Тень звезды и ночи

      На первом этаже нашего убежища, как и полгалось подобному роду заведениям, располагалась таверна. Она была менее похабной и грязной, чем те, которые мне доводилось видеть, но люди тут всё равно были те же: слегка пьяные, окрылённые голосом местной певички, жадно уплетающие огненное пойло из широких стеклянных стаканов.       Полумрак помещения вводил в транс, словно пытался утянуть в всеобщее веселье, заставить потратить все деньги мира ради очередной песни или блюда. Даже оставшись совсем без магии, я ощущала, как её потоки кружились по таверне, оплетали всех людей и тянули свои невесомые нити ко мне. Кинув вкрадчивый взгляд на лестницу, ведущую в жилые помещения, я взъерошила влажные волосы и двинула к выходу. Кровь всё ещё кипела, не хотелось даже мельком видеть Зейла.       На улице постепенно оживала ночь. Всё возвращалось на свои круги: те же огни, те же весёлые люди, тот же огонь в их глазах. Я не знала, куда мне идти, не знала, что делать. Но просто оставаться тут мне не хотелось. Нужно найти Давена, разузнать всё у него, плевать, что об этом подумает Зейл. С него тяжело вытянуть вообще любую информацию, потому нужно найти того, кто сможет мне обо всём поведать. Минуя прилавки, артистов, певцов и обычных зевак, я плыла в потоке по едва знакомым улицам, попутно вспоминая дорогу к дому мага. Это оказалось большой проблемой, ведь ночью всё словно меняло свой вид, преображалось, обрастало деталями. Ориентирами служили фонтаны и парки, которыми был щедро усыпан город. Но и они слабо напоминали свои дневные версии.       Я осмотрелась.       — Куда теперь, — я шумно выдохнула, размышляя вслух. — Вроде бы его дом был возле пекарни… или возле кондитерской…       Проблема была в том, что улица разделялась на две других, уводящих в разные стороны. И там, и там были и пекарня, и кондитерская. В самой дальней части мозга зарождалась паника и я громко выругалась, продолжая стоять на распутье. Нужно найти храм Норсы и попробовать ещё раз. Точно помню, что оттуда идти намного проще и быстрее, чем блуждать по улице в поисках того злосчастного дома.       Развернувшись на пятках, я двинула обратно, выискивая глазами высокие шпили храма. И чем ближе я подходила, тем явнее внутри чувствовалось знакомое чувство пустоты, всепоглощающей тьмы. Мне следовало бы испугаться, остановиться, откинуть глупую идею, но я продолжала идти, словно мотылёк на огонь.       Моё заблудившееся дитя… я укажу тебе путь, помогу найти истинную дорогу…       Всё те же громоздкие арочные ворота, всё та же прохлада храма, его величие. Это было единственное место, которое не менялось с приходом темноты. Запах благовоний и гари. В этот раз обитель Норсы тоже пустовала, но едва я перешагнула порог, навалилось чувство усталости, словно я стала в разы тяжелее, будто на спину скинули огромный мешок с камнями. Но я продолжала идти внутрь, продолжала цепляться взглядом за жертвенную чашу и силуэт статуи Норсы в центре.       Зачем я вообще шла? Какая у меня были первостепенная цель? Я ведь что-то хотела, хотела что-то узнать…       — Это совсем неважно… — шёпот, словно дуновение ветра коснулся слуха. — Ты уже пришла, ты уже всё нашла…       Тени на стенах шевелились от трепета свечей. Огни танцевали свой завораживающий огненный танец, манили взгляд и приковывали внимание. Я шагала к пьедесталу, не отрывая от него свой взгляд.       Пролей кровь, дитя…       Дай подношение своей богине…       Чем ближе я подходила, тем громче звучал голос в голове, тем решительней становились шаги и больше уверенность в том, что я всё делаю правильно. В этот раз меня не остановят, не прервут, не помешают. Буквально всё внутри тянуло меня туда. Ноги сами несли вперёд, словно не принадлежали мне.       Ступеньки вверх я преодолела так быстро, что даже не заметила. Чаша отблескивала в свете огней, служила ориентиром, собирала на себе весь свет. Прожилки золота на статуе, казалось, живые, но я убедила себя в том, что это свет свечей.       Не раздумывая, я поднесла ладонь к острым краям жертвенной чаши и опустила её чётко посредине. Боли почти не было. Кровь вязкой жижей потекла по внутренним и внешним стенкам, совсем скоро достигая дна.       Я опасливо взглянула на статую, не спеша убирать руку. Прежде золотые жилки начали темнеть, обретать глубокий бордовый оттенок, почти сливаясь с тёмным камнем, из которого была выполнена скульптура. Казалось, что она наливается кровью, и когда я вернула взгляд на чашу, лишь убедилась в этом — стекающая вниз кровь не наполняла сосуд, а оставалась алым пятном на дне. Концы пальцев начали неметь, но я не могла убрать руку, словно её что-то держало. И чем сильнее я пыталась, тем больнее и глубже впивались острые края в плоть.       По спине пробежал холодок, когда пальцы окончательно онемели. Воздух вокруг меня стал густым и тяжелым, словно туман, окутывающий каждую клеточку организма, каждый вдох и выдох. Шёпот становился всё громче, звуча уже не просто у меня в голове, а откуда-то извне, словно отовсюду, отбиваясь от гладких стен храма.       — Ты уже здесь, дитя. Всё остальное неважно… — голос звучал мягко, но в нём было что-то угрожающее, неестественное.       Статуя Норсы, до этого лишь беззвучно поглощающая мою кровь, вдруг, шевельнулась. Её изящные пальцы зашевелились, выражение лица сменилось на широкую, но совсем не дружелюбную улыбку. Прежде пустые каменные глазницы обрели алые зрачки, и совершенно не отсвечивали свет, словно две бездонные пропасти, тянущие меня к себе. Я не могла оторвать взгляд, погружаясь всё глубже в эти глаза, теряя себя в их тьме.       — Ты дала мне то, чего я хотела, дитя, — снова этот шёпот, теперь прямо у моего уха. — И я знаю, чего хочешь ты. — Норса, казалось, заглядывала не столько мне в глаза, сколько в душу. Она видела в ней всё, чувствовала каждую мою эмоцию, каждый мой страх. Я точно не была в этом уверена, но я, отчего-то, очень этого боялась.       Я зажмурилась, пытаясь отогнать нарастающий страх, но голос Норсы становился всё настойчивее, всё громче. Статуя двигалась, её каменные руки медленно тянулись ко мне, слышалось потрескивание камня. Я ощутила, как кожи коснулись ледяные пальцы, обхватили мою кровоточащую ладонь, зафиксировали её над чашей.       Силы покидали меня, тяжесть на плечах становилась невыносимой, я не могла двигаться, не могла сопротивляться. В ушах глухо стучала кровь, волнами выбивалась из раны. Боль почти пропала, ноги становились ватными, в глазах темнело. При обычных условиях подобная рана была бы неприятной, но точно не несла бы таких последствий. Видимо, дело было в ритуальном сосуде и присутствии божества Детей Ночи.       Но почему я её больше не презирала? Когда пропала ненависть ко всему, что было связано с этими существами? Эти чувства увяли, когда я ступила на землю нечистых. И совсем пропали, когда я подобралась ближе к главному храму.       — Я здесь, чтобы помочь тебе, — голос был как сладкий яд, проникающий в самое сердце. — Ты только дай мне волю, позволь войти в твоё сознание, стать частью тебя.       Я открыла глаза, сконцентрировала взгляд на божестве. Внезапно мне показалось, что я вижу своё отражение в глазах статуи. Оно было искажено, словно я смотрела на себя сквозь тёмную воду. Но это была не я. Это была Норса, смотрящая на меня изнутри. Я чувствовала её присутствие, её силу. Она медленно, но уверенно заполняла меня, проникала в моё сознание, вытесняя все мысли и желания.       — Доверься мне, дитя, — её голос был мягок, но я трепетала от него, чувствовала его истинную силу. — Позволь мне вести тебя. Вместе мы сможем достичь всего, чего ты жаждешь. Позволь я покажу тебе силу, которую ты прячешь от мира… от самой себя.       С каждым её словом я теряла контроль, погружаясь всё глубже в тьму. Звуки приглушались, слух концентрировался исключительно на её голосе. Тени вокруг становились всё гуще, свечи мерцали, словно находясь на грани затухания. Всё, что оставалось — голос и глаза, заглядывающие в моё сознание. Я не видела совершенно ничего. Не слышала тоже.       Статуя постепенно менялась, обретая более человеческие черты, обрастала светлой, чистой, но мертвенно белой кожей. Волосы, глаза, всё это наливалось краской, становилось бурым, словно кровь. Она подпитывалась мной, забирала мою энергию. Мою силу, чтобы стать реальнее, обрести подвижное и живое тело. Мне следовало испугаться, завопить от ужаса. Но вместо этого я восхищалась ею.       — Я дам тебе ответы, дитя моё, — губы ожившей передо мной фигуры зашевелились, налившись краской. — О твоём происхождении, о твоей судьбе, о твоих близких и их грехах… Даже о твоей богине, которая от тебя отвернулась.       — Какой ценой? — хрипло отозвалась я. Норса склонила голову и убрала руки с моей ладони.       Выражение её лица поменялось, стало добрым, мягким. Но глаза горели, отзываясь мурашками по спине.       — Десятки миллионов живших и живущих отдали бы свои жизни за разговор со мной. От тебя я прошу лишь её половину.       Я почувствовала, как моё сердце замерло на мгновение. Половину жизни? Что это значит? Мои мысли вихрем пронеслись в голове, смешиваясь с ужасом. Разве я смогу жить с половиной? А если Зейл был прав, и моя мать имеет какое-то отношение к тёмной ветви? Тогда у меня уже точно не полная душа.       — Половину жизни? — повторила я, с трудом шевеля немеющими губами.       — Да, — голос Норсы был мягкий и убаюкивающий, как шелест листьев на ветру. — Без моей силы ты бы никогда не добралась до берега. Без моей силы ты бы погибла в океане, как и десятки тех, кто плыл с тобой. Я отдала тебе часть себя и теперь прошу от тебя равную часть.       — Что значит, что ты отдала часть себя? — спросила я, стараясь держать голос ровным, несмотря на нарастающий страх. — Ты спасла мне жизнь?       — Это значит, что я буду с тобой всегда, — её глаза сияли тёмным светом, в них было что-то невыразимо древнее и могущественное, но вместе с тем, гипнотическое. Я чувствовала себя мухой, которая летит на сладкий запах хищного растения. — Я буду твоей тенью, твоим советником, твоим защитником. Твоя жизнь станет наполовину моей, чтобы можно было стать чем-то больше. Это цена за силу, за возможность жить.       