Шоу "Импровизация": так все началось

      *Группа «Шоу Импровизация» создана»*       *Станислав Шеминов добавил (-а) Дмитрий Позов*       *Станислав Шеминов добавил (-а) Антон Шастун*       *Станислав Шеминов добавил (-а) Сергей Матвиенко*       *Станислав Шеминов добавил (-а) Арсений Попов*       *Станислав Шеминов добавил (-а) Павел Воля* Станислав Шеминов: Всех приветствую! Это будет наша рабочая группа, а так же в нее я буду присылать всю информацию. Вот, кстати, и первый блок: На следующей неделе запланировано 4 технических съемки (о том, что из себя представляет техничка, я рассказывал вам в день знакомства). В понедельник, четверг, пятницу и субботу. 11:43       Арсений для верности пару раз пробегается глазами по тексту сообщения, внутри закрепляя осознание: рано или поздно это должно было произойти. Арсений призывает себя к серьезности, сжимает кулаки, пытается убедить себя, что наличие одного Шастуна на площадке никак не должно отразиться на его работоспособности. Да — сложно, да — больно, да — два года уже кажутся не таким уж и большим промежутком времени. И да, Арсений не готов ни к разговору, ни к простой встрече глазами, но разве кто-то спрашивает его?       И Попов решает стиснуть зубы, улыбаться коллегам, вникать в рабочий процесс, и хотя бы на пару часов отпустить прошлое.       Он быстро печатает краткое «Всем привет. Хорошо», в то время, как в голову легкими и короткими шажками прокрадывается цепкая пиявка интереса. Арсений на раздумья тратит лишь момент, после чего нажимает на нужное имя в списке добавленных людей.       В сети.       Арсений переходит в профиль, даже толком не понимая зачем, и почти сразу же отмечает поистине огромное количество публикаций, и это если сравнивать с его четырьмя. И Попов соврет, если скажет, что не надеется увидеть в профиле Шастуна и фотографии двухлетней давности.       Он листает медленно, разглядывая каждое фото. На глаза попадаются вполне обычные снимки: вот, Антон стоит вполоборота к камере и явно не замечает фотографа — он слишком увлечен беседой с неизвестным человеком, которого, к сожалению или к счастью, не захватил объектив камеры. Арсений не слышит слов, да и кадр запечатлил лишь один миг, только сознание само дорисовывает картины в его голове: Антон в своей привычной манере поджимает губы, когда задумывается над чем-то, а после он неосознанно включает улыбку-светильник на лице, когда расслабляется. И от всех этих мыслей и картин внутри разрастается непонятно-неприятное чувство: что-то похожее на смесь тоски, обиды и всепоглащающе горького осознания одного простого факта.       Арсений и Антон теперь, и уже, просто чужие люди. «… Знающие друг друга наизусть» — подкидывает разум красивую цитату из тик-тока, когда-то давно увиденную Арсом, но звучит она настолько слащаво и сопливо, что Попов кривится.       Он сглатывает тугой ком в горле и одним плавным, но резким движением большого пальца перелистывает это фото на следующее. Одно, второе, четвёртое — и вот, терпение заканчивается. Арсений начинает быстро листать ленту публикаций Антона вниз, лишь иногда задерживаясь на особо ярких и атмосферных.       Он останавливается лишь тогда, когда дата под фото начинает гласить: «2 года назад».       Долго искать не приходится, нужный снимок находится быстро. Арсений стискивает зубы, прогоняет от себя все воспоминания и полудохлых бабочек в животе, которые уже в прямом смысле молят о пощаде. Арсений смотрит на то самое фото нечитаемым взглядом. Но он же ведь никогда и не узнает о том, что в это же мгновение некий Антон Шастун сверлит взглядом почти такой же кадр, только на странице Попова. *** Арсений Попов Антон, я напротив входа в парк в машине сижу. 17:38 Антон Шастун Оке, скоро буду ;) 17:40 Арсений Попов Ты скоро? Мне сейчас штраф выпишут за неправильную парковку… 17:49 Арсений Попов Антооон, чего трубки не берешь? 