Яблочный уксус

      Иногда людям советуют каждую идею проверить временем, чтобы убедиться в правильности ее трактования для себя. Насколько та была логичной и имеющей смысл. То, что иногда приходит в голову, кажется совершенной чушью уже на следующий день. К сожалению, доходила эта истина не до всех.       Спустя сладкие часы сна Венти проснулся все с тем же планом, пришедшим ему накануне. Прийти в логово вампиров, сказать «Хей, можно немного яблок? Обещаем угостить!». И с чистой совестью получить свой сидр. Конечно, всё происходило немного иначе, Венти предполагал буквально ограбить яблоневый сад на вампирской территории и скрыться, не понеся за это никакого наказания. Венти никогда намеренно не искал для себя рискованных приключений, но почему-то был падок поддаться любой идее, имеющий горящий знак «Опасно».       Семь утра, через час наступал рассвет, было бы правильнее для подстраховки отправляться в чужие владения в середине солнечного дня, но тогда был шанс наткнуться на людей, кто точно бы доложил о его затее. В небольшом поселении то, что ты сказал одному — на следующий день знают уже все. А пересечение границы все же являлось неким запретом, за нарушение которого определенная мера наказания существовала. И тут прикрываться незнанием и юношеской неопытностью не выйдет. Что в целом редко срабатывало, когда дело касалось Дилюка, ссылавшегося на неопределенность возраста Венти только в одном случае.       Один из работников Дилюка — Уилл — был предоставлен в распоряжение Венти вместе с повозкой и одной лошадкой. Более, чем достаточно, чтобы уже скоро возвратиться с целым запасом урожая, тихой славой и гробовой тайной. Неужели это новый сюжет о ловкачах, вынесших телегу сокровищ из-под носа людоеда?       Венти напевал забавные четверостишья в дороге, подбадривая и себя, и сидящего рядом мужчину. К сожалению, отличительным чувством прекрасного и ценителем поэзии тот не был, поэтому посматривал на Венти с опаской, будто ему подсунули местного юродивого.       — Разве мы не должны посещать дома людей? — как-то поймал себя на мысли Уилл, когда долгое время в пути они не сделали ни одной остановки.       — Ох, я нашел более простой способ добыть нам яблок и не тревожить в такую рань наших дорогих соседей, — Венти надеялся умять эту тему до самого окончания, ему определенно нужен помощник, который не проболтается Дилюку до того, как они закончат. Иначе тот отдерет уши в цвет своих волос. — Я знаю одну заброшенную аллею, которая сейчас просто тонет в никем не собранных яблоках.       — Заброшенную? Это не может быть чей-то участок? — Уилл был из бедной семьи, не блещущий умом или интересом к окрестностям, он умел только сносно управлять лошадью, поэтому работал извозчиком.       — Нет, я точно уверен, — улыбался Венти, его настроем можно легко заряжаться, и хотелось доверять чужому неугасаемому энтузиазму. — Но если бы я рассказал об этом Дилюку, он мог бы отказаться, ведь за этим садом никто не ухаживает, но я пробовал, эти яблоки еще вкуснее, чем на аллее. За час мы уже сделаем всю работу и отправимся удивлять его.       Уилл различил в его словах лишь «быстро сделаем работу», а все остальное посчитал логичным и согласно кивнул. Венти был доволен несмышленностью своего напарника и прощал себе маленькую ложь.       Когда они заехали в запретный лес, Венти удрученно вздохнул, что солнце еще не проблескивало сквозь кроны, и не получится насладиться пестротой оставшихся листьев и багровых спелых яблок. Натыкаясь все время колесами на преграды и подскакивая в процессе, Венти убедился, что в саду никто не хозяйничал и оставлял фрукты гнить на земле. По ощущениям, что здесь давно никого не было, и слова Венти о заброшенности места были недалеки от правды. Они пробирались глубже, чтобы найти, где ветки еще не совсем опустели и яблоки не перезрели. Чем дольше они ехали, тем меньше в Венти было сомнений о правильности своих действий. Пугающий своими легендами лес не был столь угрожающим или опасным, а все сильнее напоминал обычные пустующие земли, куда давно никто не ступал.       