Воскрешение нежности

Окружная тюрьма стояла посреди каменистой равнины, покрытой валунами и рыжей выцветшей травой. Прямоугольные тюремные корпуса с маленькими оконцами напоминали флотилию серых кораблей, оказавшихся на дне пересохшего моря. Они были обнесены глухим высоким забором с охранными вышками. Гришу держали в корпусе А, где находились заключенные без определенного статуса. Условия содержания здесь были немного мягче, чем в других корпусах. Джеймса быстро обыскали и провели по длинному коридору с сетчатым полом в маленький смотровой кабинет тюремного лазарета. Его стены были выкрашены унылой глянцевой краской. В углу стоял стол, прикрученный к полу и железный шкаф с навесным замком. Кушетка была застелена потрескавшийся зеленой клеенкой За столом скучал мужчина в мятом халате и докторском колпаке на лысой голове. Нашивка на его верхнем кармане гласила, что это был доктор Б.Б. Ласкин. Он кивнул Джеймсу и неприязненно его оглядел. Тюремный врач был не намного старше доктора О’Лири, но уже обрюзг и облысел. Кардиолог же был статным, красивым мужчиной с густой шевелюрой да еще и с уважаемой среди медиков фамилией. Джеймс стоял посреди кабинета с безразличным видом, сложив руки на груди и слегка расставив ноги. Он смотрел на металлические часы на стене, стрелка которых приближалась к двум. Ровно в два часа дверь открылась, и в кабинет вошел Гриша. Джеймс окинул его нетерпеливым взглядом. Светлые кудри были обриты, и его голову покрывал короткий ежик светлых волос. Он выглядел так же, как на своей старой фотографии — отчаянным уличным мальчишкой, готовым ввязаться в драку или бежать со всех ног. Джеймс почувствовал облегчение. Грета благоразумно отступила в тень, приглушив свои зазывные флюиды, столь опасные для мужской тюрьмы. Парень был одет в грубую светло-серую арестантскую робу со светлыми полосками на плечах. На кармане было нашито: Г. Мильтон. До суда он еще мог носить свое имя, но если они проиграют, нашивку с его именем заменят на безликий порядковый номер заключенного и этапируют в любую из тюрем страны. Надзиратель с припухшими веками, поигрывая резиновой дубинкой, оглядел кабинет и встал возле двери. Гриша медленно приблизился к кушетке, не сводя блестящих глаз с доктора. — Присаживайся, — отстраненно сказал доктор, хотя в его груди все бушевало, и руки подрагивали от желания схватить парня в охапку и прижать к себе. Он старался не смотреть ему в лицо и опустил взгляд ниже, на нежную ямку на шее. Некстати вспомнилось, как бьется пульс в этом месте, когда Гриша близок к оргазму, и как он любил прижиматься к его теплой шее губами в этот момент. Надзиратель потерял к ним интерес. Зевая, он присел на стул и наклонился к тюремному доктору.Они начали вполголоса переговариваться Гриша скромно сел на клеенку, доктор опустился рядом и взял его запястье. — Как аппетит? Как сон? Приступы были? — спрашивал он сухим бесцветным тоном. Он делал вид, что проверяет пульс, хотя просто ласково поглаживал пальцем выпуклую зеленоватую венку на запястье. — Все хорошо, — тихо ответил Гриша, его губы подрагивали от едва сдерживаемых чувств. — А это что? — доктор указал пальцем на отметину на лице. — Подрался, — пожал плечами Гриша. — Это же тюрьма, — добавил он с легкой улыбкой. — Не лезь на рожон, — тихо попросил Джеймс. Надзиратель и доктор Ласкин увлеченно обсуждали прошедший футбольный матч. — Я скучаю, — шепнул доктор одними губами. Гриша хотел что-то ответить, но промолчал, едва сдерживая слезы и по-детски поджав задрожавшие губы. Джеймс наклонился к Грише и ощутил его знакомый теплый запах, к которому примешивался сильный запах хозяйственного мыла и грубой ткани. Он расстегнул его робу и с сосредоточенным видом запустил обе руки под белую майку. Быстро прощупал грудь, провел пальцами по шраму и нежно погладил соски, пользуясь тем, что его ладони были скрыты под тканью. Гриша быстро оглянулся на надзирателя и врача, которые, не стесняясь выражений, ругали какого — то Мавеса и опустил остриженную голову. — Если меня посадят надолго, то я и спрашивать не буду, — вдруг быстро зашептал он, — но если, например, года на три или на пять, тогда ты сможешь, — он перевел дыхание, — сможешь меня подождать? Гриша поднял глаза и уставился на Джеймса, не моргая и не дыша, и тот понял, что этот вопрос мучил его много дней. -Я подожду столько, сколько надо, — спокойно сказал доктор, доставая стетоскоп. И Гриша прерывисто вздохнул, как дети вздыхают после долгих слез. — В следующий раз увидимся на суде. Все будет хорошо, — твердо сказал Джеймс, хотя он понятия не имел, как они смогут победить в суде, не имея ни одного свидетеля. Доктору Ласкину позвонили, и надзиратель с неохотой вернулся к своим обязанностям, повернувшись на стуле к заключенному и врачу. Джеймс спокойно закончил обследование и начал заполнять карту, Гриша застегнул одежду, медля и желая продлить время. Он быстро дышал носом как собака, втягивая запах Джеймса. Металлическое и медицинское, табак, горький кофе и глицериновое жасминовое мыло. Гриша прикрыл глаза, стараясь сохранить этот запах в памяти. — Мы закончили, — сказал Джеймс ровным тоном. — Тогда на выход, -надзиратель с лязганьем отомкнул замок и распахнул дверь. Гриша взглянул из-за плеча на Джеймса в последний раз и, отвернувшись, шагнул в коридор. Джеймс ехал домой в противоречивых чувствах. После встречи с Гришей его тоска усилилась. Как будто увидев его в тюремной робе, он где-то в глубине души принял тот факт, что это их неминуемое будущее. К крыльцу дома был приставлен старенький велосипед. Он был тщательно примотан к перилам ржавыми тросом с замком. Джеймс вошел в дом и остолбенел. За их столом, бодро черпая ложкой густой чечевичный суп, сидел Исаак Милич.