17:53 Арсений Попов Тош, ну ты где там? Далеко еще? 17:59 Арсений Попов Все хорошо? Ты же не лежишь где-то на обочине, истекая кровью? 18:17       Арсений нервничает, отмахивается от плохих мыслей, как от мух. Он закусывает нижнюю губу, вновь включает экран телефона и заходит в чат с Антоном.       «Был в сети в 17:40»       Только он собирается вновь что-то написать, дверь его машины кто-то вдруг открывает с той стороны, а чуть позже этот «кто-то» в лице самого Шастуна опрокидывается рядом. Он смотрит виновато, с легкой полуулыбочкой, протягивая Арсению картонный стаканчик с каким-то напитком. Наконец обретая дар речи, Попов уже хочет возмутиться, однако Антон опережает его и начинает говорить первым: — Арс, прости. Я когда к тебе шел, решил в кофейню заскочить. А там эти суки два кофе сорок минут готовили, — Антон сейчас похож на только что вылупившегося вороненка: растрепанный, с раскрасневшимися щеками, сидит весь надутый, но одновременно с этим — все тот же Шастун, которого и знал Арсений. — Антон, ну что я тебе про маты говорил, — Арсений снисходительно смотрит на парня, говорит только для вида, давно для себя определив, что Шастуна он не переделает.       На это Антон лишь закатывает глаза, оставляя два стаканчика на подлокотнике. Тянется в сторону Попова, уже готовится поймать его губы своими, как вдруг чувствует легкий укус на кончике своего носа. — Ну емае, Арс! — смеется он. — Нельзя нам хоть раз нормально поцеловаться без твоих этих закидонов? — возмущается абсолютно не всерьез, заглядывает в голубые с игривыми огоньками напротив.       Вместо любого ответа на этот вопрос Арсений легко касается пальцами подбородка младшего, вновь притягивает к себе, целует со всей нежностью, вкладывая в эти касания губами все мысли, все чувства. — За кофе спасибо, но ты больше не пугай так, пожалуйста, — он усмехается, когда наконец разрывает поцелуй. — Я уже поседеть успел за эти полчаса.       В машине по воздуху летает крепкий запах кофе и ванили. Арсений уверен, что Антон снова взял себе капучино, а ему самому — латте со льдом, в простонародье — айс латте. — Так, ну поехали, получается.       Антон кивает, протягивая руку за зарядным проводом и наконец вставляя его в полностью (и так не вовремя!) разряженный телефон. Арсений заводит машину, тут же выезжая на дорогу. Шастун кидает на него взгляд, но только через десять секунд понимает: залип. Смотрит на его профиль, глазами очерчивает все контуры, просто не имея ни сил, ни желания перестать делать это. — Тебе правда так нравится рассматривать меня? — спрашивает Попов, кидая мимолетный взгляд на Шастуна, но тут же возвращает все внимание на дорогу.       Антон стыдливо отводит взгляд, забавно слегка краснеет. А Арсений улыбается. Ему хорошо, спокойно при виде такого Антона, будто на обычно бушующем море при свете этого зеленого солнца настуает полный штиль. — Смотри, сколько влезет, — доверительным тоном сообщает он, не глядя находит руку Антона и сжимает ее в своей.       За окном бежит ровный и беспрерывный ряд деревьев. В салоне повисает тишина. Шастуну некомфортно, ему бы заполнить ее разговорами, вот только мозгов хватает, чтобы не отвлекать Арсения за рулем своей болтовней. Он тянется к встроенному радио, включая первую попавшуюся волну.       