Тень звезды и ночи

      Мир перед глазами поплыл, замутился, словно я оказалась под полупрозрачной пеленой, сквозь которую едва пробивались очертания реальности. Он бы так не поступил. Нет, Зейл может ненавидеть меня до бесконечности, но с него живьем сдерут шкуру, если он позволит мне уйти. Не после того, как я по крупицам собирала свою историю, свое происхождение. Это звучало как безумие, но безумие, в которое я почти поверила.       Взгляд Асмодея заискрился едва уловимой радостью, хотя его лицо всё ещё хранило маску скорби. Он играл со мной. Его хитрые аметистовые глаза выискивали слабину, что-то, что могло бы пошатнуть мою уверенность. Но проблема была в том, что я и без него уже стояла на краю. Что бы он мне ни предложил, что бы я ни попросила — всё это было лишь пылью, иллюзией. За его чарующим образом скрывался монстр, готовый отдать что угодно ради того, чтобы вкусить плоть. Возможно, именно это пыталась донести до меня Норса, дрожащая где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа.       — Прошу меня простить, — я отступила в сторону, стараясь укрыться за маской равнодушия, хотя получалось это с трудом. — Я бы хотела вернуться к остальным гостям. — В горле встал ком, голос дрогнул. — Будет несправедливо, если лишь вы сможете насладиться моим обществом.       — Бегите, отбивайтесь, ищите пути к отступлению, устраивайте охоту на ведьм, — его голос звучал мягко, почти ласково, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Рано или поздно вы поймёте, что все дороги ведут к тьме. Как бы сильно вы ни брыкались, юная Адарель. — Асмодей произнёс это, глядя мне прямо в глаза, будто видел насквозь, будто обращался не ко мне, а к чему-то глубоко внутри, к той части меня, которую я сама боялась признать.       Мне потребовалось усилие, чтобы сдвинуть с места своё застывшее тело. Он же остался стоять неподвижно, лишь его взгляд, тяжёлый и неумолимый, провожал меня. Едва я обошла его, как тут же ускорила шаг, выдавая свою нервозность. То ли боясь, что он остановит меня, то ли опасаясь, что Зейл действительно способен на такое — отдать меня тому, кто предложит больше. Хотя дело было не в деньгах, их у Дитя Ночи было в избытке. Личная обида? Но вряд ли такое решение принимается в одно мгновение.       Я шла, чувствуя, как тяжесть его слов давит на плечи, будто невидимые цепи, с каждым шагом становясь всё тяжелее. Коридор, лестница, я даже не помнила, как вышла в главный зал, забитый гостями. Взглядом я пыталась найти того, кто точно смог бы объяснить ситуацию. Но учитывая, что он, в некотором роде, огорчён моим поступком по пути на приём — я готовилась к худшему.       Мир продолжал оставаться туманным, словно я двигалась в кошмаре, от которого никак не могла проснуться. В голове крутились только обрывки мыслей, и каждая из них вела к одному — мне нужно найти Зейла. Как бы я ни пыталась убедить себя, что могу справиться сама, внутренний голос шептал обратное. Его предательство казалось невозможным, слишком иррациональным. Но если Асмодей сказал правду… то кто же, по итогу, окажется монстром?       Я попыталась сосредоточиться на мелочах вокруг: музыка, смех, шелест дорогих тканей, терпкий аромат вин и сладостей — всё это лишь подчёркивало мою растерянность. В этой толпе не было ни одной души, на которую можно было бы опереться. Лица гостей сливались в однородную массу, а их равнодушие давило, как плотная пелена, от которой не было спасения.       Подходя к одному гостю за другим, я натыкалась на вежливое, но ледяное безразличие. Никто не знал, где Зейл. Или знали, но не собирались делиться.       — Не слежу за ним, — равнодушно бросил очередной собеседник, отступая на шаг, словно я была ему противна. — Обратитесь к прислуге, дорогая.       