Воскрешение нежности

— Это все очень увлекательно, настоящий детектив, — Наполеон вольготно расположился в кожаном кресле с высокой спинкой. В его кабинете царил прохладный полумрак. В углу стояла статуя античного юноши, и задумчивый наклон мраморной кудрявой головы напомнил Джеймсу о Грише. — Но это — показания восьмилетней давности, от члена семьи, кровного родственника, которому на момент происходящего было десять лет. Более того, он даже не был очевидцем, а лишь где-то от кого-то услышал эту историю. Вы же понимаете, что это абсолютно ни-че-го. Прокурор его раскусит за три минуты. Наполеон, не поднимая глаз, сосредоточенно чиркал перьевой ручкой в толстом ежедневнике. — Вот если мать признается, то это другое дело. Всегда есть такие детали, которые знает только сам преступник, в данном случае, Анна Милич. И нам нужен этот парень Ник, он еще одна жертва пастора, и не член семьи. Тогда картинка сложится идеально. — Что ей будет грозить, если она признается? — спросил доктор. — Представьте себе картину — многодетная мать, убившая насильника своих детей и ее старший сын, белокурый ангел, взявший на себя вину матери. Присяжные будут плакать от умиления! Все газеты об этом напишут. Они сейчас визжат об опасном психопате, а будут с утроенной силой кричать о злодействах пастора Мильтона. Это будет потрясающий резонанс. Но она, конечно, получит небольшой срок. — Я вас попрошу пока не делиться новой информацией с Григорием, — сказал Наполеон. — Чтобы не провоцировать его на необдуманные действия. — До суда мы с ним все равно не увидимся, — пожал плечами доктор. — Он может позвонить вам. Сегодня последний день месяца, значит он получил свое тюремное содержание и сможет потратить деньги на звонок. — Адвокат захлопнул свой ежедневник с золотым обрезом. — До суда осталось не так много времени. Я тотчас же отправлю своих лучших людей на поиски этого Ника Войцека. А вам следует еще раз поговорить с Анной. Постарайтесь убедить ее в том, что ее ребенок нуждается в помощи хороших врачей. Дети с умственной отсталостью имеет массу сопутствующих заболеваний. Вы — доктор, и я делаю на это ставку. Джеймс вышел из кабинета, на двери которого висела латунная табличка: «Наполеон Ги. Адвокат. Профессор юридических наук.» Было семь вечера, и автомобили разноцветной слипшейся массой медленно ползли по дорогам города, переругиваясь вялыми гудками. Длинный затор на выезде из города заставил Джеймса потратить на дорогу до дома битых два часа. Он с нетерпением поглядывал на свой мобильный, лежащий в нише между сиденьями. Но аппарат помалкивал. Доктор подъехал к дому уже в сумерках, которые мгновенно налились чернотой… Стрекотали невидимые цикады, августовский звездный вечер отзывался в груди доктора унылой тоской по утраченному счастью. Фиона неодобрительно покосилась на телефон, который Джеймс положил на стол перед собой, но ничего не сказала. Она положила сыну на тарелку сочные мясные тефтели в томатном соусе и пюре со сливочным маслом. Фиона О’Лири вкусно и калорийно готовила и за то время, пока она гостила у Джеймса, он вернул себе здоровый крепкий вид. Из алкоголя она позволяла ему лишь стакан сухого хереса за ужином, а сама любила выпить стопку неразбавленного виски. Она уверяла, что это помогает ей от бессонницы. Джеймсу было спокойно жить с матерью. Она была очень приземленная, немногословная, как и он сам, самодостаточная и совершенно не склонная к драме. Ночью Джеймс лежал в кровати, мучаясь от духоты и ворочаясь с боку на бок. Почему Гриша не позвонил? А может, он позвонил кому — то другому? Что если, все это время он общался с Ником? Он, глядя в глаза Джеймсу, врал о смерти пастора. Он также мог соврать и о Нике, руководствуясь ему одному понятными мотивами. Доктор чувствовал глухое разочарование. Очевидно, что Гриша до конца ему не доверял. Вопросы, как липкие мухи, продолжали жужжать в его уставшем воспаленном мозгу. Если Гриша виделся с Ником, то был ли у них секс? Доктор не был ревнив, но мысль о Грише, обнаженном, распаленном страстью к другому мужчине, заставляла его чувствовать обжигающую горечь во рту. Даже если Гриша сейчас не знает о том, что Ник жив, что будет, когда узнает? Он молод, и его жизнь только начинается, это будет честно, если рядом с ним будет кто — то, такой же юный. Он перевернулся набок и со вздохом уставился в стену. Тени от еловых веток, подсвеченных светом луны, покачивались на обоях. Он пытался договориться с собственной страстью, но где-то внутри его живота поднимался упрямый протест. С какой это стати он должен уступать Гришу какому-то незнакомцу? В конце концов, он — доктор Джеймс О’Лири, и его не так -то просто затмить какому -то юнцу. — Он мой, — твердо и спокойно сказал он себе прежде, чем погрузиться в беспокойный сон. Его разбудила настойчивая трель телефона. Джеймс быстро нащупал его среди складок одеяла. Вызов от неизвестного адресата. — Звонок из Окружной тюрьмы, — металлическим тоном произнес оператор.- Принимаете? — Да, да. — быстро сказал доктор, потирая заспанные глаза и садясь на кровати. За окном было пасмурно. Квадратные цифры на часах показывали шесть тридцать. — Привет, — голос Гриши был с легкой хрипотцой. — Привет. — Разбудил? — Ничего. Как ты? — Я … — Гриша начал что-то сбивчиво говорить, остановился и сделал глубокий вдох. — У меня всего пять минут. — У тебя все хорошо? Как сердце? Ты не дерешься там? — спокойно спрашивал доктор, сдерживая себя. Хотя другие вопросы упрямо лезли к нему на язык. — Нет, все нормально. А ты как? — Фиона здесь. Боится, что я буду пить с горя. — От меня одни неприятности. — Возместишь, когда вернешься. Гриша, который обычно с радостью подхватывал такие двусмысленности, на этот раз промолчал. — У меня все плохо, да? — вдруг дрогнувшим голосом сказал он. -Чего это ты? — Я видел газеты. Читал о себе. Гриша засопел носом в трубку. — Ты спас мне жизнь, но это не значит, что ты должен со мной возиться, — быстро забормотал он. — Я просто бродяжка, которому повезло встретить тебя. — В трубке что-то шуршало, и Джеймс явственно представил себе, как Гриша зажимает себе рот, чтобы не плакать. — Разве ты не клялся на прахе деда не благородничать? — спокойно спросил он. — Даже слова-то такого нет, — Гришин голос задрожал от слез. Джеймс почувствовал предвестие истерики. — Ну хорошо, я тебе не ничего не должен. А ты мне? — А что я могу? — почти вскрикнул Гриша с отчаянием. — Значит так. Ты влез в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, растревожил мое старое сердце. А теперь что, в кусты? Ты обещал позаботиться обо мне, и я требую, чтобы ты нес ответственность за свои слова. Не ныл, а сделал все возможное, чтобы поскорее выйти из тюрьмы! — отчеканил доктор на одном дыхании. — Ух ты, — выдохнул Гриша. — Ладно, — он шмыгнул носом, но рыдать, кажется, передумал. — Раз я тебе так нужен, то я постараюсь, — в его голосе зазвучали кокетливые нотки. Джеймс закатил глаза, пользуясь тем, что Гриша его не видит. — Ты мне очень нужен. Поэтому я надеюсь, что ты не забудешь об этом, если тебе придется делать выбор. В этот момент раздался противный писк, и связь прервалась.