Воскрешение нежности

Ноябрь выдался удивительно теплым и светлым. За плотной завесой облаков мягко сияло солнце, посылая на землю едва заметные серебристые лучи. Природа будто забыла о том, что через неделю наступит зима. Влажный мягкий ветер разносил весенние запахи — речной воды и прелой древесины. У Гриши в душе расцветал май. Он вернулся домой. Воспоминания о доме его детства тесно сплелись с худшими его кошмарами. Хлипкую хижину деда, продуваемую всеми ветрами, тоже было сложно назвать теплым кровом. На холодном чердаке с нарисованным на стене солнцем приходилось вздрагивать от каждого звука с лестницы. И лишь этот дом, каменный и суровый, похожий на своего хозяина, стал для Гриши родным. Здесь можно было спать, раскинувшись в теплой постели, и ничего не бояться. Здесь пахло оладьями Фионы и свежесваренным кофе. Здесь ласково урчал огонь в камине, и его тепло нагревало деревянный пол. Лежа на полу, высунув язык от усердия, Мирко рисовал в альбоме фантастических зеленых лошадей. Его лицо и руки были в разноцветных штрихах от фломастеров. У мальчика появилась своя комната. Оклеенная веселыми желтыми обоями, она казалась солнечной даже в пасмурный день. У него был свой маленький письменный стол со стульчиком, шкаф с одеждой и кровать в виде парусника. Синий парус можно было задернуть, как полог, и включить внутри маленький ночник в виде путеводной звезды. Гриша, чье детство было больше похоже на выживание, радовался за маленького брата, который получил шанс расти среди красивых вещей и нормальных людей. Он даже немного ему завидовал. Ему нравился младший брат. Было интересно слушать его забавные рассуждения. Иногда Гриша забывал, что он больше, чем втрое старше Мирко, и они с упоением играли в войну фигурками ковбоев и индейцев. — Может быть, мне стоит покупать игрушки вам обоим? — однажды пошутил Джеймс, наблюдая, как увлеченно братья строят железную дорогу посреди гостиной. Поздним вечером, когда все расходились по комнатам, Гриша торопливо принимал душ и падал в объятия своего неутомимого доктора. Каждую ночь они с неугасаемым интересом познавали друг друга, покачиваясь на волнах страсти и нежности. Он был счастлив. Одно омрачало его блаженство — приближающийся суд. Чем ближе был день суда, тем тяжелее он вздыхал и ворочался по ночам. Мысль о том, что ему придется свидетельствовать против своей матери приводила его в ужас. — Ты просто подтвердишь ее собственные слова, — возражал Джеймс. — Твоя задача — подтвердить то, что твой отец заслужил смерти. А не в том, чтобы обвинять мать. Она ведь и так призналась. Гриша напряженно думал. Ему было больно принимать то, что его мать в тюрьме, но на другой чаше весов были люди, которые теперь составляли его мир. У него был Джеймс. Он, как планета Земля, сиял в космосе и он был жизнь. Остальные были спутниками, плывущими на его орбите. Так выглядела Гришина Вселенная. Джеймса совершенно ничего не тревожило. Он виртуозно проводил сложнейшие операции, выступал экспертом для одного именитого медицинского журнала и даже был приглашен читать лекции в Медицинскую академию. Он вежливо отказался, сказав, что его семья требует много внимания. Его всегда раздражало слово семья, но оно вдруг перестало быть таким торжественно — безликим. «Семья» теперь означала настоящих людей — Гришу, Мирко, Фиону и даже злую маленькую собаку. Теперь у него имелись бумаги с синими печатями, в которых было ясно сказано, что он, Джеймс О’Лири, — законный опекун маленького голубоглазого мальчика Мирко. Под рубашкой грелся старинный медальон, а на руке сияли циферблатом роскошные часы — подарки от любимого человека. Того, кто с большим удовольствием разделял с ним его чувства, мечты и постель. И была Фиона, которую он все чаще называл мамой. Она решила остаться с ними до тех пор, пока Мирко окончательно не привыкнет спать один. После рабочего дня доктор влез в свой джип. На панели лежал длинный список покупок, составленный Фионой, и он усмехнулся, вспомнив, что совсем недавно покупал домой лишь кофе, виски и сигареты. Не успел Джеймс проехать несколько метров по мокрому асфальту, как наперерез ему выскочил темноволосый парень. — Да черт тебя возьми, — выругался Джеймс. Последний человек, карауливший доктора на парковке, заставил его стать отцом. Рассмотрев в незнакомце Николаса, Джеймс нахмурился. Он затормозил и открыл окно. Ник обошел машину, и неуверенно улыбнулся доктору. Он был в легкой спортивной куртке, без шапки и перчаток, на спине висел рюкзак. — Ты ко мне? — спросил Джеймс. — Да. Я приехал на суд Анны. Адвокат позвонил мне. Доктор Джеймс, я хочу увидеть Гришу, — сказал Ник, — у меня нет его номера, и я не хотел заявляться к вам без приглашения. — Садись, — хмуро сказал Джеймс. Парень благодарно кивнул и быстро влез на пассажирское сидение. Всю дорогу они молчали, доктор пытался справиться с булькающей внутри кислотой, которая уже подступала к самому горлу. Николас был теперь свободным мужчиной, что если он предложит Грише уехать вместе с ним? Он украдкой косился на его красивое лицо. Парень с грустью смотрел в окно. Вдвоем они быстро справились с покупками в придорожном супермаркете. Мирко нетерпеливо подскакивал на крыльце, кое — как набросив куртку. Он всегда так делал, услышав