Он отвернулся, даже не удостоив меня взглядом. Горечь подступала к горлу, наполняя меня, как чаша, готовая переполниться.       Что я чувствовала в этот момент? Обиду? Злость? Или, может быть, опустошение? Как бы мне ни хотелось свалить вину на Зейла, искать виноватого и жалеть себя, я прекрасно понимала: виновата была я сама. Я натворила слишком много глупостей, сожгла слишком много мостов. И теперь, когда страх смерти стал самым ярким чувством, я должна была сделать всё, чтобы его унять. Даже если для этого придётся прогнуться. И лучше — под Зейла.       Остановившись у фуршетного стола, я осмотрела изобилие блюд. Еда выглядела как из сна — искусно приготовленная, украшенная так, что любой художник бы позавидовал. Но всё это казалось пустой декорацией, не имеющей значения.       Я схватила бокал с золотистой жидкостью и выпила его до дна, не чувствуя вкуса, не наслаждаясь изысканностью напитка. Напиток обжёг горло, но вместе с этим принёс долгожданное облегчение. В голове стало немного яснее, словно тяжёлый туман, окутывавший мои мысли, начал понемногу рассеиваться.       В голове уже зрел план: найти Зейла, сыграть роль святой невинности и посмотреть, что будет дальше. Но если Зейл подтвердит всё, что я услышала… тогда мне придётся смириться с тем, что Асмодей был прав. Придётся придумать новый план, подорвать и так шаткую репутацию и постараться вывернуть всё наизнанку ради своей выгоды.       Сделав глубокий вдох, я начала пробивать себе путь подальше от толпы, в которой точно не было того, кого я искала. Где-то внутри я чувствовала, что иду верным путём, словно меня тянули на поводке, который натягивался, стоило мне свернуть в сторону.       Коридоры замка, вырезанные из тёмного камня, тянулись бесконечной паутиной, переплетаясь, словно лабиринт, созданный для того, чтобы сбить с толку нежеланного гостя. Высокие своды украшали гобелены с изображениями героев давно забытых эпох, их глаза следили за мной в полутьме, усиливая ощущение, что я здесь чужая.       Каждый мой шаг отзывался эхом, и это только подчёркивало удушающую тишину вокруг. Даже если где-то вдалеке играла музыка и звучал смех, здесь, вдали от главного зала, всё казалось иным. Пространство дышало собственной жизнью — таинственной, неприветливой, словно сам замок наблюдал за мной, оценивая каждое движение.       Я заглянула в первую дверь, которая выглядела чуть приоткрытой. Это была библиотека. Её стены, словно сокровищница, ломились от старинных книг, обёрнутых в пыльные кожаные переплёты. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, заставленный свечами и пергаментами, разложенными с почти ритуальной аккуратностью. Воздух здесь был пропитан ароматом воска и чем-то пряным, словно смесью трав и древних страниц.       Вдруг раздался тихий стон, и я юркнула назад за дверь, словно подросток, случайно нарушивший чьё-то уединение. Прислонившись к стене, я невольно улыбнулась. В голове всплыли воспоминания о днях, проведённых в академии, где библиотека была не только храмом знаний, но и местом, куда студенты тайком пробирались для свиданий. Откуда такие воспоминания в такой важный момент? То ли от вина, то ли от нервного напряжения, но они заставили меня на мгновение забыть о тревоге.       Я прошла ещё несколько пустых коридоров, открывая двери, которые скрипели, словно протестуя против моего вторжения. Но нигде не было ни следа Зейла, ни хозяйки поместья, да хоть кого-то. По коридорам всегда должны ходить слуги, чтобы обслуживать гостей, следить за порядком, гонять тех, кто, как и я, суёт свой нос куда не нужно. Порой я слышала шорохи — слишком тихие, чтобы разобрать их источник, но достаточно уловимые, чтобы вызывать мурашки на коже. Возможно, это были только мои нервы. А возможно, кто-то следил за мной.       