Моё сердце билось всё быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Что-то в её словах было неправильно, но я не могла оторвать взгляд от её глаз, не могла не слушать её голос, это отвлекало меня от трезвых мыслей.       Но тухнущий разум пронзило глухой вспышкой осознания. Я сдержалась, чтобы не отшатнуться в сторону. Она спасла мою жизнь, когда я погибала на корабле, оттого раны и затянулись так быстро. И она же звучала у меня в голове тихим голосом, когда я была в растерянности. Теперь даже ясно, почему стража не признала во мне Дитя Звёзд. Она просто помешала им, ей выгодно. А тот день, когда Зейл стал на колени — её желание и её сила, которая разливалась по моим венам.       Всё это время она была со мной. Была частью меня, частью моей сущности, влияла на мои решения и на мои действия, показывала себя, как только что-то шло не так. Тот участок души, который пустовал из-за родословной, это там она устроила себе уютное гнёздышко. А если она ещё и спасла меня, то есть шанс, что часть моей души уже успела обратиться к Энис.       А сейчас она просит другую половину. Но что будет, если я её отдам? Что станет со мной, если я соглашусь отдать ей часть себя? И действительно ли эта «половина» — всего лишь половина, а не всё, что у меня осталось?       Мыслей было слишком много, но я думала, пока могла, пока она покинула мою душу, пока стояла рядом, пронзая взглядом тёмных глаз.       Ей нужно моё одобрение. Ей нужна моя жизнь. Вся моя жизнь, совершенно без остатка. Я никогда не сбегу от неё, потому что она всегда будет во мне, не избавлюсь, ведь она поддерживает моё существование. И она вуалирует это за сладкими речами, но не скрывает. Хочет заключить сделку, от которой я не ускользну.       Я прикусила губу до крови, пытаясь вернуть себе хотя бы часть рассудка при помощи боли. Нет-нет, нельзя соглашаться. Но и отказаться я тоже не могу. Я просто стану марионеткой, не буду принадлежать себе, не смогу контролировать, когда она вновь захочет себя показать. Во рту появился металлический привкус, но я укусила себя ещё сильнее.       А если внести корректировку? Как не позволить ей вытеснить меня, забрать то, что осталось? Если она она уйдёт, я погибну. Если пропаду я, не дав ей согласия на поглощение, погибнет уже она. По всей логике, мы обе не в очень выгодном положении. Нам обеим нужно выжить.       Я дрожала и Норса это видела.       — Ты говоришь не о единстве, — начала я осторожно, стараясь скрыть волнение и страх, — Не о том, чтобы быть частью чего-то большего. И ведь нет никакой половины? У нас ведь равные части. Ни я не могу тебя вытеснить, ни ты меня. Две хозяйки одного тела, — я усмехнулась, когда Норса склонила голову и улыбнулась краешком губ. Но я продолжила: — Вместо того чтобы делить наши жизни, выбирать, кто будет жить, а кому суждено погибнуть, почему бы нам не стать одним целым? Чем-то новым? Твой опыт, моё тело.       Глаза Норсы сузились, её интерес был очевиден.       — Ты предлагаешь сделку? — её голос стал мягче, почти убаюкивающим.       — Я предлагаю полное слияние, — продолжила я, чувствуя, как внутри меня загорается надежда. — Вместо того чтобы взять половину, возьми всё. Пусть моя сущность станет твоей, а твоя — моей. Вместе мы будем сильнее, чем по отдельности. Я буду твоей проводницей в этом мире, а ты станешь моей силой и мудростью.       Норса задумалась, её взгляд пробежался по мне, словно оценивая мои слова. Я точно не знала, смогу ли сделать так же, как и она, спрятать истинные намеренья, заставить её не забрать, а отдать.       — Ты не первая, кто это предлагает. Осколков моей души по миру бесчисленное множество, какие-то меньше, какие-то больше. Но пока что только твой подобрался так близко к моей цели. И, возможно, без твоей детской наивности у меня не выйдет довести дело до конца, как бы это не звучало, — её голос был почти шёпотом, но в нём чувствовалась небывалая мощь. — Но у меня будет одно условие, почти пустяковое, вполне естественное для вашей смертной жизни. Ты согласна?       — Что за условие? — ответила я, стараясь говорить уверенно.       На мгновение между нами повисло напряжённое молчание. Норса изучала меня, её глаза сияли тёмным светом, хищно всматривались в мою душу.       — Ты всё узнаешь со временем, дитя моё, — наконец сказала она, уклоняясь от ответа. — Ты согласна?       Хоть Норса и ждала ответа, но я видела, как она теряет терпение, чувствовала, как жизнь, вместе с моей кровью, покидает тело. У меня было мало времени на размышление. Либо сейчас, либо никогда.       Я коротко кивнула. Алые губы растянулись в широкой улыбке.       Холодные пальцы Норсы коснулись моей кожи, и мир вокруг меня начал меркнуть.       Тьма окутала меня, словно густой туман, проникая в каждую клетку моего тела. Я чувствовала холодные пальцы, видела её лихорадочный блеск в глазах. В этот момент мир вокруг начал меркнуть, и я погрузилась в бесконечную черноту, ледяную и жгучую.       Звуки храма исчезли, поглощённые мраком. Единственное, что осталось — это присутствие Норсы, её дыхание, её сила. Она не просто захватывала меня, она проникала в меня, сливаясь с каждым моим ощущением, с каждой мыслью. Её голос, теперь уже не отдалённый шёпот, а мощное и ясное звучание, раздался в моей голове:       — Доверься мне, дитя моё.       