Воскрешение нежности

Джеймс уверенно шел по знакомому коридору мимо снующих полицейских. Все тот же гвалт, запах пота и дешевых пирожков. Он переждал пару недель, пока поутихнет ярость, чтобы ненароком не придушить Ромеро. За нападение на полицейского он бы отправился вслед за Гришей. За прозрачной перегородкой Ромеро не нашлось. За его столом сидел толстяк и с бессмысленным видом гладил свою лысину. Его лицо было смутно знакомым. Он поднял глаза. — А, доктор, как поживаешь? — Где Ромеро? — Ромеро, — полицейский протяжно вздохнул. — Разве ты не знал? Он у нас теперь начальство. — В другом кабинете? — Бери выше, он в главном управлении теперь. Незаменимый оказался человек, наш старый добрый Ромеро. — Что-то я не слышал о его героических делах в последнее время. Полицейский криво усмехнулся. — Он — темная лошадка. Новое начальство вытурило половину участка на пенсию да в дорожную инспекцию, а Ромеро пошел на повышение, — многозначительно покачал головой толстяк. Джеймс вышел из участка, шаркая ногами, словно старик. Шум вечерней улицы казался глухим, словно проходил через толстый слой ваты. Он и сам не понял, как оказался в темном баре, за липким столиком, с бутылкой виски и стаканом. Звякнув льдом, он выпил первый стакан залпом, и мысли, словно стая кричащего воронья, ворвались в голову. Он пил и пил, глядя в затемненное окно, за которым люди спешили по своим делам. Чем сильнее он напивался, тем яростнее терзала его одна мысль. Это по его вине Гриша оказался в тюрьме. Если бы ни его идиотское любопытство, это дело, возможно, так и пылилось бы в архиве. Он со скуки разворошил это гнездо и вынул на свет Гришины тайны, он собственноручно спустил Ромеро на этот след. Он сам дал ему в руки информацию, и тот воспользовался ей в нужный час, — Ублюдок, — бессильно шептал Джеймс, но не знал, кого ругает - себя или Ромеро. Доктор сжал виски руками. Он всегда в глубине души считал, что Грише повезло встретить его, но правда оказалась в том, что он погубил Гришу. Он вспомнил его долговязую фигуру и непослушные пушистые кудри, его смех, который начинался с высокой ноты и потом звонко катился вниз, словно мелкие камушки с горы. Его игривые глаза, полные обожания. Вкус его губ, гибкость его тела, когда он лежал под Джеймсом, обвивая его талию своими стройными ногами. Гриша всегда отдавался ему с таким доверием и так открыто, словно хотел подарить не только тело, но и свою душу. Во что его превратят двадцать лет тюрьмы? Джеймс сжал челюсти и шумно задышал носом. Как он сейчас? Грустит, тревожится, боится? Сердце Джеймса болело и он, сердечный доктор, не мог себе помочь. Это ему повезло встретить Гришу. С его появлением мир доктора, плоский, как операционный стол, хрустнул и раскололся. У него появились краски и глубина. Люди вокруг обрели лица и чувства. — У вас все в порядке? — темноволосая, коротко стриженная официантка присела напротив. Джеймс поднял покрасневшие глаза. — Нет, - шепнул он. — Поссорились с женой? — сочувственно спросила девушка. - Давайте позвоним вашим друзьям? Где вы живете? — За перевалом. — Такси в такое время туда не поедет. Джеймс действительно позвонил Томасу, и через полчаса тот вошел в бар так, будто пришел со съемок модного журнала, а не вылез из кровати. Он был в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и шоколадного цвета слаксах, на плечи был накинут кожаный пиджак со специально потертыми локтями. Официантка одобрительно прищурила глаза. — Давай ключи. — Психиатр протянул руку. — Томми, — пробормотал Джеймс, спрятав лицо в ладонях. — Я совсем расклеился. Томас присел рядом, и Джеймс уронил голову ему на плечо. Тот мягко погладил его по щеке. — Я отвезу тебя домой. Джеймс проснулся с тяжелой головой и какое -то время балансировал между сном и явью. Рядом кто-то тихо сопел, и у него перехватило горло от счастья. Все это был сон! Ужасный в своей четкости кошмар. А Гриша тут, рядом. Он протянул руку и, затаив дыхание, коснулся плеча. — Малыш, — пробормотал он низким, полным нежности голосом. Рука скользнула вверх по шее и уперлась в жесткие короткие волосы. Его добровольная греза тотчас же