Сделав глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, я решила подняться выше. А что, если Зейл действительно бросил меня здесь и уже давно уехал, прихватив с собой горстку медяков за мою душу? Мысль обожгла, как раскалённое железо, но я отогнала её прочь. Сейчас нельзя было терять хладнокровие.       Каменные ступени, неровные и местами осыпавшиеся, казались холодными и неустойчивыми под ногами. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом, будто сам замок предупреждал о моём приближении. Я продолжала подниматься, пока не достигла верхнего этажа. Здесь было холодно, воздух стал влажным и сырым, а свет едва пробивался сквозь узкие окна, оставляя на стенах длинные, зыбкие тени.       Подойдя ближе к одной из дверей, я прижалась к ней, сдерживая дыхание, чтобы не выдать себя. Голоса за дверью звучали приглушённо, словно накатывающие волны. Я почти не сомневалась в том, что нашла тех, кого искала. Меня тянуло сюда. Разбираться в причинах не было смысла. Даже не хотелось.       Двое. Один — глубокий, спокойный, как шум волн океана, другой — женский, чуть насмешливый, но вкрадчивый, будто мурлыканье кошки. Их было легко узнать, даже не видя лиц. Зейл и Вигдис.       Невидимый поводок, привевший меня к этому месту, исчез, оставив в груди странное чувство тревоги. Если это делала Норса, то я была бы благодарна за подсказки, а не внутренне сравнение меня с питомцем на поводке.       Я осторожно выглянула из-за укрытия, пытаясь оценить ситуацию. Щель между дверью и косяком позволяла едва уловить происходящее внутри. Вигдис сидела на подоконнике, её силуэт подсвечивался лунным светом, а Зейл стоял у стола, налив себе вина из кувшина. Он выглядел на удивление расслабленным, словно происходящее было для него лишь очередным моментом из череды обыденных.       — Всё слишком запутано, — голос Зейла звучал спокойно, но в нём ощущалась усталость. — Мы уже давно не можем позволить себе ошибки, Вигдис.       — Если бы ты прислушался ко мне тогда, ничего из этого не случилось бы, — тон женщины был резким, но в нём звучало больше заботы, чем упрёков.       Взгляд Вигдис стал острее, и она быстро перевела глаза в сторону двери. Мне на мгновение показалось, что она видит меня насквозь. По коже прошла неприятная дрожь, заставляя сердце глухо забиться в груди. Мои ноги едва не подкосились. Нужно уходить.       Но стоит мне сделать хоть шаг, скрывать своё присутствие будет почти невозможным. Я смотрела прямо в глаза хозяйки поместья, чувствуя себя непрошенным гостем, воровкой, которой не посчастливилось попасться.       Уголок губ Вигдис тронула лёгкая, насмешливая ухмылка. Она отвела взгляд так же скоро, как и глянула на меня. Я ждала, что она откроет моё присутствие, остановит разговор и сдаст меня на милость богов. Но женщина лишь продолжила разговор.       — И всё же, — продолжила Вигдис, её взгляд был прикован к нему, — что ты собираешься делать с Адой?       Зейл посмотрел на неё с таким выражением, словно она нарушила какое-то негласное правило. Не было совершенно никаких сомнений, что она начала эту тему специально. Сложно сказать, была ли я рада такому исходу, но внутри теплела надежда, что я, наконец, смогу получить ответы хотя бы на часть своих вопросов и домыслов.       — Ада… — начал он, но замолчал, подбирая слова.       — Она интересная, — продолжила Вигдис, её голос оставался ровным. — Но непослушная и глупая.       В её последней фразе сквозила едва заметная насмешка, адресованная в мою сторону. Непослушная и глупая. Было действительно глупо с моей стороны стоять тут и слушать, о чём они разговаривают. Но, не то поверив в свою безнаказанность или защиту богини Норсы, окутывающую меня, словно плащ, я даже не думала сдавать назад.       — Знаю, — наконец ответил он. — Но это ничего не меняет.       — Неужели? — она откинулась назад, упираясь лопатками в стекло. — Ты ведь мог бы её отпустить. Но не сделал этого. Почему?       Он замер, и я почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Его следующая фраза прозвучала тихо, но её смысл оглушил меня сильнее, чем любой крик.       — Потому что она не моя пленница, Вигдис. Она мой выбор. Это совсем про другое.       Я слишком замешкалась, услышав его ответ. Он выбил почву из-под моих ног, заставив отвлечься от того, что происходило внутри. Они ещё продолжали что-то обсуждать, но я уже не слышала.       Выбор? То, как именно он это сказал, в каком контексте и с какими эмоциями, вводило в замешательство. Можно ли было толковать это иначе, искать какой-то другой смысл? Я могла бы нарисовать себе идеальную картинку, но не стала. Зейл был слишком неоднозначным, скрытным, его слова можно было трактовать как угодно.       Но, собирая по мелким осколкам всё, что он говорил и делал до этого…       Я отшатнулась от двери и сделала пару неуверенных шагов назад.       Голоса стали громче, а через несколько секунд раздались шаги, направляющиеся к двери. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его удары могли услышать даже через каменные стены. Я отступила ещё на шаг, судорожно оглядываясь в поисках укрытия. Глаза остановились на вазоне с деревцем в углу, и я быстро, стараясь не шуметь, нырнула за него.       Дверь открылась с мягким скрипом, заставив затаить дыхание. Первой появилась Вигдис. Она вышла неспешно, небрежно поправляя складки своего платья. На её лице застыло выражение скучающей отстранённости, но её взгляд — чёткий, холодный — прошёлся по коридору, словно сканируя его. Я замерла, вжимаясь в стену за горшком.       Она посмотрела в мою сторону. Чуть приподняла бровь, но больше никак себя не выдала. Сделав шаг в сторону лестницы, она остановилась, повернув голову к Зейлу, который остался в комнате.       — Ты знаешь, — сказала она мягко, почти лениво. — Если хочешь сохранить свой шанс, тебе придётся рассказать ей.       Её голос был тихим, но слова прозвучали как удар колокола. Она задержалась ещё на мгновение, бросив последний взгляд в мою сторону, и пошла вниз к гостям, её шаги гулко отдавались в коридоре. Я осторожно выглянула из-за вазона. Зейл всё ещё находился внутри комнаты. Его силуэт был неподвижным, словно вырезанным из камня. Я не решалась двигаться, понимая, что если выбегу сейчас, то неизбежно попаду ему на глаза.       Прошло несколько долгих секунд. Затем он медленно вышел в коридор. Дверь за его спиной осталась открытой, а сам он остановился в нескольких шагах от неё. Его фигура, освещённая тусклым светом, казалась ещё более внушительной.       Дитя Ночи стоял ко мне спиной, но затем слегка склонил голову набок, словно вслушиваясь в тишину. Я затаила дыхание, приказывая своему сердцу замереть. Внушительный силуэт заставлял бояться, суетиться, нервничать. Стоило огромных усилий, чтобы унять дрожь и, возможно, принять неизбежное прежде, чем оно случится.       — Выходи, — сказал он спокойно, без тени раздражения, но с такой уверенностью, что отказать ему было невозможно.       Я замерла, надеясь, что он просто бросит это замечание в пустоту и уйдёт. Но его молчание оказалось хуже угроз. Было глупо предполагать, что такой опытный охотник и воин, как он, не заметит меня.       — Ада, не заставляй меня повторять.       Его голос стал ниже, но оставался всё таким же спокойным. Я закрыла глаза, чувствуя, как моё тело дрожит от напряжения. Убегать бессмысленно. Скрывать своё присутствие тоже.       