Я закрыла глаза, отдаваясь новым ощущениям, открывая все заслоны, двери, опуская все стены. Боль отступила, на её место пришло ощущение радости, восторга. Это было как вливание, постепенное и неизбежное. Я ощущала её мудрость, её древнюю мощь, которая становилась моей. Она не просто вторгалась, она впитывала меня в себя, а я впитывала её.       Сначала пришло ощущение лёгкости, будто я полностью растворилась в её тьме, теряя границы собственного тела. Я чувствовала, как моя кровь сливается с её эссенцией, как её энергия проникает в мои вены, наполняя меня неведомой силой. Каждое моё дыхание становилось её дыханием, каждое биение моего сердца — её биением. Я ощущала, как её мысли становятся моими мыслями, её желания — моими желаниями.       Чернота вокруг меня начала свиваться в вихри, танцуя и переливаясь, словно живое существо. Она проникала в мой разум, переплетая наши мысли и воспоминания. В сознании вспыхнули образы из её прошлого, моменты её величия и власти. Я видела древние ритуалы, битвы, в которых она принимала участие, видела её силу и могущество, чувствовала так много разных эмоций, что просто не могла сконцентрироваться на чём-то одном. Это был огромный поток, достаточно болезненный для моего разума.       Мои страхи, мои желания, мои мечты — всё это становилось в равной части её, переплетаясь с её собственной природой. Мы становились единым целым, неразделимыми и неразличимыми.       Тьма вокруг начала светлеть, становясь мягким сиянием. Больше не было беспомощности, боли, не было слабости и тяжести. Каждая клеточка моего тела теперь становилась иной, ощущалась иначе.       И в этот момент я поняла, что выиграла. Я больше не слышала её мысли в голове. Не было и того тёмного уголка в душе, где она, видимо, и обитала. Теперь она была повсюду. Так же, как и я. Ощущение целостности, всемогущества.       Многие вещи, которые я видела в сознании Норсы, оставались для меня лишь образами, непонятными картинками и звуками. Я не осознавала их значения, даже не понимала, что и когда происходило. Но всё же самые главные ответы она мне дала.       Я — часть семьи клятвопреступников, моя богиня не смотрела на меня уже при моём рождении. Но смотрела она. Видела, как моя семья пыталась очистить своё имя, как хотела стать чище перед глазами Энис. Из-за этого отец и ненавидел нас. Брак, обернувшийся катастрофой. Как забавно, что божество Детей Звёзд не отворачивается от таких подонков, как он. Теперь все слова, что я слышала в своей голове прежде, заиграли новыми красками. Наконец, я всё поняла.       Возможно, именно по этой причине Зейл и все ему подобные хотели уничтожить таких, как я. Зависть, нежелание повиноваться либо признавать, что их создательница может вернуться и забрать у них всю власть. Уничтожить весь мир, отвернуть других существ от их богов, взять их под опеку.       Я тряхнула головой, откидывая подобные мысли. Разве они мои? Видимо, теперь уже да.       Ничего более не заставляло меня держать руку на чаше. Я свободно убрала её, не замечая на коже ни капли крови, ни единого следа от пореза. Размяв ладонь, я обернулась. Позади, безмолвным скопом стояли люди. Они молча глазели на меня и статую, словно не веря, что только что увидели. Мне не хотелось объясняться, не хотелось что-либо говорить. Они и не спрашивали. Лишь молча расступились, освобождая проход к выходу. Служители храма.       На лице неосознанно появилась хищная ухмылка. Они смотрели на меня, как на их мессию, как на чудо. Надежда и трепет в их взглядах будоражил и восхищал. Почти так же на меня смотрел Зейл, когда рухнул на колени. Тогда мне это понравилось. И я была бы совсем не прочь увидеть это вновь.       — Совсем недавно я ушла от одного Дитя Ночи, — мой голос был тот же, звучал так же, но сейчас казался более… властным? Неоспоримым? — Возможно, он меня ищет, — я обращалась к служителям, словно была точно уверена, что они прислушиваются, — Будет замечательно, если он сможет найти меня тут. Покажите Зейлу дорогу. Уверена, вы отлично знаете вашего военачальника. — едва я закончила, люди переглянулись и почти молниеносно сдвинулись с места.       Я провела кончиками пальцев по тёмному камню статуи, очерчивая вновь золотые прожилки. От них чувствовалась магия совсем иного рода. Она была лишь отголоском той силы, которую носила в себе Норса и не имела совершенно ничего общего с магией Детей Звёзд. Что-то кардинально противоположное, не природное. Магия Детей Звёзд течёт по миру потоками, пронизывает всё живое, ощущается совсем на другом уровне. Эта же — стабильная, собирающаяся сгустками и почти что неподвижная, более тяжёлая, её можно было коснуться. Но даже если бы у меня и вышло, то управлять я бы всё равно не смогла. Как и не могла более ощущать потоки когда-то родной магии. Теперь их для меня не существовало. Небольшая цена за то, что я получила.       Это больше, чем свобода. Даже больше, чем я заслуживала.       