рассыпалась. У Гриши на затылке были длинные мягкие завитки, немного влажные по утрам. — Прости, но это я, — сказал Томас, поворачиваясь к нему лицом. — Мне вчера пришлось за тобой присматривать, поэтому я тут и уснул. Джеймс увидел мокрое полотенце на тумбочке и ведро рядом с кроватью. Он вспомнил вчерашний вечер, и тоска снова выпустила свои когти. — Мне придется отменить операцию, — уныло сказал он, глядя на свои трясущиеся руки. Том похлопал его по спине. — Я всегда рядом, ты же знаешь. Возьми отпуск, отдохни, на тебя многое навалилось. Только не пей. Это не решение проблемы. Он посмотрел на календарик с расписанием пригородных поездов. — Мне пора ехать. Если хочешь, я приеду вечером после лекций. — Нет, нет, все хорошо, поезжай, я вызову тебе такси. Когда Грин уехал, доктор позвонил в больницу, улегся обратно в постель и проспал до вечера, игнорируя бесконечные звонки телефона. Проснулся он от того, что в дверь колотили изо всех сил, а мадам Фифи заливалась лаем. Он выглянул в окно и заскрипел зубами. Фиона в длинном зеленом платье и с кожаной дорожной сумкой стояла на крыльце с самым воинственным видом. Не говоря ни слова, она вошла в дом. — Ох и бардак же ты развел, — проворчала женщина, переступив через рычащую собаку так, будто той не существовало. Мадам Фифи, сбитая с толку, поковыляла за диван и оттуда беззвучно скалила зубы. — Ты почему спишь? — Приболел. — Как называется та болезнь, от которой перегар на весь дом? Джеймс завернулся в плед и сел на диван, молча следя за матерью. Фиона сгребла всю грязную посуду в огромную квадратную раковину и наполнила ее горячей водой. Потом вытащила мусорное ведро и выкинула в него все, что, по ее мнению, было непригодно в пищу. Тщательно подмела пол жесткой щеткой на длинной деревянной ручке. Джеймс наблюдал за ней и ему становилось легче от ее спокойных уверенных движений. Через сорок минут кухня сияла чистотой, на плите жарилась картошка с луком, яйцами и колбасками. На дальней конфорке тихо гудела турка с кофе. Джеймс невольно сглотнул слюну. Они сели за стол. Джеймс сам себя удивил, съев все подчистую, и даже протер корочкой хлеба сковородку. Фиона разлила крепкий кофе с густой рыжей пенкой по чашкам. — Разбавь мне, а себе — ни -ни, — Джеймс послушно плеснул в ее кофе виски. Фиона сделала большой глоток и удовлетворенно причмокнула губами. — Ну, теперь рассказывай. Доктор шумно выдохнул и начал рассказывать. Сначала он думал опустить кое-какие факты, но в конце концов рассказал абсолютно все. Фиона слушала, не перебивая, подперев щеку рукой. Окна, выходящие на задний двор, полыхали оранжевым. В лучах закатного солнца часть поля исчезла, словно на засвеченной пленке. Стрижи носились у самой земли. — Я поживу пока у тебя, — сказала Фиона, расправив на коленях юбку. — Что? Нет. — Я сказала, — безапелляционно заявила она. — Буду присматривать за хозяйством, готовить. Ты худой, как черт. И пьешь еще. Вот и будет тебе на кого ворчать. А когда вернется Гриша, я уеду. Не буду мешать делам молодым. - Она небрежно пожала плечами, втайне гордясь широтой своих взглядов. — Так что, ты теперь согласна на Гришу вместо невестки? — невесело улыбнулся Джеймс. Фиона вздохнула. — Такие как ты, с плохим характером, редко сходятся с хорошими женщинами. Находят себе гадюку, чтобы биться с ней всю жизнь. Пусть лучше будет Гриша. Джеймс покачал головой. — У меня все нормально, мама. Завтра отвезу тебя на вокзал. — Глаза у тебя такие же, как в то лето, когда умер твой отец. Джеймс закатил глаза. — Мне было восемь. — Ты не сильно изменился с тех пор. Такой же злой и упрямый мальчишка, все в себе держишь. Я остаюсь. До ночи мать и сын приводили в порядок небольшую комнату, ближайшую к гостиной. Гриша успел разобрать ее от хлама. Беленые стены местами потемнели, над скрипучей кроватью из ореха висел черно -белый фотопортрет строгой пожилой пары. Фиона задернула свежие занавески и довольно вздохнула. Позже Джеймс, лежа в кровати, слышал из гостиной приглушенные звуки старой комедии. Фиона иногда издавала короткий звук одобрения, похожий на кряканье утки. Звуки детства убаюкали доктора, и он быстро уснул