Из динамиков раздается четкий и уверенный голос какого-то парня, но Антон не вслушивается в то, что он говорит. Обращает внимание только тогда, когда пустые разговоры заменяют первые слова знакомой песни. Шастун улыбается, тянется к панели управления и прибавляет громкости. «А ты прячешь глаза за фарами И все идет чередом, как до-ре-ми. Твои мысли поют гитарами И тревожат душу минорами»       Пустая тишина сменяется приятным слуху звучанием нот, а в голове снежным покровом оседают слова песни: «Когда станем однажды старыми И усталость на плечи горами. Не забудь меня, а то мало ли, Какими мы станем синьорами»       Антон пропевает в голове уже выученные наизусть слова и старается не думать о том, что каждый раз адресовывает их лишь одному человеку. Человеку, который сейчас сидит на соседнем сиденье. «Ты не заметишь, как пролетят года. Меняются люди, боги их судьи, — они все простят»       Плавная и трогающая до глубины души мелодия невидимыми, но осязаемыми волнами растекается по салону машины. На лице Арсения почти нет эмоций, однако лишь легкий прищур и поджатые губы выдают то, что в текст он все-таки вслушивается. «Мы пути одинаково чертим, Выбрав разные корабли. И несут нас похожие черти, По просторам чужой земли»       Слова своим смыслом поражают. Казалось бы, как такие обычные и не замудренные метафоры про корабли и пути могут нести в себе столько горечи, боли?..       Текст надолго и с первого раза отпечатывается не только в голове младшего. Арсений смотрит вперед, хмурится, а голубые глаза едва заметно темнеют. «Невероятно трогательные «Фары» — группы Пицца», — отработанным и поставленным голосом объявляет все тот же парень с радио. — «Чувственная песня о выборе будущего, тумане впереди, неопределенности и разлуке с людьми из прошлого».       Ком в горле Арсению не дает спокойно дышать. Он сжимает руль с такой силой, что будь он из материала послабее — точно рассыпался бы. Именно в этот момент приходит осознание, а с ним и огромное количество боли пополам с чувством полной и абсолютной неизбежности.       «Песня о выборе будущего и тумане впереди…» — эти слова крутятся в голове, когда Арсений подъезжает к такому знакомому и ему, и Антону месту — к лесному парку, расположенному на месте природного заповедника. Из следов человеческой деятельности лишь небольшие деревянные смотровые, состоящие из настила и перил, да протоптанные узкие тропинки. Все остальное место отдано в полное владение хвойного леса, оттого и создавалось ощущение полной отдаленности от мира: будто сейчас и здесь только ты, шум и свист легкого ветерка, гуляющего меж стволов, да тихие перешептывания белок, которые время от времени яркой рыжей точкой мелькают в ветвях.       Это место полюбилось обоим своей простотой, незамысловатостью и полным ощущением комфорта, одурманивающим запахом сосновой хвои, особо сильным сейчас — летом; невероятной атмосферой, что окутывала с головы до ног, тонкими иголками, приятным покалывающим ощущением пробираясь под кожу.       Однако Попов думает о тех словах песни и тогда, когда они с Антоном заходят под занавес душистых крон, когда проходят к одной из девяти смотровых площадок: она отличается ото всех своей отдаленностью от входа, от людей и от мира в целом. Отсутствие высоких перил позволяет спокойно сесть на край досчатого настила, буквально свесив ноги над крутым обрывом. В такие моменты ощущаешь что-то необяснимое, не до конца исследованное. Дух захватывает, а высоченные верхушки деревьев практически под ногами, только ты намного выше них.       Арсений кидает мимолетный взгляд на Шастуна. Тот все понимает, без всяких слов ощущает то напряжение, возникшее между ними. Да, причина столь глубоких раздумий все остается загадкой, но одно сейчас понятно: на данный момент Попову нужно лишь молчание, и возможность переварить все мысли и переживания.       Антон ободряюще улыбается, и эта улыбка, кажется, и является причиной глобального потепления. Еще бы, второе солнце на одну систему — кто и что угодно растает.       