Я точно не знала, кого из нас двоих я обманула больше — себя или Норсу. Она древняя и, без спора, могущественная богиня. И осколков ее души в этом мире тоже много. Но зачем ей это? Зачем она поделила себя на части, распылилась по континентам? Разве это делает её сильнее? Едва ли.       Есть другая причина. Судя по всему, её дела обстоят совсем плачевно. И ее часть сделки не была оглашена, хотя, я согласилась. Само собой, я чувствовала порывы к тому, чтобы свернуть горы, у меня хватило бы на это силы. Но вряд ли Норса хочет обычной власти. Есть что-то ещё, что-то, ради чего божество слилось со мной.       Если только это изначально не был её план.       Я спустилась с пьедестала и села на одну из скамей, обращенных к чаше и каменной фигуре. Нужно быть готовой к последствиям. Но почему при мысли об этом, сердце так бешено колотится? Накрыв ладонью область возле сердца, я закрыла глаза, стараясь выловить из бесчисленного потока мыслей ту, которая вызывала восторг.       Больше всего меня будоражила мысль о Зейле. Не его власть, не его внешность. Сам факт о том, что он будет рядом.       Факт того, что сегодня ночью я вновь хочу увидеть его смотрящим на меня снизу. Неужели Норсе пришелся по душе этот мужчина? Или это её личная месть за что-то? Мне ещё во многом предстояло разобраться. Сейчас все напоминает спутанный клубок нитей, столько мыслей, столько знаний, которые я попросту не понимаю. Уверена, Норсе было намного проще разобраться в том, что на самом деле у меня в голове.       Служители ходили по храму настолько тихо, что порой их силуэты меня пугали. Они выполняли свои привычные ритуалы, зажигали свечи, обновляли цветы в вазонах, сгоняли пыль с резанных элементов декора. Не то, чтобы её вообще было видно, но такое внимание к храму вызывало внутри приятный трепет. В храме Энис была стеклянная купольная крыша, а весь декор, по какой-то причине был выполнен из дерева и зеркал, чтобы небо со звездами всегда отражалось на всех поверхностях. Там тоже следили за порядком, но делали это не очень часто. А тут… тут пытались создать уют. И он мне нравился.       Есть много вещей, которые восхищали меня в этом месте. Например, мелкие детали, гладкий темный камень и игра света. Тут был свежий воздух, хотя на улице царила духота.       Время в раздумьях проходило быстро. Я почти не чувствовала его течения, не задавалась вопросом, сколько уже жду. Было безразлично. Конечно, ведь Норса — богиня времени и бессмертия. Зачем ей обращать внимание на такие вещи, если у нее в запасе — вечность.       — Желает ли госпожа, чтобы мы ушли? — совсем еще юный женский голос заставил меня обернуться. — Либо она предпочитает, чтобы мы остались?       Я нахмурилась, удивляясь тому, как обо мне говорят в третьем роде. Возможно, служители видели во мне лишь сосуд для их божества, и от этой мысли больно кольнуло самолюбие.       Отмахнувшись от служительницы, я цокнула языком.       — Выметайтесь прочь.       Как и ожидалось, молодое Дитя Ночи безмолвно кивнула и широкими шагами ушла куда-то в сторону. Совсем скоро по храму эхом пронесся звук металлического заслона. Я проследила взглядом за остальными. Они вышли через двери в стенах и так же закрыли их за собой. Совсем скоро из звуков было лишь потрескивание пламени свечей. Это умиротворяло.       В тишине волнами накатывал трепет от предстоящей встречи с Зейлом. Вполне возможно, что он попросту убьет меня на месте, когда вновь увидит тут. Точно придет в ярость. Менее вероятно, что будет просто рад, что меня не утащили в подворотню. Но, если честно, то такое даже не волновало, хоть и немного тревожило. Для меня он — загадка. Тут рассказывает всё подряд, а тут и слова не вытащишь. С одной стороны соблазняет, с другой — отказывается, когда дело доходит до действий.       Почему-то именно от этого стало в разы обиднее, чем должно было. Я вытянула ноги и потянулась. Надеюсь, Зейл не устроил резню служителей, когда увидел их на пороге. Кто знает, о чём он вообще мог подумать. Он же предупреждал, что они творят садомию и разврат, когда в храм заходят люди.             Послышались глухие шаги. Я нервно дёрнулась и обернулась на звуки, концентрируя взгляд на тёмной и достаточно мрачной фигуре. Тут, в храме, Зейл казался настоящим монстром, охотником, который выследил свою жертву. Его зелёные глаза блестели, и точно не от радости. Я выдохнула и вновь повернулась к пьедесталу, прикидывая, что делать дальше. Хотя, казалось, ответ у меня уже давно был. Часть души трепетала в ожидании, и я понимала, что полностью разделяю этот трепет.       — Ради Шестерых, какого хера ты тут опять забыла? — голос Зейла эхом разнёсся по храму. По коже пошли мурашки. — Что тут происходит?       Я мысленно прикинула, сколько шагов ему до меня осталось и встала с места, всё ещё не рискуя поворачиваться. Хоть во мне и горело понимание того, что тут, в святилище его богини он мне ничего не сделает, я всё ещё не знала, что будет дальше.       Дитя Ночи остановился в паре шагов от меня. Я развернулась к нему.       То ли это были последствия слияния, то ли у меня уже начались какие-то проблемы с головой, но сейчас он был красивым, как само божество. До этого, я не могла видеть, сколько силы исходит от этого мужчины, не осознавала, насколько он могущественен. Если бы он хотел, то запросто мог бы просто переломить меня пополам одним только касанием.       