Они остановились не так далеко от обозначенной Венти в голове границы. Он тут же без промедлений полез на дерево, чтобы начать с верхушки, до куда ему по силам дотянуться.       — Да уж… Это не просто заброшенная аллея, целый заброшенный лес! И как тут только не ободрали всё, — причитал Уилл, слоняющийся вокруг. Бесцеремонно он сдернул одно яблоко с ветки, протирая о собственную потрепанную жилетку. Откусив, он задумчиво посмотрел на нутро. — На удивление хороши. Дружище, а не знаешь, чего это сюда не заходят? Вроде бери — не хочу. На всю деревню хватит, даже если кто-то очень жадный.       — И правда! Надо будет всем показать это место, когда вернемся, — Венти уже отпустил мысль, что здесь по какой-то случайной вероятности могут оказаться вампиры, убедив себя, что заброшенный сад безопаснее, чем о нем привыкли рассказывать. — Сейчас я еще повыше заберусь и неси корзинку.       — Услышал!       Венти тянулся до последней крепкой ветки, на которую можно было опереться, поднимая все свое тело на самую верхушку. Ему не впервые лазать, хоть за чем-то, хоть от чего-то. Гораздо проще, когда почти всё может выдержать твой небольшой вес. Еще с небольшим усилием он перекинул ногу, крепко устраиваясь. Взглянув вниз, он увидел жующего яблоко Уилла. Мания подшутить взыграла внутри, и Венти сорвал самое маленькое из близких к нему яблок, прицеливаясь со своего места. Но цели оно достигнуть не успело.       Темнота накрыла Уилла с головой.       В момент — место, где стоял Уилл, поглотила мгла, не дающая разглядеть чужие очертания.       Через секунду уже отчетливый звук падающего тела донесся до замершего Венти. Он неотрывно смотрел, как тело Уилла падает в ворох листьев.       Одним мгновением назад Уилл, живой Уилл, разговаривал с Венти.       Внутри похолодело, Венти так и не послушал Дилюка, чтобы накинуть что-то поверх тонкой рубашки, а сейчас его съедал колючий холод, сжимающий сердце. Венти забыл как дышать.       — Ох, что ты наделал?       На голос тень повернулась, дав отчетливое представление, что она стояла все это время рядом с Уиллом и смотрела на свое творение, будто упиваясь видом бездыханного тела.       — Мерзавец посмел посягнуть на наши владения.       — Скара, он мог заблудиться. Каждый имеет право на оплошность, необязательно сразу набрасываться.       Венти через ветви видел две размытые фигуры, облаченные в черное, явно плащи, их голоса были отдаленными и немного глухими. И они говорили о человеке, которого убили за секунду, как о случайно разбитой кружке. И даже тот, кто по-странному отчитывал своего спутника, не имел в голосе ни малейшего сочувствия или страха за произошедшее.       У Венти ослабла рука, державшая яблоко, и все тело, которое в момент стало таким тяжелым, тянущимся к земле, темнота застилала глаза.       Скарамучча скрипел зубами, с омерзением пытаясь держаться подальше от валявшегося тела. Шаг в сторону привел к тому, что в тот же момент ему на голову прилетело яблоко, от которого он возмущенно вскрикнул, озираясь наверх, будто готовый драться с самими небесами, если те таким образом бросали ему вызов.       Вслед поднял голову и его спутник, издав тихое «О», прежде чем подставить руки для ловли падающего с неба человека.       Оба неловко смотрели на бессознательное существо, свалившееся им в руки, и пару секунд ступора ушло на то, чтобы сложить два и два.       — Еще одна человеческая тварь, — Скарамучча нахмурился, потирая ушибленную часть головы. — Вдвоем решили ограбить то, что по праву наше. Отродье. Кончай с ним и возвращаемся.       — Не торопись, — вампир заинтересованно склонился к лицу добычи, чем значительно напряг истязающего себя раздражением Скару. — Думаю, его мы заберем с собой.       — Какой прок? Принц ни за что не потерпит человека в своем особняке. А нам потом выслушивай.       — Тем не менее, в особняке работают люди. Скоро день красной луны. Нас не обойдет потребность отправиться искать человеческую жертву, что станет некоторой проблемой в и без того натянутых отношениях с нынешним монархом. Последние новости говорят, что наше существование начинает вызывать волнения в городах. Лишнее внимание из-за пропавшего человека нам ни к чему. Но этот нарушил правила, и мне кажется он отлично подойдет, — Кадзуха намеренно приблизил человека, чем почти спугнул Скарамуччу отшатнуться в сторону, но из принципа тот остался стоять на месте, пытаясь понять, о чем ему толкуют. — Его кровь пахнет невообразимо сладко. Не будь я вегетарианцем, не смог бы устоять.       Кадзуха странно рассмеялся, пока Скарамучча осознающе закивал, соглашаясь с таким выводом. Это был неопровержимый довод оставить его в живых. Пока что. Отдать его жизнь на распоряжение принцу, а если тот откажется, самому испить досуха, такой пир не должен пропадать даром и изливаться на грязную землю. Кровь второго человека была мерзкой, тухлой, ее за километр можно было учуять, как гниющий мусор, Скару до сих пор воротило от нахождения рядом. Даже будь это последний человек, которого бы ему отдали на ужин перед казнью, Скарамучча бы лучше съел шишку.       — Пошли уже. Я ужасно устал.       — Конечно, — Кадзуха саркастично улыбнулся, следуя рядом.       

***

      Солнце уже выходило, озаряя лес так, как мечтательно себе представлял Венти, подсвечивая желтые кроны, и дав блистать в лучах красным бокам наливных яблок. Но увидеть ему это было не суждено, скрываясь в темноте стен огромного и будто мертвого внутри и снаружи особняка, куда зашли две фигуры в накинутых до самого носа плащах. Первым от него избавился тот, кто не был обременен ношей чужого тела.       — Брось его в одной из комнат, — предложил Скарамучча, озираясь по сторонам. Весь дом уже спал, но дневная прислуга еще не приготовилась к работе, пограничное время, когда любой коридор пустовал.       — Если его обнаружит кто-то, боюсь, появятся вопросы.       — Если бы не ты…       — Я оставлю его в приближенной спальне к принцу, — спокойно констатировал Кадзуха, чем в очередной раз вызвал на лице напарника смесь шока и презрения. — Если кто и испробует человеческой крови, то хотя бы это сделает Его Высочество, а не мойщик окон. Сегодняшняя ночь была изрядно утомительна. Может быть мальчик очнется к моменту, когда я смогу объяснить его присутствие здесь.       В словах Кадзухи был резон, поэтому Скара не выразил опровержения, махнув рукой, мол, «Делай, как хочешь», самоустраняясь в сторону собственной комнаты. По их меркам с рассветом уже начиналась «глубокая ночь», когда им следовало восстанавливать силы и спать. В это время дневная прислуга заботилась о делах, которые не сделаешь в ночи, или о заготовках, которые понадобятся при пробуждении хозяев. Они отправлялись в город, коммуницировали с человеческим миром, были той самой цепью, соединяющей вампиров с реальным положением дел за пределами их владений. Хоть и действовал негласный закон о раздельном существовании их рас, это не представлялось возможным, и вечные «уловки» с проникновением в чужие территории существовали с обеих сторон.

