Тень звезды и ночи

      Иногда мне казалось, что я всё ещё лежу в огне, но постепенно пелена боли спала, и я приходила в себя под открытым небом дворика Академии. Повсюду на сырой траве — носилки, израненные тела, лица, искажённые ужасом. Рядом мелькали рукава смокингов и тёмные платья; родственники, рыдая, вытягивали руки над телами, отчаянно ища знакомые черты в безжизненных лицах. Слёзы и вопли разрывали воздух, словно звон разбитого стекла, и в этот крик вплетались мои мысли: «Где они? Живы ли?», пока я то вязла в беспамятстве, то вырвиглазно вспоминала запахи горящих скамей и пульсирующий страх.       Каждый вдох был пыткой: лёгкие жгло сухо-фантомное пламя, спазмы скручивали бёдра, словно стальные обручи. Горло взрывалось жаждой. Я приходила в сознание, затем вновь проваливалась в пустоту. Сцена мелькала перед глазами в кадрах: пыльный двор, дрожащие носилки, холодная настиленная доска кареты. Когда меня качнуло на кочке, я услышала волчий вой ветра вместе с рыданиями на вокруг. Укрывавшие нас повозки направлялись к границам Идана. Беженцы толпились у деревянных экипажей, и каждый голос умолял не оставить их умирать.       Тогда я думала, что на нас напали, что вражеская орава подошла вплотную к нашим берегам. Но как оказалось, страшен был не враг. Страшны были свои же. Они толкали, топтали ногами упавших, убивали за место на эвакуационном судне, не щадили ни молодых, ни старых.       Раньше, первое, что встречало новоприбывших в порт нашей страны была высокая башня Академии, отливающая белоснежным мрамором и магическими стёклами. Они так красиво блестели, особенно, в те дни, когда небо заволакивало свинцовыми тучами, а случайные лучи Аих пробивались сквозь плотную пелену облаков. Теперь от них остались лишь обломки — та же участь постигла и Даяну, и многих других, кого не успели спасти. Возможно, на месте их тел остались лишь обугленные кости, точно так же безлик и изуродован огнём научный свод этого дома.       Горечь утраты и страх были невыражаемы — вместо них меня сковывала лишь тупая боль. Я чувствовала себя плотью без жизни, корявой коркой пепла на обугленных руинах. И всё же где-то глубоко во мне звенела слабая, потускневшая нить судьбы — дрожащая от усталости, но не сломленная.       Когда я открыла глаза, над головой раскинулось бескрайнее, безоблачное небо. Оно казалось чужим в этом опустошённом мире: ни ветра, ни птиц, лишь гулкое молчание ветров и горький запах выжженной земли.       И всё же мягкий солнечный свет проникал сквозь пепел, разгоняя тьму — словно последние искорки надежды, которые могли ещё направить нас домой.       Меня перенесли на судно, бросили среди других истлевших тел. Я слышала приглушённые ругани целителей и ощущала, как жесткая палуба подо мной качается в такт волнам.       Вскоре позади остались дым и пепел. Лишь бесконечная гладь океана скользила за узким иллюминатором — ни берегов, ни спасительных маяков…       Я очнулась лишь спустя двое суток. Боль не ушла целиком, но силы вернулись настолько, что я смогла приподняться и попросить воды. Круглый иллюминатор показывал только воду. Вода и снова вода. Всё, что осталось от нашего разбитого мира, — мы сами и эта бескрайняя бездна вокруг.       — Вот, держи. — невысокая девушка, укутанная в тряпки, протянула мне треснувший стакан с водой. Я могла поклясться, что видела, как из такого же поили почти всех, кто находился в этой каюте. Но не смотря на брезгливость, я приняла его и с жадностью осушила всё до дна.       Мне стоило усилий не касаться перебинтованных рук, ног, туловища. Мне было страшно оттого, что на лице были такие же бинты. Если я выживу, то всю жизнь буду лишь тенью себя прошлой, выжившей лишь для того, чтобы пугать окружающих.       — Что с нами?       Мой голос прокатился по каюте, заставляя больных вздрогнуть в полусне.       — Врачи говорят о неизвестном магическом синдроме, — её лицо просветлело лёгкой усталой улыбкой. — Точные причины пока не выяснены.       Я глухо застонала, чувствуя, как холодок паники пробежал по спине.              Она поднялась на ноги и наклонилась, чтобы забрать стакан. Где-то в другой части каюты кто-то тоже попросил воды, и девушка ушла к нему.       Я вновь легла на жёсткий пол и безмолвно взмолилась о смерти. Но мир лишь слушал меня и смеялся, ведь как только целительница вышла из каюты, через время я услышала его.       — Она пришла в себя? Слава богине Энис! — в каюту, под возгласы целительницы, пытающейся успокоить взбунтовавшегося родственника, залетел, казалось, ураган.       Я приоткрыла один глаз и слегка повернула голову набок. Переступая через раненых, подстилки и горшки, ко мне шёл отец. Под его глазами залегли глубокие синяки, а кожа, кажется, посерела. Хоть визуально ран на нём и не было, но выглядел он прескверно.       Последний раз я видела его пару месяцев назад. Они с матерью и сестрой решили отдохнуть на группе островов, обещая, что дождутся окончания моей учёбы и заберут туда с собой. С тех самых пор от них не было и вести. Хотя, уверена, Мао хотела послать мне весточку и рассказать о том, как красиво иногда мерцают звёзды на чёрном-чёрном ночном небе. Она его любит. Точно так же, как и я. В тайне.       От мысли, что та встреча могла стать последней, в глазах защипали слёзы. Отец присел на корточки и поспешно взял мою руку в свою. Я вздрогнула, когда его ладонь потревожила едва покрывшуюся корочкой рану. Но это казалось мелочью. Отец плакал от радости и я старалась плакать из-за того же.       — Как ты, доченька? — его голос звучал приглушённо и мягко. Он поглаживал большим пальцем мою кисть и с болью осматривал то, что стало с его ребёнком.       — Больно, — честно ответила я. — Всё горит и дышать тяжело. Где мама? Где Мао?       Отец лишь горько улыбнулся и отпустил мою руку, явно устав держать её навесу.       — Они тут. Спят.       От этих слов словно гора с плеч свалилась. Казалось, я даже дышать стала свободнее. Весь тот страх, даже часть боли — отступили. Я мысленно расцеловала свою семью, отчего ещё больше защемило в груди.       — Как я очутилась здесь?       Его губы дрогнули, и взгляд потускнел.       — Мы получили тревожное известие от Академии и приехали так быстро, как только смогли, — Он горько усмехнулся и провёл рукой по лбу. — Мы успели вовремя и смогли протащить тебя на судно. Тебя было тяжело отличить от покойника.       В груди всё перевернулось. Слышать такое было больно, потому в горле сразу застрял ком, а глаза защипали от подступающих слёз. Живой труп. Наверное, такой же, как и все остальные рядом. Но меня спасли и тех людей тоже. Значит, возможно, всё не так уж и плохо?       — Там было столько людей в Академии… — я закашлялась, чувствуя, как слёзы распирают изнутри. Меня словно схватили за горло и давили со всех сил. Воздуха хватало лишь на прерывистые вздохи. — Я видела, как погибла Селена. А Даяна… Она ведь зашла в аудиторию вслед за мной… Ох, во имя Шестерых…       Я шептала и почти что плакала, вспоминая, что последнее сказала подруге.       »…потом тебе будет легче».       Но на её месте должна была быть я. Предполагалось, что буду я. Мы договаривались об этом ещё когда шли к Академии. Она первая, разведывает обстановку, а потом я, иду подготовленная морально. Но мне хотелось побыстрее со всем расправится. Я оправдала себя тем, что последним везёт. А она поверила и пропустила. Даже пожелала мне удачи.       — Адарель, — отец обхватил моё лицо ладонями и тело тут же пронзила вспышка боли. Я сдержала вскрик. — Главное, что жива ты. Тех, у кого есть допуск в Орден Звёзд, сразу же соберут для восстановления Идана. И ты, вместе с ними, будешь служить при дворе Верховного Короля Валентара. Так что доберемся до Свободных Земель и сразу же отправимся в Представительство Идана. Я уверен, что ты, Адарель, была создана для того, чтобы поднять весь Идан.       