Казалось, что весь мир вокруг нас остановился. Его присутствие было подавляющим, наполняющим пространство невидимой энергией. В его глазах теперь мерцал таинственный свет, который я раньше не замечала. Этот свет манил меня, заставлял смотреть в его глаза, будто они были бездонными омутами, готовыми поглотить мою душу.       Мои чувства обострились до предела. Казалось, что каждый его шаг отзывался в моём теле, словно он был не просто мужчиной, а воплощением чего-то древнего и могущественного. Каждое движение его мускулов, каждый вдох — всё это казалось мне осязаемым, почти материальным. Каждое его слово, каждый жест теперь имели для меня особое значение. Я видела его таким, каким он был на самом деле — могущественным, опасным, но в то же время притягательным и чарующим.       — Я всё пыталась понять, почему храм меня пустил внутрь, — я осторожно обвела зал взглядом, убеждаясь, что служителей тут нет, — Чем ему интересна моя душа. Всё оказалось весьма просто.       — Дело в твоей родословной, ты права, — Зейл чуть шире расставил ноги и скрестил руки на груди. В его взгляде читалась скука и доля злости. — Разве не об этом я тебе говорил?       Я хмыкнула, принимая схожую мужчине позу.       — Если бы ты мне всё рассказал, мне не пришлось бы сюда идти, чтобы получить ответы.       — Ну, конечно, — он закатил глаза и перенёс вес на одну ногу. — Зачем меня слушать, если можно совершить глупость и услышать, то же самое, что говорил я.       — Моя мать — Некса Миор, дитя тёмной ветви. И, насколько я поняла, одна из ваших драгоценных полукровок.       Я, буквально, выплюнула ему это в лицо, хотела как-то удивить или, может, увидеть какую-то реакцию. Но он оставался без эмоциональным, сдержанным. Он и так это знал, но молчал.       — Знаю, — кивнул мужчина. — И знал это ещё давно. Надеюсь, ты теперь довольна, что знаешь и ты.       Внутри меня зарождалась злоба, которую было почти невозможно сдержать. Хотелось кричать на него, бить, угрожать. Я могла бы не идти сюда, не сливаться с этим тёмным божеством, чтобы что-то узнать.       Мне нет смысла его жалеть? Он виноват в моём состоянии, и я могу без зазрения совести играть с ним так же, как это делал он. Если я для него всего лишь очередная подопечная, за которой он следит так же, как и за Давеном, то он либо убьёт меня, либо сделает из меня копию Айлин, обречённую навсегда оставаться в его цепких лапах.       Эти мысли разрывали меня изнутри. Зейл стоял передо мной, его лицо было спокойным, словно для него всё это ничего не значило. А должно ли? Внутри меня бурлили эмоции — ярость, обида, предательство. Я понимала, что для него я могла быть лишь игрушкой, марионеткой в его игре. Но я больше не хочу.       Мой гнев нарастал, и в какой-то момент я больше не могла его сдерживать. Всё случилось так быстро, что я едва успела осознать свои действия. Моя рука сама собой взметнулась вверх, и прежде, чем я поняла, что делаю, она с силой обрушилась на его щёку. Звук пощёчины эхом отозвался в храме.       Зейл замер. Его глаза расширились от удивления, и на мгновение я увидела в них настоящую эмоцию. Он не ожидал такого. Но я так же не ожидала, что смогу сделать это. Моя ладонь горела от удара, и сердце билось как бешеное. Но я не чувствовала сожаления. Я чувствовала только освобождение.       Я увидела, как на его губе блеснула кровь. Он провёл языком по ране, и его глаза сузились. Внутри меня бурлили эмоции, которые я больше не могла сдерживать. Всё, что я чувствовала к нему, всё, что он сделал, всё, что я узнала — всё это сейчас вырвалось наружу.       — Ты всё знал и скрывал это… — злостно прошипела я, подходя к нему ближе. — И ты даже не думал мне об этом сказать, Зейл. Я перед тобой открылась, я поверила тебе, согласилась помогать, обменяла свою настоящую свободу на то, чтобы понять, какой ты, свыкнуться с мыслью, что мой мир — ложь. А ты… ты так просто разбиваешь всё, что я тебе дала. Мне плевать, мой ты хозяин, либо даже божество, но я не позволю тебе так обходиться со мной. Я этого не заслуживаю. Ты — варвар.       Зейл молчал, его глаза сверкали холодным огнём. Он смиренно всё выслушивал, смотря на меня с высоты своего роста. Я продолжала кричать на него, высказывая всё, что вообще приходило в голову. Глаза начинало щипать от подступающих слёз, от осознания, что я ввязалась во что-то очень плохое и что этого могло было и не быть, расскажи он мне правду. Либо, будь я терпеливее.       Когда я закончила, он привычным движением сунул одну руку в карман и склонил голову набок.       — Ты уже закончила? — в его тоне не было совершенно никаких эмоций. Он был ровным, глубоким, спокойным.       Я поджала губы и замахнулась ещё раз. Мне это было столь необходимо, что я рискнула вновь. Слов просто не осталось. Но моя ладонь остановилась на полпути. Зейл остановил её своими цепкими пальцами, даже не сменившись в лице, даже не моргнув. Его взгляд скользнул по мне. Я посмотрела прямо ему в глаза, будто не боялась последствий.       