы полностью расчистить себе выходные и ни на что не отвлекаться. Игорь именно поэтому оставил его «досыпать» – Паше требовалось хотя бы немного компенсировать изнурительные рабочие часы. Однако, долго валяться в кровати у него не получилось: судя по ощущениям, сейчас не больше десяти утра, а сна уже нет ни в одном глазу. Паша еще раз глубоко вдохнул ставший родным запах, пропитавший их постель. Игорь пах маняще и терпко, все равно что хороший коньяк. Он не пользовался духами, но при этом за гигиеной следил хорошо, отчего в его запахе интересно перемешивались нотки дерева и отдушка мыла. Паша мог бы поклясться, что это самый лучший аромат не свете, который ему только приходилось чувствовать. В голове всплыла вчерашняя ночь и Паша, нырнув головой в матрац, не мог перестать по-идиотски улыбаться. Вспоминались руки Игоря, блуждавшие по всему его телу и крепко державшие за бедра; влажные поцелуи, прерываемые торопливыми вздохами и отрывистыми, почти бессмысленными фразами; Паша вспоминал, как разъезжались, не удержавшись на гладкой простыни, колени, и как льнуло его собственное тело к жаркому телу Игоря – не в силах сопротивляться, желая, забирая и отдавая… Словно в ответ на воспоминание, мышцы Паши на руках и ногах немного заныли, что, в общем, не было особенно удивительным после всех их вчерашних упражнений. Но Паша даже этой легкой болью сейчас наслаждался от всей души. Потому что она – тоже составная часть этого блаженного состояния. Спустя примерно час, гуляя по саду – Игорь все еще работал в мастерской, а Паше очень хотелось подышать свежим воздухом – он вдруг понял кое-что. Это вроде как было очевидно, но почему-то именно сейчас, вдыхая холодный воздух, пряча нос от ветра в воротнике и любуясь золотым нарядом яблонь… Паша вдруг понял, что он счастлив. Счастлив по-настоящему. Так, как, наверное, не был счастлив еще никогда в своей жизни. И счастье это было таким простым, таким понятным и таким… естественным, что становилось почти смешно. Смешно оттого, что он отчаянно всю жизнь бежал и стремился вот к этому. К тому, чтобы стоять на улице, на холоде, в каких-то десяти метрах от родного дома. Стоять, вдыхая запах осени и приближающихся морозов, и знать… просто знать, что тебя согреют. Оказывается, все, чего жаждал Паша так безумно все эти годы – это просто знания, что есть кто-то, кто на твоей стороне. Кто тебя принимает и понимает: такого дурацкого, несмешного и занудного. Оказывается, это так много – чувствовать, что ты кому-то нужен и важен, а этот кто-то в свою очередь очень-очень нужен тебе. И кроме того, с этим кем-то твое сердце на месте. Оно не болит, не бьется в истерике, нет, оно будто вырастает в размерах в десять раз, когда этот человек рядом. И наполняется самым лучшим, что в нем только есть. «Я люблю его», – тихо признался сам себе Паша и даже кивнул в подтверждение этих слов. Разумеется, любит – как мог не полюбить за все это время? Вот только сказать об этом Игорю… наверное, Паша все же не решится. Потому что Игорь совершенно точно не тот, кому нравятся сопливые признания. Но пока он, Паша, рядом… он уж как-нибудь постарается показать. – Не замерз? Вдали скрипнула дверь калитки, и на тропинке показался Игорь, окрикнувший Пашу. Последний тут же натянул на лицо чуть менее блаженное выражение и ответил бодро: – Нет, я совсем недавно вышел. А ты уже закончил? – Не-а, – Игорь качнул головой, как раз добравшись в этот момент до Паши. – Глаза подустали. Решил сделать перерыв. Хочешь пойти прогуляться? – Это я всегда с удовольствием, – улыбнулся Паша в ответ. Одевшись потеплее, мужчины вышли за ворота и отправились вдоль по улице. Осень стояла чудесная. Золотые листья, обнявшие деревья, проблески яркого солнца сквозь густые облака, небольшие лужи, окаймлявшиеся первыми корочками льда – все это казалось Паше невероятно красивым. Они прошли через овраг, по диагонали