Львы и Тигры

Словарь племени, слова из которого присутствуют в тексте: Гва’Энг — Верховная Богиня пантеона племени Огненного Льва. Гва’Энг следит за остальными богами, только она вправе решать, кому быть шаманом, ее посредником между миром духов и миром людей. Атаран-трава — Засушенные травинки этого вида использовались в качестве курительного порошка. Вероа — Племя Огненного Льва (на национальном наречии Вероа) Тэруа — Племя Белого Тигра (на национальном наречии Вероа) Вербэнхэ — Посланница\посланник богов (с нар. Вероа) Омро’Хэлээ — Вождь (с нар. Вероа) Амурэнхэ — Злые духи (с нар. Вероа) Л’лэмрэ — Волк (с нар. Вероа) В моем племени не говорят с тем, кого хотят убить. Вождь придирчиво оглядел девочку. Она сильно отличалась от людей его племени — белая, словно сухой песок на морском берегу, кожа, иссиня-черные гладкие длинные волосы вместо обычных кудрей цвета жженого сена, и пронзительные изумрудно-зеленые глаза. Вся правая сторона её молочно-белого личика была похожа на скомканную бычью кожу. Ожог страшной паутиной вытягивался дальше и сухим устьем пролегал по руке, груди, животу и бедру. — Я еще никогда в своей жизни не встречал похожих на нее, — прохрипел зычным басом вождь, — но на теле её нет символов Гва’Энг. — На моем — тоже, — ответил шаман, раскуривая атаран-траву. — Ты не был послан к нам, чтобы вершить судьбу племени, — криво усмехнувшись, возразил вождь, — а этот ребенок — неприкасаем. Вспомни, Олэ, сколько невинных жизней ты отдал богам, чтобы найти эту девочку. И если она не оправдает наших надежд, мы никогда не сможем расплатиться за такую ошибку. Шаман племени Вероа молча наблюдал за девочкой, выдыхая кольца седого дыма. После недолгой паузы, он, наконец, произнес: — Акату, она не умеет управлять стихиями, не умеет разговаривать с духами. Ей не подвластна даже малая толика шаманской магии. Кроме того, она обделена сверх изящной грацией и животными инстинктами. — Зачем же тогда нам этот ребенок? — в недоумении всплеснул руками вождь. — В племени очень много способных юнцов, которые могли бы исполнить пророчество из твоих снов! — У нее в наличии единственный талант, — продолжил Олэ, — она говорит на языке древних. А еще она понимает и может говорить на языке Тэруа. Акату нервно усмехнулся. — Может, это сами Тигры и привели к нам свою шпионку?! Ты сказал, что девчонка была из нашего племени, но она не похожа на нас! — Она и на Тигров не похожа, — перебил вождя шаман, — убедись в этом сам, Акату. Вождь, тряхнув своими пшеничными космами, недоверчиво посмотрел на девочку. Огромные глаза с осколками изумрудной зелени вторили взгляду Акату. Юная вербэнхэ вплотную подошла к вождю и, склонив черноволосую голову, тихим, едва слышимым голосом произнесла: — Пускай сила и мудрость всегда будут с тобой, Омро’Хэлээ. Затем, эту же фразу она повторила на языке его заклятого врага — народа Белого Тигра. Вождь изучал посланницу богов, пока она не заговорила вновь. И слова, звучащие из уст вербэнхэ были Акату незнакомы. — Что за демона ты привел?! — взревел вождь, в необъяснимом страхе отходя от ребенка. Девочка умолкла на полуслове, и, пряча в изумрудном золоте слезы, прижалась к шаману. — Она не демон! — рявкнул Олэ, загораживая испуганную посланницу. — Только амурэнхэ говорят на таких языках! Взгляни на нее, Олэ! Тебе не хуже моего известно, что она не похожа на вербэнхэ из наших священных писаний! Шаман почувствовал, как горячие слезы полоснули его кожу на ноге. — Она не демон, — повторил он, желчно разделяя слова. — Но и не божественная посланница, — отрезал Акату, бросая ненавистные взгляды в сторону девочки, — Олэ, ты знаешь законы нашего племени. Тот, в ком обитает