Даже когда свободной рукой он схватил меня за шею, больно сжимая у самого основания, нависая всем своим грозным естеством надомной. Даже тогда я продолжала неотрывно ловить его взгляд своим.       — Даже если ты переломишь мне шею пополам, ты никогда не избавишься от моего образа. Я буду приходить к тебе во снах, терзать твою пустую душу каждый раз, когда ты будешь просыпаться. Дитя Ночи усмехнулся краешком губ. Зелёные глаза блеснули.       — Звучит соблазнительно. — пробормотал он, сжимая моё горло чуть крепче, но не настолько, чтобы задушить. Я чувствовала его дыхание, горячее и тяжёлое, на своём лице. Его близость, грубость его прикосновения разжигали во что-то кроме пламени злости. В какой-то момент он отпустил мою руку, но не мою шею. Его ладонь скользнула вдоль моего бедра, цепляя ткань платья, и я не сдержалась, коротко всхлипнув от смеси боли и удовольствия. Взгляд Дитя Ночи был жарким, интенсивным, почти что опаляющим. У меня не хватало ни сил, ни желания, чтобы отводить глаза в сторону, либо хоть как-то сопротивляться.       Мне было до ужаса интересно, каким же будет его следующее действие. А если брать во внимание, что моя прошлая попытка сблизится оказалась проваленной, то, где-то глубоко внутри, мне хотелось мести, хотелось, чтобы он чувствовал себя так же. Чтобы так же страдал.       Но я не могла отрицать то чего желала, даже если бы хотела. Его сила, его энергия затягивали меня, как вихрь, заставляя забыть обо всём. Он подтолкнул меня к пьедесталу, на котором стояла чаша. Одним быстрым движением он сбросил её на пол, создавая пространство для нас.       Я почувствовала, как он приподнял меня и усадил на холодный камень. Его руки были везде: на моей талии, на бедрах, в каждом касании была смесь грубости и желания. Я вздрогнула, когда он разорвал ткань моего платья, обнажая кожу. Оно скользнуло по плечам, повисло, как накидка, на сгибах локтей, открывая Зейлу вид на моё тело.       Широко распахнув глаза, я встретила улыбку Зейла. В ней читался вызов, страсть, даже немного гнева. Он заставил меня слегка откинуться назад. Осмотрел жадно, так, словно увидел меня впервые без одежды, словно до этого никогда не замечал. Его пальцы, мягкие и умелые, бродили по моей груди, сжимали затвердевшие соски, заставляя меня выгибаться навстречу его ласкам, которые для меня буквально смешивались в приливы удовольствия и боли.       Дитя Ночи слегка отстранился, цепляясь взглядом за изгибы моего тела, осматривая меня так, словно я была чистым холстом, который он намеревался изменить. Одним точным движением он подтянул меня к краю пьедестала, отчего мне пришлось упереться в него руками за спиной. Зейл действовал грубо, чётко, рассчётливо. Как только я оказалась на краю, он склонился ко мне и заглянул в глаза. Так он обычно делал, когда питался, так он делал, когда намеревался прочитать душу. Но моя душа больше не принадлежала мне самой, не была чем-то, что можно так просто подсмотреть. И ему это знать совсем не обязательно.       Переместив вес на одну руку, вторую я запустила в его чёрные волосы. На ощупь они были мягкими и приятными. Совсем немного надавив на затылок, я подставила под его лицо грудь, выгнулась в спине, чтобы ему было удобнее. Мне не пришлось намекать дважды, и мужчина без лишних церемоний накрыл сосок губами. Поочерёдно, с жадностью, он втягивал соски в рот, свободной рукой продолжал поглаживать мою поясницу, спуская ладонь ниже, к бёдрам, к низу живота. Сердце бешено колотилось, пальцы продолжали сжимать волосы, а взгляд неотрывно следил за тем, что он делал.       Зейл подхватил меня под колени, устроился удобнее между моих ног и проложил дорожку влажных поцелуев от ложбинки грудей, вниз, к пупку, затем ещё ниже, пока его лицо не остановилось на уровне моей промежности. Мне хватило сил сделать прерывистый вздох, пока его язык не нашёл мой клитор. Я потеряла связь с реальностью, ощущая, как его влажный язык выводит узоры на моей плоти, как он зажимает её между губами, легонько цепляет зубами. Я сама не заметила, как с силой сжала кулак с его волосами, прижала ещё сильнее, потому что хотела больше, потому что мне было невероятно приятно.       Внизу живота всё напряглось, завязалось в плотный узел, сосредоточилось на языке, который, честное слово, творил настоящую магию. Я перестала себя сдерживать, и громкие стоны заполнили храм. Мне стало слишком жарко, слишком приятно, перед глазами всё поплыло, а воздуха просто не хватало. Мимолётно бросила взгляд вниз, встретив взгляд Зейла. Если бы его рот не был занят, то я могла с уверенностью сказать, что он довольно улыбался. От этого голова шла кругом, усугубляя ощущение удовольствия.       Я была на грани. Но мне совсем не хотелось, чтобы всё заканчивалось так быстро, не хотелось, чтобы он прекращал. Издав ещё один хриплый стон, я попыталась немного отстранить его от себя, дать себе немного времени, чтобы прийти в себя. Зейл хрипло рассмеялся, его глаза хищно блеснули в свете храма. На его губах блестела моя влага, которую он без стеснения слизнул языком. От одного только его вида у меня срывало крышу. Но когда я почувствовала его пальцы, заменившие язык, почти что заскулила, закидывая голову назад.       