звук подъезжающей машины. Дом доктора находился в тупике, за ним начиналось поле, а затем лес. Кроме Джеймса по этой дороге редко кто -то проезжал. Дверь открылась, и оттуда высунулись руки Фионы, которые натянули на кудрявую голову шапку с помпоном. Джеймс поднялся по лестнице и потрепал по затылку ребенка, который обхватил его за пояс руками. Все-таки это чертовски приятно, когда кто-то так искренне тебе радуется и ждет. Мальчик оторвался от доктора и уставился на Ника. Тот ему подмигнул. — Ты наверное Мирко, — сказал он. — Очень похож на своего брата. Джеймс нахмурился. — Я привел гостя, — объявил он, заходя в дом. В гостиной витали ароматы запеченной грудинки с помидорами. Окно над раковиной запотело. Фиона накрывала на стол. Николас неловко топтался на пороге. Гриша вышел откуда-то из глубин дома, в сером пыльном фартуке и застыл, разинув рот. Джеймс помыл руки и сел за стол, Мирко прижался к нему спиной, не сводя глаз с гостя. Гриша стянул с себя грязный фартук и бросил его в ближайший угол. Он неуверенно пошел в сторону Ника. Они молча смотрели друг на друга. Наконец Ник двинулся к Грише и обнял его. Объятие вышло довольно неловким, но судя по взволнованному виду обоих парней, они были растеряны от нахлынувших эмоций. — Давайте спокойно поужинаем, потом пообщаетесь, — Фионе было сложно возразить. Гриша подошел к сидящему, как недовольное изваяние, доктору и сел рядом. Он незаметно погладил его бедро под столом. Грудинка была нежнейшей, с почти прозрачной корочкой, которая таяла во рту. Но хороший аппетит был только у Мирко и Фионы. После ужина Мирко принялся рисовать. Джеймс устроился на диване с медицинским журналом, зорко поглядывая в сторону кухни. Фиона расположилась в кресле с вязанием. Ник и Гриша остались за кухонным столом, на котором стояли кофейные чашки и шоколадное печенье. Работающий телевизор и звонко комментирующий свои рисунки ребенок заглушали разговор на кухне. Джеймс изо всех сил прислушивался, но незаметно для себя заснул. Он проснулся от того, что Гриша навис над ним. Его глаза блестели. — Ты в порядке? — хрипло спросил доктор. — Да. — А где Николас? — Уже уехал. Джеймс, кряхтя как старик, поднялся с дивана. Телевизор был выключен, а приглушенный свет распространялся только от напольной лампы. Судя по тишине, Фиона и Мирко уже спали в своих комнатах. Кухонный стол был убран, а чистая посуда стояла возле раковины. Они пошли в спальню и легли в постель. — Ты плакал? — спросил Джеймс — Немного. — Почему? — Жалко Ника. Мне, оказывается, очень повезло. Доктор выжидающе уставился на Гришу. Он очень хотел узнать подробности; Гриша вздохнул. — Ты не успокоишься, пока я все не расскажу, так? — Так. — Был один человек по прозвищу Лягушатник. Не знаю, жив ли он сейчас. Это был ужас для беспризорников. Он собирал с улиц смазливых ребят и помладше и постарше, и мальчиков и девочек. Попадешься ему в руки и конец. Гриша поднял глаза и с легким замешательством посмотрел на Джеймса. Ему все еще было трудно говорить о своем прошлом. Они лежали на боку лицом к лицу. Джеймс провел рукой по бледной щеке Гриши. — Рассказывай, — тихо попросил он. — Был большой дом у реки, который назывался Лягушатня. Нормальные люди, конечно, не знали, что там творится. А уличная шваль знала очень хорошо. В этом месте собирались богатенькие с особыми пристрастиями. Там была наркота на любой вкус и «лягушата». С лягушонком можно было сделать, все что угодно, только плати деньги. Чаще всего заканчивали они в реке, в неузнаваемом виде. Поэтому их и прозвали лягушатами. Лягушатник брал тех, кого никто не станет искать и проблем у него никогда не было. Лицо Гриши было расстроенным, слезы снова заблестели на глазах. — Он увидел нас в баре, где мы работали. Я пел, а Ник был официантом. Он послал своих людей на охоту за нами. Но я как раз заболел. Когда Ник пришел в бар попросить в долг, хозяин бара свел его с одним из людей Лягушатника. Так он попал в Лягушатню. Потом они хотели выследить и меня. Но выходит, что тот полицейский который меня арестовал, спас меня. Джеймс поежился и притянул Гришу к себе. Парень расслабился в его руках и перевел дыхание. — Ник пробыл в Лягушатне почти девять месяцев. Он сразу приглянулся одному богатому человеку. Только поэтому он столько продержался. — Как он оттуда выбрался? — Бандит, который крышевал Лягушатника, взял у него несколько лягушат, чтобы порадовать своих гостей. В их числе был и Ник. Но один из его гостей не понял такой подарок. Он был уважаемый человек, его наняли оценить картины для покупки. К нему и подослали Ника. Они всю ночь разговаривали. А потом он забрал Ника с собой. — А я бы там точно не выжил, — вдруг добавил Гриша. Джеймс крепко прижал его к себе. — Это все в прошлом. — Да, — Гриша потерся головой об грудь доктора. — Мне только жаль Ника. Он очень горюет из-за расставания с лордом. Он по-настоящему его любит. Выговорившись, Гриша засопел носом и уснул. Джеймс долго всматривался в его нежное лицо, в тень от длинных ресниц на щеках и ему хотелось впервые в жизни помолиться Богу. Возблагодарить его за то, что он сохранил Гришу от тех страшных вещей, которые выпали на долю безымянных лягушат, сгинувших в темной реке. Несчастных душ, о которых даже никто не вспомнил.