Шастун смотрит в голубые еще момент, после лишь разворачивается лицом к обрыву и делает два шага вперед, садясь на нагретые летней жарой доски. Арсений взглядом очерчивает контуры его фигуры, и вдруг достает телефон, в тайне от младшего фотографируя его.       Попов все же подходит ближе к краю, тоже опрокидывается рядом. Шаст пододвигается, и Арсений чувствует, как на плечо опускается его голова с такими забавными темно-золотистыми кудряшками. Легкий июньский ветер путается в них, ворошит пшеничные завитки, нежными порывами ласкает кожу. А Попов наконец улыбается. Чувствует, как младший под боком жмется ближе, ластится, щекочет волосами щеку Арсения. А он же в ответ смешно морщится, легким движением руки хоть чуть приглаживая их, однако непослушные завитки вновь и вновь выскакивают наверх.       И Арсения сейчас греет не солнце. Точнее, не то солнце, которое мы все представляем при упоминании небесного светила. Арсения греет изнутри, и греет чувство, что тот, за кого он готов отдать все, что есть в его жизни, сейчас рядом. — Тош, — Арсений не смотрит на Шастуна. Да, не находит сил, да, не знает, чего боится больше: увидеть что-то лишнее в этих зеленых, что-то, что отдает немыслимой горечью, или же не увидеть чего-то жизненно необходимого. — А ты… Как планируешь строить свое будущее? — Я не знаю, — признается он. — Четно, думал об этом. В нашей дыре не найти ничего нормального, ни работы, ни ВУЗа, — что правда, то правда. Арсений-то сам попал в этот городишку по воле случая. — Но… Все ведь упирается в нас двоих. Я, наверное, не смогу спокойно уехать в другой город, оставив тебя здесь.       Попов кидает на младшего взгляд, переполненный ужасом. — Антош, — тихо, с последующим тихим горько-нервным смешком. — Ты не должен в этой ситуации думать обо мне. Тебе нельзя здесь оставаться, если не хочешь свою молодость, да и жизнь в целом, убить со снегоуборочной лопатой в руках, — каждое слово — точно грубокий порез прямо в сердце. Столько же боли приносит, столько же сил отнимает.       Арсений подавляет легкую и едва заметную дрожь в руках и рвущийся наружу звериный крик безысходности.       Он запутался. Одна часть сознания вопит, пытается достучаться: Антону нужно уехать. Здесь нет будущего, а такой, как Шастун, просто не должен гнить без дела в маленьком провинциальном городке, главной гордостью которого является лишь старый краеведческий музей, который точно развалится, стоит только ветру подуть чуть сильнее обычного.       А вторая сидит по колено в собственных соплях и розовых очках, плача навзрыд и умоляя Арсения остановить его.       Попов сидит с нечитаемым лицом, сжимает кулаки, затачивает внутри себя все эмоции, ведь даже малейшая может привести ко взрыву. — Арс, я пойду… Пофотографирую что-нибудь, — звучит так, будто Шастун на ходу выкинул первую причину отойти, лишь бы не надолго оставить Арсения один на один с самим собой. Он знает, он и без всяких слов понимает это.       И Арсений не видит, как Антон останавливается позади, достает телефон и делает быстрый снимок на переднюю камеру.       И лишь утром следующего дня Арсений и Антон, не сговариваясь, кидают друг другу почти одинаковые фотографии: на одном снимке Попов сидит на смотровой, спиной повернувшись к камере, а на другой — точно в такой же позе и Шастун. ***       И уже через минуту две этих фотографии красовались в профилях у обоих. ***       Арсений поджимает губы, в который раз за день отгоняя от себя приятные, или не очень — он еще не понял, — воспоминания. Хочет уже пролистать дальше, как вдруг его внимание переключается на уведомление, что так вовремя пришло на телефон. Вк Мессенджер Антон Шастун Нажмите, чтобы прочитать сообщение