Дитя Ночи выпрямился, послышался щелчок его ремня, и я безошибочно для себя определила, что именно он сейчас собирается сделать. В который раз открыв глаза, я исследовала взглядом то, что видела перед собой. Всё почти так же, как я запомнила: идеальное тело, словно выточенное из камня самым умелым мастером. Но, кому я вру, заглядывалась я далеко не туда. Всё моё внимание, без остатка, было приковано к его крепкому члену. Я сглотнула слюну, почти что борясь с желанием обхватить его рукой. Даже если бы я проиграла в этой схватке с собой, то всё равно не успела бы ничего сделать.       Придержав меня свободной рукой под коленями, он вошел в меня одним плавным движение , продолжая массировать клитор большим пальцем. Мир перед глазами рассыпался на мириады осколков. Он не двигался во мне, дав немного времени привыкнуть к своему размеру, а я с уверенностью признала, что ни один из моих прошлых любовников не смог бы и близко сравниться с Зейлом.       Лишь погодя, когда я сама начала нетерпеливо подёргивать бёдрами, он начал двигаться. Сначала медленно, даже, возможно, чувственно и лишь погодя, когда я без боли приняла его полностью, он значительно ускорился, жёстко и быстро.       С губ сорвался очередной стон. О, Шестеро. Зейл навис надо мной, смещая руку с колена на шею, подтянул немного ближе к себе, продолжив скользить внутри меня, ускоряя темп. Его пристальный взгляд сосредоточен на мене, на моих эмоциях и желаниях. А желаю я лишь одного — чтобы он не останавливался.       По храму эхом разнеслись стоны и шлепки плоти о плоть. Я потянулась на встречу Зейлу, желая почувствовать больше его тела рядом, больше касаний. И он позволил мне, склонился ниже, накрыв мои губы поцелуем. Я замерла, забыв, как дышать. Его запах, такой приятный, такой особенный, окутал меня, я потерялась, рассыпалась в нём на мелкие кусочки. Он тяжело дышит, покусывает мои губы, оттягивает их зубами, а я не могу перестать стонать, получать удовольствие от того, как его член наполняет меня, проникает невероятно глубоко.       Зейл поднял меня, обхватил одной рукой за талию, вынуждая схватиться за него руками и ногами, понёс в сторону скамеек и сел так, что я оказалась на нём. Я на миг замерла, концентрируя внимание на пульсирующей и такой горячей плоти внутри. Мне было невероятно жарко, невероятно хорошо. Положив ладони на мои ягодицы, он слегка приподнял меня, заставляя двигаться в удобном для него темпе. И я двигалась, насаживаясь на него так быстро, насколько вообще была способна.       — Хорошая девочка, — хрипло прорычал Зейл, а у меня по коже пробежали мурашки. Его голос сводил меня с ума, действовал, как торнадо, будоража кровь.       Его гортанный стон отозвался вибрацией в моём теле, я прижалась ближе, дрожащими пальцами расстегнула его рубашку, но, в итоге, просто сорвала непослушные пуговицы, открывая себе доступ к его телу. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, глаза внимательно следили за моими действиями. В какой-то момент я коснулась губами его горячей шеи, покусывая смуглую кожу, обвела языком мочку его уха. Зейл крепче сжал мои бёдра, почти что вдавливая меня в себя, отчего я громко закричала от удовольствия и укусила его за плечо. Чувствовала, что вот-вот закончу, мышцы внизу живота сводило от удовольствия, каждый новый толчок, каждое движение внутри дарило невероятное наслаждение.       Я прижалась к нему всем телом, чувствовала, какой он горячий, какой приятный на ощупь. Уперлась ладонями в его плечи, помогая себе свободнее двигаться на нём. Зейл помогал себе бёдрами, отчего наши движения синхронизировались, доставляя удовольствие обоим. Он стонал, пусть не так громко, как я, но этого было достаточно, чтобы распалить во мне огонь, доставить не только физическое, но и моральное удовольствие.       Ещё пара движений, и перед глазами рассыпались искры. Комок нервов, напряжённый до предела, наконец распустился, я запрокинула голову назад, закрывая глаза, отдаваясь ощущениям. Зейл замедлился, точно чувствуя пульсацию вокруг его плоти, зная, что мне хорошо. Но затишье не длилось долго. Мужчина обхватил мою талию руками и слегка приподнял, чтобы ему было удобнее двигаться, тут же ускоряя темп, так быстро, как мог. Мгновение, и его гортанный рык разнесся по храму.       Зейл замер, тяжело дыша, а я, все ещё дрожа от послевкусия, обвила его шею руками, не желая отпускать. Наша близость была странной и обжигающей, как огонь, который горит, но не разрушает. Я чувствовала его сердцебиение, его тепло, и на мгновение мир вокруг нас исчез.       — Вот теперь я закончила. — это были, скорее, мысли вслух, но я их озвучила, всё ещё сидя на нём и наслаждаясь всем, что между нами произошло. Послышался глухой смех Зейла, он провёл рукой по моим волосам.       — Воспользовалась мной, коварное ты существо, — его голос был похож на мурлыканье, столь приятный, мягкий. — Пугал тебя служителями, при этом сделал всё сам.       Я усмехнулась. Поверь мне, дорогой Зейл, служители — это последнее, что тебе вообще стоит боятся.