злой дух, виновен во всех бедах клана. Девчонка отныне заключена под твою стражу и если хотя бы один человек из Вероа умрет — я убью её. — Омро’Хэлээ, вербэнхэ ни в чем не повинна. И коли морок сойдет на Львов — убей меня, но её не трогай. — Вождь обязан исполнять то, что говорит ему шаман, — горько усмехнувшись, произнес Акату. Он долго всматривался в пепельно-желтые глаза, укрытые сеточкой старческих морщин. Надеясь отыскать на самой глубине шаманских глаз истину, вождь смог увидеть лишь свое отражение. Расплывчатое, подернутое дымкой, будто бы сотканное из тумана. Собираясь покинуть хижину шамана, Акату едва слышно прошептал: — На твоих пальцах — кровь Эмиор, Вилору, Жмэ’фер’ренхэ, Дэмбра, Л’лоунк. Они предсказывали тебе дороги, по которым придет вербэнхэ. Все племя, оплакивая своих жертвенных спасителей, ждет твоего ответа — исчезнет ли Вероа с лица земли, падет ли в схватке с родовым врагов или же мы выстоим в грядущей войне? — Богам было угодно ниспослать нам другое спасение, не то, которое мы ожидали. И от этого наша сила не должна ослабнуть. — Верни этих детей их матерям, — прохрипел вождь, — и расскажи им про силу. Злобно сверкнув карими глазами, Акату исчез за тканевой завесой, отгораживающей вход в хижину. До ушей вождя донесся гулкий стук, а затем послышался отчаянный рык. На губах Омро’Хэлээ заиграла самодовольная улыбка: теперь Олэ не спрячется от своих призраков, не сможет убежать от правды. Предопределив гибель племени, этот камень он будет нести в своем сердце вечно. Олэ знал, что его убийства — это закон его богов. Он был избран Гва’Энг много лун назад и своим ритуальным ножом взрезал десятки невинных жертв: и людей, и животных. Боги требовали свежую кровь за просьбы его племени, и он, не ропща, служил палачом у собственной судьбы. Теперь же, смотря, как зеленоглазое дитя играет с его амулетами, он ненавидел себя. За то, что подарок богов он превратил в проклятье и погубил свое племя. Шаман пристально рассматривал ребенка, невольно вспоминая его воскрешение; белые лепестки окропили худенькое тельце, окрасив кожу в мраморный свет луны, комья земли, оросившие былые светлые кудри, вычернили каждую прядь, а в глазах, видевших только мутный страх, засверкали малахитовые звезды. Он видел ужас в глазах того тигра, духа, который оказался сильнее, чем магия шамана. Олэ не знал, что за сила управляла огромным хищником, но сила эта была явно могущественнее самой Гва’Энг. — Вербэнхэ, — тихо окликнул девочку шаман, но она не шелохнулась. Он звал ее посланницей, хотя понимал, что эта девочка уже не была таковой. Вербэнхэ умерла под корнями могучей секвойи, а перед ним сидела воскрешенная странница, маленькая копия неизвестного ему народа. Наблюдая за тем, как тонкие белые пальчики перебирают глиняные бусины, Олэ в задумчивости раскурил еще один виток атаран-травы. Маленькая, непохожая на других, девочка, являющаяся странной реинкарнацией божественной посланницы. Искалеченный дух доброй воли, дважды подвергшийся неминуемой смерти. Сила амурэнхэ, закованная в крохотное сердечко, вместо стихийной власти над всем сущим. Олэ закрыл глаза и постарался вновь окунуться в данное ему богами пророчество. …Туман, превратившись из легкой белой дымки в серебристо-серый ватный смог, укрыл тонкой пеленой горные цепи, тропические леса, пустынные побережья на много миль вокруг. Внезапно, седые комья мглы разорвало сиплое рычание. Туманный иней стал рассеиваться, обнажая сухопарый силуэт скалящегося волка. Блеклые желтые глаза светились алчным огнем, жаждая свежей крови… Шаман резко поднялся, чувствуя, как на его лбу проступают холодные капли пота. Девочка все также играла с талисманами, пытаясь