***

      Простая физика доказывает, что, будучи потерявшим сознание посреди леса, нельзя оказаться в постели, размером превышающей подвал небольшого дома в деревне. Но Венти мог поспорить со всеми учеными, что он — доказательство этой гипотезы.       Едва он открыл глаза, под болящей спиной, поцарапанной ветками, оказалась не твердая холодная земля, а мягкий плотный матрас. Все нейроны чувств твердили: удобно, тепло, пахнет свечами и красным деревом, безопасно. Но при всем желании остаться в этом мгновении, Венти прошиб холодный пот, и воспоминания хлынули безостановочным потоком, заставляя его подскочить с места. Атмосфера менялась по щелчку пальцев: запах железа, смерти, удушающего страха. Вокруг не просто опасность, а каждый шаг по этой земле — капкан.       Венти удержался на ногах, подбежал на инстинктах и адреналине к закрытым шторам, чтобы впустить солнечный свет. Стоять под его лучами и не подпускать никого, пока снова не стемнеет и его единственный безопасный уголок исчезнет.       Но к его сожалению, за окном был виден закат.       И если бы Венти не был взвинчен до помутнения рассудка, он бы точно подметил, как невероятно розовое небо перетекает в оттенки лилового и утопает в насыщенном синем. И как отсюда это было хорошо видно.       Он скатился на пол, колени ослабли сами, не удерживая ту ношу, которую он не мог вынести. По его вине умер человек.       Слова Дилюка жгучим клеймом застряли в голове — человеческая жизнь слишком хрупка. Ее оборвал не вампир, а банальная неосторожность. Незнание. Доверие.       Венти верит, что он жив ради более страшной расправы. У вампиров же есть какой-то кодекс чести? За воровство — быстрая смерть, за предательство и обречение на погибель — страшные пытки. Подобными кривыми радикальными образами складывались мысли и не могли выйти из головы. Но единственное, что твердило ему сознание — выбраться. Попытаться сбежать любыми способами, раз ему предоставили такой шанс. Даже если в нем видят живую игрушку, с которой можно поиграть в охоту, Венти все еще отказывался верить в окольцевавшую его горло смерть.       Он на пробу толкнул тяжелую лакированную дверь. Та не поддалась. Приложив усилие в следующую попытку, со временем Венти понял, что все просто — она заперта.       Его заперли в чересчур большой клетке, напичканной вековой древностью, богатыми атрибутами, давящей и будто с издевкой шепчущей «Ты — пылинка в этом месте».       Венти бы с удовольствием смешался с пылью, если бы это спасло его от участи быть испитым досуха.       Он попытался выровнять дыхание, паника сходила на нет, хоть минуту назад и перекрывала возможность здраво рассуждать. Стоило хотя бы сейчас проявить благоразумие, включить мозги, осмотреться, и перестать ожидать из-за каждого угла опасность. Помимо плотных штор, перекрывающих доступ любому свету, его окружала резная мебель, все атрибуты богатой знати, туалетный столик, но без зеркала — Венти лишь на секунду удивился, пока не понял. Книжный шкаф вплотную уставлен книгами, и Венти показалось это все дурацкими декорациями для спектакля, а не местом, где кто-то живет. Здесь не было ничего живого. Венти очень захотел снова валяться в лесу, но хотя бы рядом с ветхой корой, мокрыми листьями и гниющими яблоками.       Ни в одном предмете не находилось отражения, Венти пытался приблизительно представить свой внешний вид, но понял, что без зеркала это невозможно, и даже увидев, ничего стоящего изменить в нем он не сможет.       Рука коснулась корешка книги, будто та может его укусить. Оставляя дыру в поставленном порядке, Венти шелестит страницами, чтобы примерно сблизиться с тем, чем ему придется столкнуться. Язык оказывается неизвестный, рукописный, едва различимый даже для чтения, картинкам места в подобной литературе не находится.       С тяжелым вздохом Венти возвращает книгу на место.       Руки забвенно тянутся к лире, на губах лишь строки для панихиды. Неужели ему придется играть в последний раз?       На кончиках пальцев тлела ускользающая жизнь. Венти видел смерть всего раз, он был хорошо осведомлен о ней, каждый четвертый в деревне умирал от неизвестной язвы, от мяса больного скота, от заражений. При хорошем лекаре — каждый пятый. В первый год жизни Венти сам слег с горячкой после ночи, проведенной под дождем и ветром. Тогда его привели к Сахарозе, которая отпаивала его настоями и тряслась, как над ребенком. Формально, Венти был действительно ребенком.       Венти слышал, как церковь провожала умершего, он верил, что люди должны умирать «чисто». Их душа сливается с ветром и продолжает блуждать по земле, а вещи хранят память, которая все еще живет в сердцах тех, кто знал этого человека.       Сейчас концепция Венти трещала звуком расколотого стекла, пугая своей незначительностью. Чужое тело бросили посреди запретного леса и родственникам не удастся с достоинством похоронить его. Вряд ли они узнают истинную причину его пропажи…       С трудом Венти проглотил комок в горле, пытаясь наиграть что-то успокаивающее или подбадривающее, что могло подарить мраку вокруг него хотя бы немного светлой надежды.       