пересекли чуть более чем обычно оживленный центр, и пошли дальше. Паша не спрашивал, куда они идут: сегодня Игорь был инициатором прогулки, а значит, он и вел эту экспедицию. Честно говоря, Паше было совершенно все равно, куда идти. Только бы слышать этот глубокий голос рядом, да чувствовать теплое плечо, иногда невзначай задевающее его собственное. Так что когда они очутились практически на другом конце города, Паша даже немного удивился. Во время своих пеших прогулок они обычно так далеко не заходили – только если брали с собой машину. Но Игорь, кажется, имел какую-то свою цель, потому что продолжал уверенно шагать вперед, хотя они уже начали спускаться по склону к реке. – А куда это мы? – не удержался, наконец, Паша, когда его ботинок зацепился за промокшую хвою, отчего мужчина едва не упал. – Да просто пройдемся, – неопределенно ответил Игорь, на автомате подхватывая Пашу под локоть. – Мы в соседнюю деревню, что ли, решили сходить? – пошутил тот в ответ, но Игорь промычал что-то неразборчивое и затопал дальше. В итоге, они остановились на небольшом деревянном мостике; сооруженный собственными силами горожан, он был уже довольно старым и местами потрепанным жизнью. Однако, функцию свою выполнял безукоризненно: перекинувшись над неширокой рекой, он соединял два берега, на одном из которых стояли сейчас мужчины, а на втором уже виднелась опушка леса. За ним, если набраться терпения и пройти по вытоптанной тропе минут пятнадцать, и в самом деле можно было выйти на дорогу, где начиналась близлежащая деревня. Паша редко тут гулял. Он осторожно (мало ли что), облокотился на тоненькие деревянные перила и глянул вниз, в воду. Там, чуть искаженное течением, виднелось в темной воде его отражение: всклокоченные волосы, большие глаза и улыбка – широкая и искренняя. Паша попытался рассмотреть что-нибудь на дне, но не смог: во-первых, река была достаточно глубокой, а во-вторых, заросшей всяческой водной растительностью. Он как раз хотел сказать об этом Игорю, и даже открыл рот, поворачиваясь, но внезапно замолчал. Игорь смотрел на него в упор и выглядел при этом как-то немного странно. На лице его застыло что-то похожее на испуг, но при этом там было хорошо знакомое Паше упрямство: брови сведены, губы поджаты, и даже усы, кажется, выражают серьезность. Паша разогнулся, гадая, что происходит, и вновь открыл было рот, чтобы спросить, но Игорь его опередил. – Я тут подумал, – начал тот немного хрипло, что насторожило Пашу еще больше. – И решил, что ошибался в прошлом. А затем Игорь сделал что-то такое, что потом Паша будет анализировать неделями и помнить всю оставшуюся жизнь. Он внезапно вынул из кармана… золотое кольцо. У Паши комок воздуха застрял в горле прежде, чем он понял, что оно ему знакомо: маленькое, аккуратное, предназначенное для хрупкого женского пальчика… И уже через секунду украшение, блеснув на солнце яркой вспышкой, несколько раз крутанулось в воздухе и вмиг было поглощено темными водами городской реки. Вот оно есть – и уже через мгновение его нет, кануло в Лету, фигурально и буквально. Паша поднял глаза на Игоря. Мужчина смотрел на него. Открыто, возможно самую каплю взволнованно, потому что был не уверен, как Паша на это отреагирует, да и вообще, поймет ли… Но Паша понял. Понял так хорошо, что сердце его сжалось и ему на секунду даже захотелось заплакать. Еще никто так красиво и так ясно не говорил ему о своих чувствах. А Игорю для этого не потребовалось ни единого слова. Не в силах сопротивляться нахлынувшим чувствам, Паша коротко оглянулся вокруг – только чтобы убедиться в их полной изолированности – и рывком подавшись навстречу, поцеловал своего любимого мужчину. Прикоснувшись разгоряченными губами к губам, Паша надеялся точно так же без слов сказать ему все то, что было на душе. И судя по прикрытым глазам и мягкой сдержанной улыбке Игорь тоже его прекрасно понял.