соединить их узоры в единую мозаику. Подойдя к ней поближе, Олэ увидел, что ритуальные украшения выложены в форме различных животных. Его сердце осыпало грудную клетку тысячами быстрых ударов — на соломенном полу, растянувшиеся витиеватые линии отчетливо представляли собой волка. — Ты видела такого зверя? — спросил шаман, указывая длинным пальцем на хищника. — Да, он приходит в мои сны, — не отвлекаясь от своего занятия, ответила вербэнхэ. — Ты боишься его? Ребенок отрицательно закачал головой. — Он оберегает меня. В снах я вижу тени, а л’лэмрэ защищает меня от них. — Тени… — в задумчивости повторил Олэ. — Выходит, тебя пугают тени? — Они говорят со мной…говорят, что я должна им помочь… — Помочь в чем, дитя? Изумрудные звезды в огромных глазах потускнели. — Они хотят, чтобы я нашла их, но л’лэмрэ не пускает меня. — Слушайся л’лэмрэ, дитя, — прошептал шаман, всматриваясь в волка. Девочка продолжала складывать из веревочных амулетов силуэты различных животных. Однако, линии, обозначающие л’лэмрэ были связаны между собой плотнее. — Только ли волк приходит в твои сны? — Олэ поправил нить на образе пышногривого льва. — Однажды, тени привели с собой большого тигра. Он очень долго рычал, но так и не смог подойти ко мне, л’лэмрэ укрыл меня. Проворные белые пальчики стали путаться в амулетных нитях, вербэнхэ устало зевнула. Олэ взял малышку на руки и осторожно перенес её на маленькое соломенное ложе. Поворачиваясь на правый бок, девочка сонно прошептала: — Они называют меня Аламедой… Я все время пытаюсь им сказать, что ты зовешь меня вербэнхэ, но они не слышат… Дрожащими руками шаман укрыл львиной шкурой хрупкое тельце. Таинственные призраки в снах маленькой посланницы говорили на языке кровного врага — племени Белого Тигра. Имя Аламеда с наречия Тэруа означало «рожденная заново». Олэ присел на краешек настила. Тысячи вопросов терзали изможденного шамана, пока тот не забылся тревожным сном. … Маленькая, съежившаяся фигурка, спотыкаясь о колючие корни, едва видимые в туманной вязи, стремительно бежит, спасаясь от хриплого рычания седого волка. Тонкие ножки, не выдержав столь быстрого бега, подкашиваются, и девочка падает на бурую землю. Волк, в свирепом оскале, приближается к испуганному ребенку. Острые клыки смыкаются на белой шее, прерывая истошный детский крик. Внезапно, человеческая фигура странно вытягивается, преобразуясь в иссиня-черную пантеру. Огромная кошка, оттолкнув обезумевшего волка, исчезает в серебристо-серой мгле. Блеклые глаза пристально всматриваются в туманную даль. Где-то совсем близко, жуткая тишина разрывается громким рыком. Молочная рябь начинает приобретать формы двух самых грозных хищников — белого Тигра и песочно-желтого Льва. В их глазах непримиримым огнем вспыхнула родовая ненависть, заставив врагов сцепиться в жестокой схватке. Белые когти мигом окрасились багряной кровью. Лев, не справляясь с мощными ударами Тигра, стал открывать пасть, вдыхая морозный смог. Тигр остервенело впился зубами в мягкую плоть своего врага. Желтая кошка в бессилии закрыла глаза, встречая свою смерть, как вдруг… Белый монстр, сшибленный чьим-то сильным ударом, покатился по изрытой земле, поднимая в воздух туманную пыль. Тяжело дыша, Лев смотрел на свою спасительницу, чьи изумрудно-зеленые глаза даровали свет, против которого бессилен был серый пепел тумана… Почувствовав на своих зубах привкус крови, Олэ резко открыл глаза. Его уставшее сердце грозило вырваться из груди, отбивая тяжелые удары. Шаман взглянул на мирно сопящую девочку, опасаясь разбудить её своим сиплым дыханием. — Не мое пророчество, — прошептал Олэ в глухую тишину своей хижины, — это было не мое пророчество…