Суровая меланхолия безразличных глаз

      Творчество – самовыражение, громкое «Смотри на меня!», призывное и открытое, предназначенное для того, чтобы автора услышали.       Кэйл не хочет, чтобы его слышали.       Делиться чувствами – вырывать собственные зубы. Эмоции и переживания Кэйла сплелись в неоднородную массу, неразличимую и нераспутываемую. Долгие и упорные годы игнорирования всего этого ради того, чтобы не сойти с ума, привели к тому, что теперь, годы спустя, и Кэйл сам себя не поймёт, если захочет, что уж говорить о других. В своих чувствах он не признаётся даже себе, а о том, чтобы трубить их на публику незнакомых людей, пусть и завуалированно, никакой речи никогда не шло. Творчество вообще не для Кэйла.       Гораздо безопаснее быть неслышным. Жизнь усердно вбивала это в Кэйла с малых лет, и свой урок он усвоил слишком рано, зная, что это действительно необходимо.       Кэйл всю свою жизнь, образ и репутацию построил на невыразительности. Хладнокровный ублюдок Ким Рок Су, монстр, бесчувственный – зато нечитаемый, непредугадываемый, опасный, устрашающий, а для команды даже надёжный. Изначально вынужденную меру Кэйл сделал своим лейтмотивом, образом жизни и комфортным алгоритмом действий. Он не напевает в комфортной обстановке, – не умеет, не хочет расслабляться и расслаблять других, да и не в его это характере, – не стучит пальцами по столу, не выводит каракуль на обрывках слишком ценной бумаги, ничего подобного не делает. У Ким Рок Су не осталось на это ни мотивации, ни сил, ни времени, ни цели. В его жизни есть только обязательства, битвы, команда, отчётность и записи. Он глушит проблемы, которые игнорирует, отодвигает в дальний ящик и скрывает от самого же себя не алкоголем, а трудоголизмом, шрамами по бледной коже и пылью разрушенного мира в лёгких. Он не тлеет, сгорает в своей работе из данного Ли Су Хёку слова, чтит его дело жизни и память, раз за разом возвеличиваясь в рейтингах команд и держась от политиков стороной.       В бытие Кэйла все те же идеи и смыслы, пронесённые через апокалипсис, сохраняются. Он не меняется ни на йоту – отчётность, бои, команда, обязательства, записи. В его лёгких всё так же пыль мира, а шрамы с тела перенеслись на душу. Хонг просит порисовать с ним, а Кэйл отводит глаза и честно отвечает, что не умеет, говорит, что лишь посмотрит. Он играет на флейте после того, как всё устаканивается – Кэйл одобряет, но от попыток Он научить его увиливает. Раон маной создаёт прекраснейшие фигуры, но Кэйл отказывается пробовать то же самое силой Нерушимого Щита, корнями, ветвями и стволами деревьев.       В Кэйле творчества и желания самовыражаться – ни на грамм.       Возможно, его желание не высовываться и быть незаметным кричит гораздо громче, чем когда-либо могло самое яркое и откровенное творчество.