***

      Режим вампиров реалистично зеркалил человеческий, меняя местами привычные бытовые вещи. С заходом солнца наступало формальное «утро», а с ним и бытовые хлопоты. С объективной точки зрения их устои и культура различалась в нюансах из-за особенностей вида.       Сяо медленно размял плечи, рассматривая привычный за столько лет вид перед собой. Его комната: большая и освещенная недавно зажженными свечами, накрытыми стеклянными куполами с прорезами, впускающими кислород. Огонь был горячим и живым, опаляющим без разбора всех, кто хотел приблизиться к его свету. Сяо аккуратно перевернул кисть, рассматривая заживающий ожог на ладони. Остаток тепла, которого он жаждал.       Вампиры ледяные, их кровь — ледяная, их дыхание — холодное, их сердце — глухое. Сяо перестал думать, когда не нашел ответа, как настолько мертвое существо может существовать веками. И для чего.       В своих кругах они звались «Те, кто всё теряют». Поэтому чаще вампиры даже не пытались начать что-то ценить, отождествляясь с хладнокровными и жестокими тварями. Но Сяо просто не готов пережить снова потерю того, что он ценит больше всего на свете.       В его представлении люди были одарены всем, что он никогда не получит и не достигнет, и меньше всего осознавали данные им привилегии, тратя и без того короткую жизнь на мнимые блага, несущественные заботы и стремление делать зло. Каждый раз при размышлении о людях Сяо морщился и вспоминал своего учителя, представляя его слова на каждую интересующую Сяо мысль. И все упиралось в незрелость, категоричное суждение о вещах и чужих жизнях. Сяо злился, сдерживался, но злился, что за прошедшие года так и не мог «повзрослеть». Рефлексия изъедала его изнутри, хотя, пожалуй, это было единственное развлечение в его положении.       Он как обычно не стал звать прислугу, самостоятельно справляясь с тем, чтобы переодеться в жабо, брюки и застегнуть плащ, прицепляя драгоценную брошь. Его статус требовал, чтобы перед ним чуть ли не расстилали ковровую дорожку.       Королевский род вампиров тянулся с самой древности, отличая их возможностью обращать других и пить кровь людей.       Еще с соглашения о мире вампиры перестали использовать людей для восполнения сил, приспособившись к мясу, яблокам, фасоли и грибам, дополнительно разбавляя рацион кровью определенных животных. Для существования жертвы больше не требовались, поэтому цивилизованность взросла, а нарушители подвергались уничтожению.       Но отрицать свои корни бессмысленно, вампиры не нуждались в человеческой крови, но страшно хотели лучший ее сорт, как десерт, который так терпеливо ждешь после честно съеденного ужина из брокколи и вареной курицы.       Они чуяли не людей, а их энергию, заключающейся в горячей крови.       Кто-то пах зловонно, тошнотворно, будто пережеванная три раза труха, другие могли отдавать кислинкой, но были пригодны для разнообразия ощущений, еще встречались никакие — пустые, на вкус пресные и терпимые, и если ты из низшего класса вампиров, то двести лет назад удостаивался только подобного «лакомства».       Более вкусные отдавали чем-то приятным, как сладкий картофель, таких людей было много, поэтому вампиры благородно оставляли тех на грани жизни и смерти, чтобы лишь насытиться и не убить такой источник.       Деликатес — сладкие люди. Они будоражили сознание, давали чувство комфорта и при них вампиры теряли бдительность, очарованные чужим существованием. Нередки были случаи, когда высшая знать оставляла у себя таких людей, как восполняемое удовольствие. Но часто привязанность и желание путало рассудок, от чего вампиры не могли насытиться, пока невольно не убивали собственное сокровище.       Легких коснулся сладкий запах, желанно вдыхаемый Сяо.       