Сердце, словно бескрылая птица, ухнуло вниз. Орден Звёзд. Двор Верховного Короля. Я готова была молится всем богиням и даже богам, чтобы результаты экзамена не внесли в таблицу Академии. Если отец узнает, что я не прошла… если он узнает об этом… то лучше бы я погибла под обломками. Они надеяться на меня. Они верят, что их дочь способна на что-то большее. Это был бы мой идеальный шанс. Орден и правда загребал бы всех с рекомендациями только потому, что выживших осталось мало.       Будь проклят Шэйд. Будь проклята Селена. Лучше бы Даяна пошла первой. Я бы не успела сдать этот экзамен, я сделала бы это в Представительстве и попала в Орден. Я была бы значимой. Я могла спасти семью.       Но обязана ли?       Тонкий голосок в разуме в миг отрезвил. Я притихла, пытаясь понять, было ли это сказано в моих мыслях, либо это чей-то тихий шёпот рядом. Но ничего вокруг не поменялось. Голос появился и исчез слишком быстро, чтобы я успела что-то разобрать. Но не исчез отец. Он смотрел на меня с подозрением, всё так же сжимая моё лицо ладонями, словно тисками, вызывая агонию, о которой я молчала. По спине прошлась мелкая дрожь.       Что ему сказать?       — Адарель? Всё хорошо?       Я лишь кивнула. Наверное, стоит отложить все разговоры на потом. Захотелось лечь, хотя я и так лежала. Наверное, потому что мне было слишком тяжело. То ли из-за своего состояния, то ли от веса свалившейся ответственности, то ли от грузного взгляда отца. Пусть меня оставят в покое. Пусть его выгонят, позовут куда-то. Пусть придёт мать и как-то отвлечёт его. Мне слишком душно под его руками, под его глазами, под его присутствием.       — Я устала. — лишь тихонько вырвалось из моих уст. Отец поджал губы.       — Да, отдыхай. Завтра обсудим, — он убрал руки и с меня словно сняли мешки с раскалёнными камнями. — Выздоравливай.       Словно «завтра» могло настать. Словно я ждала это «завтра».       Он поднялся и ушёл, обернувшись лишь у самой двери. В его глазах читалась боль и скорбь. Наверное, именно потому мне захотелось увидеть Мао. Больше всего на свете я хочу увидеть её весёлые и яркие глаза цвета синего океана. И мамину улыбку.       И когда я провалилась в сон, то мне виделось бескрайнее небо, слышался ветер и на душе было так легко-легко от того, что больше не больно. От того, что рядом моя семья. От того, что они действительно просто… рядом.       Но утро принесло безутешные новости: люди на судне начали погибать. И страшно было не только от того, что гибнут раненые, те, кто и так на грани смерти, но и те, у кого ран не было. Они чахли, буквально, за считаные часы. Я случайно подслушала это у двух целителей, которые сменялись в дежурстве.       Точно не помню, где нашла силы, чтобы сесть. Голова пошла кругом, но я лишь твёрже упёрлась на руки.       Нужно увидеть Мао и маму.       Навязчивая мысль, которая соскребала остатки сил и заставила попытаться встать на ноги. Даже когда не получилось, я просто перевалилась на колени и осторожно поползла к единственной двери. Мне это было нужно больше, чем воздух. Просто увидеть их и убедится, что они в порядке. Узнать, что за ночь им не стало хуже, как остальным.       — Эй, вернись назад! — сзади послышался топот и настойчивые руки тут же схватили меня за плечи. Я зашипела от боли и дернулась назад, усаживаясь на пол.       — Мне нужно увидеть семью, — прохрипела я. Сам факт этого хрипа и боли, которую вызвали слова, заставил встрепенутся и ужаснутся. — Мао Анн и Некса Анн. С ними всё хорошо?       Целитель обошёл меня и сел на корточки напротив. Он осмотрел меня с макушки до пят и качнул головой. Казалось, что он не видит всех этих бинтов и проступивших сквозь них кровавых подтёков. Но и меня они волновали слабо.       — Вернись на своё место, — он осторожно подхватил меня за подмышки и помог встать на ноги. — Я позову твою семью.       Я вновь оказалась на твёрдом полу, усланном простынями. Глаза вновь вцепились в деревянный потолок. Лучше бы было небо. Лучше бы я, подобно другим душам, разгоняла облака над сушей и океаном. Неужели ещё осталось что-то, из-за чего я должна терпеть такую боль?       — Да, осталось, — шёпотом ответила сама себе. — И ты будешь терпеть.       Целитель, кажется, даже не услышал моих тихих слов. Для него это было в порядке вещей. Тут все что-то шептали, стонали и даже кричали. В конце концов, он скрылся за дверью, а через время его сменила уже знакомая мне девушка. Она пробежалась пустым взглядом по каюте и села на табурет у круглого окошка. Снаружи был штиль.       Я считала мгновения, вздрагивала от любого звука за границами этой комнаты. Даже лёгкие покачивания судна на воде заставляли поднимать голову и осматриваться. Их не было слишком долго. Их ищут среди живых, либо мёртвых…?       — Ада…! — скорее громко прошептала, чем воскликнула мама. Она с неимоверной, почти с безумной силой толкнула хлипкую дверь, подскочила к моей постели, наплевав на покой других. В её глазах блеснули слёзы, но они были полны радости. Женщина невесомо провела руками по моим ладоням, щекам, лбу, а затем поднесла их к своим губам. — Я так рада, видят Шестеро, я так рада…!       Она беззвучно заплакала и было видно, что ей хочется обнять, прижать к груди и не отпускать, заливаясь в слезах. Но она понимала, что этим может причинит боль, потому могла позволить себе лишь смотреть и плакать. Хотя, через мгновения, боль начала отступать. Я догадалась о причине только в тот момент, когда в маминых глазах начал пропадать блеск, когда её руки опустились, а плечи осунулись. Лишь тогда я поняла, что она, и так ослабленная, отдаёт едва хватающую ей самой частичку магии и души.       — Мама! — вскрикнула я. Что бы она не отдавала, скольким бы не делилась, этого было слишком много для неё. Наверное, именно из-за её стараний мне хватило сил, чтобы вскочить и, недолго думая, прижаться к её худенькому телу в объятиях. Она тихонько всхлипнула и обняла в ответ.       — Я так волновалась, я места себе не находила… — ещё один всхлип. Плечо обдало жаром от её дыхания. — Мы отправили за тобой в Академию, а затем примчались в порт так быстро, как никогда раньше. Мы так рады, что успели тебя оттуда вывезти, нам так повезло, что нам хватило денег на места в эвакуационном судне… но деньги — это не важно. Важно, что мы все вместе. Важно, что мы смогли выбраться из того мрака…       Она хотела сказать что-то ещё, но вместо этого, лишь зарыдала ещё сильнее, отчего бинты и лёгкая ткань моей простенькой одежды, тут же пропитались влагой её слёз. Мне тоже хотелось рыдать, но я держалась из последних сил. Пусть мама думает, что всё позади и я тоже рада. Просто не плачу. Я счастлива, но по-своему.       — Всё хорошо. — я подняла ладонь и уложила её на каштановые, мягкие волосы такого любимого родителя. — Вы успели, я тут, с вами. Всё хорошо…       Она всхлипывала и кусала губы. А потом, вдруг, отстранилась, осмотрела меня и поспешно вытерла слезы с лица. Я бы нахмурилась, если бы хотя бы чувствовала лицо. Возможно, я и нахмурилась.       — Мао, она общается с другими детьми. Если хочешь, — она запнулась, вновь пробежалась взглядом по бинтам и ранам, шмыгнула носом, стараясь успокоится после плача. — Хотя, конечно, хочешь.       Мама кончиками пальцев прошлась по моим волосам, завела их немного назад, поправляя. Затем, быстро-быстро стёрла все остатки слёз, стала серьёзной и даже немного властной.       — Прошу прощения! — она встала и сделала пару широких шагов в сторону целительницы. — Мне кажется, что мы заплатили достаточную сумму, чтобы Адарель Анн была ближе к своей семье и дальше от этих… — она сморщила нос и осмотрела лежащие на полу тела, среди которых была, собственно, и я. — Несчастных. Могли бы вы…       — Нет, — отозвалась целительница. — Она находится тут потому, что ей положено по состоянию здоровья.       Мама фыркнула и махнула в мою сторону.       — Взгляните на неё ещё раз. Она только выглядит плохо, но если бы чаще меняли бинты, поняли бы, что ей намного лучше и раны заживают быстрее, чем у тех, кто тут находится. Я требую, чтобы её перевели поближе к семье. Иначе вам придётся объяснятся перед Временным Представительством и его судьями.       Девушка отвлеклась от созерцания вида за окном и наклонилась в сторону, осматривая причину, по которой её вообще потревожили. Перед ней явно сидел живой труп. Но он сидел, моргал, дышал и даже пытался встать. Это могло быть доказательством того, что меня и правда держат тут весьма необоснованно.       — Под вашу ответственность, госпожа, — равнодушно цокнула языком целитель. — Дальше все вопросы решайте сами. — она вновь отвернулась, перед этим напоследок пробежав взглядом по мне, отчего меня передёрнуло от отвращения и надменности её выражения лица.       Но это были пустяки. С одной стороны, я радовалась этой новости. Сейчас, когда я точно знала, что с моей семьей всё хорошо, эта новость не звучала так болезненно. Но с другой стороны… Сколько нас, чистокровных Детей Звёзд доплывёт до Эвон Или Офе — Свободных Земель? А доплывём ли вообще?       Мама, едва получив такое своеобразное одобрение, тут же подскочила ко мне. Огонёк в её глазах блеснул чуть ярче. Она, пусть и выглядела серой, бледной и уставшей, но всё равно засияла, подобно яркой звёздочке на рассветном солнце. Напоследок.       — Идём, дорогая, — она помогла мне встать. — Мао всё утро только о тебе и говорила. Я еле её угомонила. Идём.       И мы пошли. Медленно ковыляя, останавливаясь, чтобы передохнуть, но шли. Совсем скоро вышли из серой и унылой каюты в такой же серый и унылый коридор. На нас с ужасом косились другие иданцы. Точнее, на меня. Но маме было всё равно. Мы прошли этот коридор, оперевшись друг на друга, счастливые от воссоединения.       Возможно, хорошо, что я осталась жива. Я смогла ещё раз увидеть родных. А когда я встретила Мао, которая тут же бросила своих новых подружек и друзей, сорвалась ко мне и чуть не сбила с ног от радости… я была в настоящем искреннем восторге.       Это было мгновение радости: видеть отца, который перестал быть таким мрачным, видеть сестру, которая, не смотря на весь ужас и смерть вокруг, сияет радостью, и видеть маму, которая дала мне силу жить дальше. Этого хватало.       Но каждый день на судне приносил всё новые известия о смертях, отрезвляя мои мысли. Гибли дети и их родители, гибли даже самые обеспеченные иданцы в дальних каютах. Мы неделю складывали трупы в нижних комнатах и запечатывали их магией. Но когда они уже не могли вмещать в себя тела… пришлось выбрасывать их в открытую воду. Обычно, я слышала, как оплакивали погибших. Но настал момент, когда оплакивать было некому.       — Сколько нас доживёт до Свободных Земель? я опустила взгляд на бушующее за бортом море.       — Я боюсь, что слишком мало, — шёпотом призналась Маолин. Я глубоко выдохнула.       — В любом случае, мы живы.       Мао лишь фыркнула и отвернулась в сторону. Сколько мыслей витало в этой маленькой белокурой головке? Сколько ужаса и печали скрывалось за небесно-синими глазами. Страшно было представить.       — Когда ты собиралась сказать отцу, что провалилась? — когда я услышала сказанное, то внутри всё перевернулось. Я нервно глянула на сестру. — Да ладно тебе, Ада, если бы ты сдала, то без умолку об этом болтала бы. А так, ведёшь себя тихо-тихо. Что будет, когда мы высадимся на берег? Отец же сразу поведёт тебя в Представительство. И если его опозорят перед всеми… — она втянула носом воздух.       — Маолин! — шикнула я.       Сестра лишь пожала плечами и повернулась ко мне всем туловищем.       — Я и не думала сама ему что-то говорить. Я же не стукач, — Мао улыбнулась краешком губ. — Ты можешь не говорить, если не веришь, что мы выживем. Это будет правильно.       Хоть мы обе не сказали больше ни слова, но в этой тишине пряталось много. Отец — тот, которого мы любим и боимся одновременно. Точнее, любим, потому что боимся. Он не раз доказывал, что есть вещи страшнее, чем суровый взгляд и лишение чего-то дорогого. Потому мы всегда молчали. Даже если это и значило недоговаривать правду.       Я сжалась, когда вспомнила синие руки и спину после очередного проступка и машинально сжалась. Но если мы действительно выживем, то, значит, он узнает о моей лжи. Его надежды на лучшее будущее обрушатся так же, как и его гневная реакция на нас. Лучше потерпеть это сейчас, чем потом. Во всяком случае, мы успеем обдумать всё и решить, что же делать. Мысленно я уже готовила себя к предстоящей беседе.       И прежде, чем уйти, я вздохнула и подступила ближе к сестре.       — Пообещай, что несмотря ни на что, ты не будешь вмешиваться. — я кривовато улыбнулась, в то время как улыбка с лица Мао исчезла.       — Ада, ты…       — Просто обними меня, — перебила я. — Ты права. Мне не стоит давать семье лживые надежды. Я расскажу ему, потому что уверена, что мы выживем.       Мао стояла и смотрела на меня так, словно я сказала что-то ужасное. Её глаза расширились от удивления и нарастающего страха, а брови дёрнулись и сошлись на переносице. Она поджала губы. Ей было что сказать, но твёрдость в моём взгляде не давала лишних надежд. Я приняла решение. Что может быть страшнее того, что мы уже пережили. Один год ничего не изменит. Ровно так же, как и не изменили пятнадцать других.       Сестра ничего не сказала. Она молча сделала один большой шаг в мою сторону и обняла, крепко сцепив руки у меня на талии. Не смотря на бинты и одежду, я почувствовала её тепло. Оно успокоило меня. Я приобняла её за плечи и запустила пальцы в её пшеничные волосы. Она всегда будет для меня самым родным существом на всём белом свете.       Спускаясь к родителям, я мысленно прокручивала в голове разговор снова и снова: как он будет нервничать и даже, что он, возможно, скажет, что это пустяки. Во всяком случае, я надеялась на лучшее, но готовила себя к худшему. Это казалось разумнее, чем терзать себя домыслами «а что же будет после?».       Хоть все каюты и были изначально одинаковы, но в каждой царила своя атмосфера. В нашей всегда было холодно. Не потому, что каюта плохо отапливалась. Порой, заходить туда не хотелось. Из-за этого мы с сестрой зачастили выбираться наружу.       Когда я зашла внутрь, мамы внутри не было. Наверное, помогает целителям. Отец же сидел на койке и что-то записывал в блокнот.       — Ты как раз вовремя, — он отсел в сторону и похлопал на место рядом с собой. — Я тут пытаюсь понять, какая хворь убивает всех выживших. Можешь с точки зрения специалиста мне помочь.       Я нервно сглотнула и села на кровать, стараясь быть от него на достаточном расстоянии. Тенью в голове пронёсся страх. Даже паника.       — Ты думаешь, что это хворь? — не без интереса спросила я. — Мне кажется, что они умирают из-за повреждений.       Отец покачал головой в знак несогласия.       — Тогда они бы поддавались лечению целителей. А так, — он сел ко мне в полуоборота. — Они не поддаются стандартному лечению… словно болезнь отступает, но потом разрушает их изнутри.       — Болезнь магического рода? — я начала машинально обкусывать губы, тревожа незажившие ранки. — Может, целители просто сильно измотаны?       Честно признаться, я даже никогда не думала, что тот взрыв может быть из-за магии. Магия действует слишком незаметно, а взрыв был физическим, разрушающим, сносящим всё на своём пути. Это могло значить лишь то, что это сделал наш враг.       — Возможно, — кивнул мужчина. — Но у меня в голове не укладывается, что это могли сделать наши. Это, возможно, диверсия.       Я хмыкнула. В этом плане наши мысли схожи. Но они ведь никогда не подступали так близко к нашим берегам. Точнее, они никогда к ним не подступали. Это значило бы смерть для их малочисленной расы.       Слава Энис, она усложнила этим паскудным Детям Ночи процесс размножения.       — Тогда как?       — Не знаю. Наверное, этим ты и будешь заниматься в Ордене Звёзд. — отец скупо улыбнулся и потянул ко мне руку, чтобы потрепать по голове, но я отпрянула от неё, как от огня. Машинально.       Этот жест был привычным среди родителей и детей. Чем-то, на что обычно не обращают внимание, когда высказывают гордость, радость либо ещё что-то. Но для нас с Маолин… это было чем-то намного больше. Страшнее.       Я тут же засомневалась, стоит ли рассказывать ему обо всём. При виде его широкой ладони сердце заколотилось в груди. Я сглотнула и выдавила полуулыбку, тут же затевая разговор ни о чём. Но отец помрачнел.       — Ты что-то хотела мне рассказать? — он вернул руку на блокнот и склонил голову вбок, всматриваясь в мои черты лица. Он читал меня, словно открытую книгу. И это пугало.       В очередной раз укусив себя за губу и содрав корочку, из губы пошла кровь. Я одёрнула себя и слизала её кончиком языка. Нужно что-то придумать. Я не готова рассказать. Не сейчас, не в этот день. Не в этой жизни.       — Если болезнь магического рода, — я затеяла тему, с которой мы начинали, — То значит ли это, что все эвакуационные судна приедут к портам Эвон Или Офе пустыми? Нет гарантии, что мы все выживем до этого момента. Сколько наших уже исчахло?       Он опустил взгляд в блокнот и постукал по нему пальцами. Злится. Сомневается.       — Судя по тенденции, в которой развивается хворь… — он замолчал, размышляя над тем, что хочет сказать. — Через пару недель должны умереть все.       Кончики пальцев закололо, а по спине пошла дрожь. Через пару недель от тех, кто жил на континенте останутся полусгнившие трупы. При мысли об этом в голове всплыли образы мамы и Мао, лежащих на своих кроватях и смотрящих вперёд с остекленевшим взглядом. Это ранило душу сильнее, чем я могла себе представить. Тогда имеет ли смысл рассказывать о чём-то?       — Адарель, — отец вновь взглянул на меня. — Уже несколько дней мне не даёт покоя твоя молчаливость по поводу успехов в Академии.       Сердце ухнуло вниз. На что я вообще надеялась. Если Мао заметила это, то и он тоже. Вся уверенность испарилась до последней капли. Всё, что я себе планировала и представляла, тут же рассыпалось в прах. Ну же, Ада, нужно что-то сказать, как-то оправдаться, придумать, что ответить…       Но я молчала. Опустила глаза вниз, сжалась, словно выброшенная на улицу зверушка и не знала, что сказать.       — У тебя получилось сдать? — вопрос, который остался без ответа.       Я мысленно досчитала до десяти, подняла голову и отрицательно мотнула.       Мгновение напряжения, когда его рука поднялась, заставило моё сердце сжаться. Яркий всплеск, и я вскочила, мгновенно замерев. Но вместо боли, пришёл облегченный вздох — он просто хлопнул себя по коленям.       Моя реакция не вызвала у него сожаления, не заставила извинится либо что-то переосмыслить. Наоборот: он смотрел на меня исподлобья, словно довольный тем, как ему удалось меня «выдрессировать». Именно так он называл процесс воспитания для меня и сестры. Именно это всегда оставалось за ширмой идеальной и дружелюбной семьи. То, о чём следовало молчать троим женщинам. То, из-за чего мы с сестрой могли неделями не выходить из дома.       Тиран.       Он был страшнее, чем наш враг за океаном. Потому что он был близко. И в отличие от Детей Ночи, он мог добраться конкретно до каждой из нас.