Он будто отошел от пелены вечного сна, осознавая реальность вокруг себя. В воздухе витали ноты домашнего пирога, летнего дождя, сладких яблок и карамели. Но все перечисленное не обладало структурой съедобного, это было нечто личное, исходящее от конкретной вещи, немного пугающей Сяо своей возможностью так на него влиять. Это что-то заставляло слышать стук собственного сердца.       А затем до слуха дошли ноты неизвестной музыки.       В особняке вечным гостем была тишина, изредка кто-то играл на рояле, слух вампиров был чрезвычайно чувствительным к любому роду шума. Сяо любил вслушиваться в треск углей в камине, в дребезжащие по стеклу капли дождя, в стук каблуков собственной обуви. Его раздражал звук посуды, скрип полов и дверей, а еще ругань его соседей, когда те не сходились во мнениях.       Особняк — один большой дом для королевской семьи и приближенной к ней другой верхушки, а также лично выбранных слуг и некоторых гостей. Помещение столь большое, что порой живущие в нем могли не видеться неделями, пока не искали друг друга намеренно.       Но ускользающая мелодия рассказывала без слов о чьем-то горе, отталкиваясь от неслышащих ее стен. Сяо быстро связал, что музыка и запах исходят из одного направления, в котором он осторожно двигался. Прислонившись к двери, Сяо напоминал глупого ребенка, пытающегося быть незамеченным родителями, он был в какой-то мере смущен происходящим, но будто не мог поверить, что так легко повелся на красивые ноты и засевший в легких запах, почти ощутимый на кончике языка.       Сяо едва вспомнил, что находится в собственном особняке, где любая комната и любой находившийся принадлежал ему, поэтому прятаться по углам — не его удел. Он повернул смутивший его нахождением в скважине ключ, выпрямляя гордо спину. Кто бы там ни был, Сяо все еще являлся принцем, требующим к себе определенных манер и уважения.       Но неизвестно кого чужое присутствие напугало и удивило больше, ведь Сяо почти потерял самообладание, когда понял, что в непосредственной близости от него — человек.       Венти не мог знать наверняка, но почему-то был убежден, что перед ним вампир. Кровожадный, бессердечный и также способный лишить его тело жизни в одно касание. Пальцы затряслись, не способные больше перебирать струны. Как здесь поступить? Броситься в мольбах о пощаде? Смиренно ждать собственной участи? Венти не знал. Все его представления о жизни разрушились под тяготой страха. Он был тем, кто находил выход из любой ситуации, не унывал при любых трагичных исходах и не жаловался на беды, периодически выпадавшие на пути. Но сейчас он готов поклясться, что беспросветно чувствует лишь отчаянье.       Вампир перед ним долго не издает ни слова и даже не шевелится. В воздухе провисает их невозможность начать диалог. А нужно ли?       Сяо покидает комнату, захлопывает дверь, чтобы быстро дать себе вспомнить, чье было дежурство прошедшей ночью. Подобный «подарок» приволокли те, от кого стоило ожидать что-то подобное. Сяо был готов наброситься на кого-то прямо здесь и сейчас, если не получит от Кадзухи немедленных объяснений.       От оглушающего хлопка дверь наоборот отскочила обратно, открывая расщелину, пропускающую неуловимую жажду побега. У Венти забилось сердце, напоминающее, что он еще жив, его приговор отсрочили, а имеющие место обстоятельства складываются для того, чтобы он продолжал ценить каждую минуту, когда он еще может двигаться.       И он действительно двинулся.       К двери, открытой чужой рукой, оставленной ему с неясной причиной — невербально сказать, что бежать некуда, или дать шанс.       Никогда Венти не думал, что так близко окажется на краю пропасти, где неизвестно, что будет безопасней: прыгнуть в нее или остаться ждать.