Медленно поднявшись, я вышла из-за горшка, показывая себя из тени. Чем дольше он оставался спиной ко мне, тем дольше я понимала, что он не причинит мне боли. Не больше того, что он уже успел сделать. Страх, медленно, но уверенно, отступал. Даже того Асмодея я боялась больше, чем его сейчас. Наверное, именно так жалкие зверьки и погибают.       — Ты довольна тем, что услышала? — Он обернулся ко мне, пристально осматривая, но не делая резких движений, стараясь не спугнуть, не заставить бежать прочь. По затылку прошлась неприятная дрожь, словно мне снова семь лет и единственное моё преимущество — умение быстро убегать.       Я прикрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Зейл стоял передо мной, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось замешательство, ожидание. Нет, не я была добычей. Ему неприятно, что я что-то услышала. Неприятна та мысль, что я могу использовать это в своих интересах. А ведь и правда, будь у него желание меня убить — он бы сделал это уже давно. Ему нельзя. Не потому, что это правило или приказ, а потому, что это запрет от него ему самому же.       — Я пришла сюда не за этим, — наконец сказала я, бросая опасливый взгляд за его спину. — Ты собирался меня продать? Аукцион, Зейл?       Он замер, его взгляд пробежался по моему лицу, стараясь уловить смысл такого просто вопроса. Либо он очень хорошо играет, либо и правда не знал ни о каких торгах. И глупой себя чувствовала я, ведь поверила на слово Асмодею.       — Аукцион? — его голос звучал низко и скептично. — Продать тебя? О чём ты вообще говоришь?       Я шумно вздохнула, и отвела взгляд.       — Если ты сейчас скажешь, что ничего об этом не знаешь, я разорву тебе глотку своими же руками и мне будет совершенно плевать, что для этого мне придётся отдать свою жизнь.       Я говорила вполне серьезно, поддаваясь внутреннему порыву. Гнев, плескавшийся в крови выходил через слова, возможно, провоцируя что-то другое, более опасное и жестокое. Но если он не понимает языка компромисса, мира, то я готова объявить ему войну, перейти на его уровень, стать достойным противником, которого он не сможет просто так заткнуть и заставить делать то, что он хочет. Тонкая грань между угрозой и игрой. Так делает он, так же поступаю и я.       Зейл нахмурился, его лицо стало каменным. Он выпрямился, слегка подавшись вперёд, словно пытаясь сдержать поток эмоций. Его почти невозможно читать, но я готова поклясться, что ещё немного и его губы могла коснуться лёгкая усмешка от такой пустой, на его взгляд, угрозы.       — Разорвать мне глотку? — он медленно повторил мои слова, смакуя их на языке. — Но если я правда ничего об этом не знаю? Ты убьешь невиновного?       — Я убью хотя бы за то, что ты делал до этого. Невиновным тебя сложно назвать, как ни крути, Зейл. — я сделала шаг к нему, переступая через остатки страха, стараясь всматриваться в его реакцию, вложить как можно серьёзности во всё, что делаю и что говорю.       Его глаза сузились, но он не отступил. Вместо этого он сунул руки в карманы брюк и склонил голову. Он наблюдал за мной, как за забавным зверьком, а в глубине зелёных глаз плескался тёмный и глубокий омут.       — Тогда сделай это, — его голос прозвучал тихо, почти угрожающе. — Разорви на мелкие кусочки и заставь страдать так, как тебе кажется, будет достаточно. Только не забудь, что закончив, ты станешь не лучше меня, — он смеялся, глядя мне прямо в глаза, испытывал грани дозволенного, играл с моим самолюбием, проверял на прочность, — Я не собирался тебя продать. Если ты слышала наш разговор с Вигдис, то должна была догадаться, что это не в моих интересах. Да и я уже неоднократно давал тебе понять, что дело не в тех призрачных цепях, которые ты постоянно вешаешь на свои запястья и шею. Ты свободна, Адарель Анн и только ты загоняешь себя в клетку, — он сделал короткий шаг ко мне и остановился, понижая тон до рычащего, хриплого, предназначенного для запугивания, устрашения. — Единственное, что я не позволю тебе, как бы сильно ты этого не хотела — убежать. Ты можешь уйти, но побег — не достойно всего, что ты из себя представляешь.       — Тогда я хочу уйти, — я выдохнула, глядя ему прямо в глаза. — Как можно дальше от тебя, от твоей крови, от твоей земли. Отпусти меня.       Мы смотрели друг другу в глаза всего пару секунд, но, казалось, всё это тянулось вечность. Зелёный омут темнел, затягивал в свои глубины. Я знала Детей Ночи не так много, но и этого было достаточно, чтобы увидеть его голод.       Зейл отвернулся, будто раздумывая, стоит ли говорить. Казалось, он борется с чем-то внутри себя. Он подбирал слова. Странно, ведь они всегда вылетали из его уст быстро, каждый звук был обдуманным, правильным, каждое предложение — медово-сладким и незабываемым. Но сейчас ему было тяжело.       — Всё началось задолго до тебя, — наконец сказал он, его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала скрытая боль. — Ты оказалась втянута не потому, что я этого хотел. А потому, что у тебя не было выбора. И да, я мог бы рассказать тебе всё сразу, но это не изменило бы того, что тебя ждёт впереди. Наоборот, только бы запутало всё, помешало бы тебе разобраться во всём.       — Мы уже на той точке, где мешает только незнание. Так скажи мне, что меня ждёт, — я сжала кулаки, стараясь не сорваться. — Расскажи мне, ради чего это всё?       Он замолчал, затем медленно повернулся ко мне.       — Потому что ты неотъемлемая часть того, что должно случиться, Ада, — произнёс он, его голос стал твёрже. — И это касается не только тебя. Это касается всех нас.       Эти слова сбили меня с толку. Я почувствовала, как всё внутри меня сжимается. Но он замолчал, вновь вызывая во мне волну гнева. Когда же ты раскроешь все карты, ужасное создание Ночи? Когда же ты сможешь вскрыть даже свои собственные секреты? Когда же тебе хватит духу, чтобы сполна ответить за все свои деяния?       — И это всё, что ты можешь мне сказать? — я не смогла скрыть своего разочарования. — Ты снова даёшь мне намёки вместо ответов.       — Твоё происхождение — твоё наказание, Адарель, — его голос стал тише, но каждое слово звучало весомо. — Вне зависимости от того, где бы ты оказалась, это всё не прекратилось бы. За такими, как ты, идёт охота. И она древнее, чем я, эти камни, — он положил ладонь на стену коридора, — Даже древнее, чем старейшие жители Детей Ночи на острове Оснана. Я десятилетиями наблюдал, как главы стран тайно отдают приказы убивать всех нечистокровных. Некоторые считают это долгом крови, другие делают это ради власти. Лишь единицы понимают истинную причину. Это века кровавой бойни.       — Ты ведь тоже убивал, — перебила я. — Тоже охотился, отнимал жизни. Почему меня решил оставить?       Зейл на мгновение замер, словно мои слова задели что-то глубоко внутри. Его рука всё ещё лежала на каменной стене, но взгляд стал отрешённым, будто он перенёсся в воспоминания, которые не хотел вспоминать.       — Да, я убивал, — признал он спокойно, но в его голосе звучало тяжёлое сожаление. — Я был частью этого. Не сразу, но меня втянули, как и всех остальных. Были времена, когда я верил, что это правильно. Что так надо. Но я ошибался.       Зейл резко повернул голову ко мне, его взгляд вспыхнул чем-то, что я не могла назвать гневом. Скорее, это была смесь боли и усталости.       — Я оставил тебя в живых не потому, что решил изменить свои принципы, — его голос стал твёрже. — А потому, что ты другая. Ты не просто нечистокровная, Адарель. Ты — ключ к тому, чтобы это всё прекратилось.       — Ключ? — я почувствовала, как внутри всё перевернулось. — Ты снова говоришь загадками.       Дитя Ночи глубоко вдохнул и выдохнул, его глаза смотрели в сторону. Он думал. Размышлял, стоит ли говорить. За то недолгое время, пока мы были вместе, я успела изучить эту привычку. Это значило, что он знал правду. Вопрос был лишь в том, когда он решится её рассказать.       — Зейл, продолжай, — я не просила. Я требовала.       Он вздохнул, его голос стал тихим, почти шёпотом, и я прислушалась, стараясь не пропустить ни слова.       — Наш народ прокляли боги, — начал он, — запретили нам иметь детей от друг друга. Они создали нас как орудие мести, как покорную армию. Вечность — это слишком долго, Адарель. У нас было два пути: погибнуть от собственных рук, оборвав линию родословной, или смешаться с обычными людьми, став, со временем, такими же, как они. Во имя выживания Дети Ночи, мы выбрали второй путь.       Он замолчал, словно давая мне время осмыслить его слова. Я не отрывала от него взгляда, следя за каждой эмоцией, за каждым движением.       — Но почему Дети Звёзд могут иметь счастливые семьи? Почему Дети Луны находят истинную пару и познают великую любовь? — его голос стал горьким. — Потому что к ним были милосердны.       — Это всё из-за обиды на богов? — я усмехнулась, но в голосе звучала горечь. — Из-за чувства неполноценности? Вы ведь можете иметь детей, можете продолжать родословную. В чём проблема?       — Проблема в том, что ребёнок может родиться только в любви, — он посмотрел на меня, и в его глазах читалась боль. — И если ты считаешь, что это просто красивые слова, ты ошибаешься. Мужчины Детей Ночи должны полюбить женщину всем сердцем, отдать ей частичку себя, и только тогда Норса может отдать каплю своей силы и помочь.       Он замолчал, словно вспоминая что-то… кого-то.       — А теперь представь, что та, которую ты любишь всем сердцем, умирает. Вы не можете воспитать ребёнка вместе, не можете показать ему пример семьи. Остаётся лишь мачеха и отец, убитый горем. Какое поколение это взращивает? Это не кажется проблемой, когда ты живёшь восемьдесят лет или сто. Но когда тебе уготованы века — как бы лирично не звучало, но любовь — роскошь.       Я шумно выдохнула, чувствуя, как его слова проникают глубоко внутрь, вызывая щемящую боль в груди.       — Это звучит как вечный замкнутый круг, — я произнесла, едва сдерживая дрожь в голосе. — Сначала боги лишают вас возможности жить полной жизнью, а потом вы сами разрушаете свои семьи, даже не пытаясь что-то изменить.       Зейл обернулся ко мне, его взгляд стал тяжёлым, словно я задела что-то болезненное.       — Ты думаешь, мы не пытались? — его голос прозвучал резко. — Думаешь, мы не боролись за свою свободу? Не пытались вымолить у богов прощение?       — И что? — я не сдержалась. — Что это дало?       — Ничего, — он отвёл взгляд, словно стыдясь ответа. — Никакого прощения не было. Они отвернулись от нас, и мы остались одни.       Я молчала, чувствуя, как его слова отдаются эхом в моей голове. Впервые я увидела не холодного и расчётливого Дитя Ночи, а человека, сломленного несправедливостью, которая длилась веками.       — Но ты сказал, что я ключ, — я заставила себя вернуться к главному. — Что это значит, Зейл?       Он закрыл глаза и на мгновение показался невероятно уставшим.       — Потому что ты — часть обеих сторон, — произнёс он, медленно открывая глаза. — В тебе течёт кровь и Звёзд, и Ночи. Ты можешь стать той, кто изменит этот баланс.       Я замерла, ощущая, как его слова оседают где-то глубоко внутри, вызывая болезненный отклик.       — Изменить баланс? Как?       — Пока я не знаю, — честно признался Зейл. — Но боги не допустили бы твоего рождения, если бы в этом не было смысла. А если твоё рождение — лазейка, то ты в большой опасности. Твой отец был к тебе жесток. И к твоей сестре тоже. Он — ярый последователь Энис. Трудно представить, что именно она нашёптывала ему годами. Даже тот взрыв на вашем континенте… многие думают, что это ярость богов, выплеснувшаяся с помощью чужих рук.       Мысль о том, что боги всё же реальны, вызывала замешательство. Но когда в тебе сидит осколок души Норсы, а Энис шепчет твоей семье, что ты не достойна жизни… всё это заставляет задуматься.       — И что же даёт эта лазейка? — я закусила губу, пытаясь болью отвлечься от всех остальных мыслей. — Что она значит для вашего народа. Что значит для тебя?       Зейл глянул мне в глаза и я увидела, как в них заплескалась надежда. Слишком неявно, почти блекло, но она там была.       — Всё банально, — он неловко усмехнулся. — Если потомство с Детьми Солнца выходит больше похожим на людей, то каким может быть потомство от той, которая не имеет с ними ничего общего? Ты больше Дитя Звёзд, но в тебе огромная доля наследия Детей Ночи. Союз с кем-то из нашего народа может породить нечто совершенное, не лишённое дара Звёздных, но со всеми преимуществами Ночных. Они смогут поменять этот мир, показать, что вместе — мы сильны, и только так сможем выжить в грядущем хаосе. Я с трудом удерживалась, чтобы не отшатнуться. Его слова резонировали где-то глубоко внутри, но вызывали одновременно и отвращение, и страх.       — Значит, всё сводится к выживанию, — выдохнула я, глядя на него. — Ты говоришь обо мне, как о каком-то эксперименте. Как о спасении для твоего народа.       — Это не так, — его голос прозвучал твёрдо. — Ты не просто спасение. Ты символ. Твоё рождение — это доказательство, что наши народы могут быть едины, несмотря на всё, что произошло.       — Но по какой цене? — я горько усмехнулась. — Ты хочешь, чтобы я пожертвовала своей жизнью ради ваших целей? Ради вашего «спасения»?       — Я ничего от тебя не прошу, — его тон стал мягче, но в глазах осталась та же неугасимая надежда. — Я лишь хочу, чтобы ты знала правду. И чтобы ты сама решила, как поступить.       — А что если я не хочу быть вашим символом? Что если я просто хочу жить своей жизнью? — я с вызовом посмотрела ему в глаза.       Зейл на мгновение замер, но затем кивнул, словно принимая мой гнев.       — Это твой выбор, Адарель, — ответил он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Но если ты отвергнешь свою природу, мир всё равно не оставит тебя в покое. Боги, те, кто идут по твоим следам… Ты можешь не верить мне, но однажды тебе придётся сделать выбор, от которого будет зависеть не только твоя жизнь, но и жизни многих других.       Я молчала, не в силах ответить. Слова Зейла оставили во мне гнетущее чувство — смесь страха, вины и непонимания. Что, если он прав? Что, если я действительно часть чего-то большего, о чём никогда не просила?       — Это не справедливо, — прошептала я, больше себе, чем ему.       Зейл посмотрел на меня с грустью, которая была почти осязаемой.       — Я знаю, — тихо ответил он. — Но справедливость никогда не была частью этого мира.       — Зачем ты притащил меня сюда, с собой? — вырвалось у меня. — Чтобы не дать Каисе всё это узнать?       Мужчина устало рассмеялся.       — Каиса не хочет власти, тут мы правы. Она хочет намного большего — месть. Я отобрал у неё всё, чего она хотела в своё время. Она разрушала себя годами, разрушала нашу семью, наш авторитет, она поставила под угрозу намного больше, чем мир на наших владениях. Каиса была способна столкнуть лбами два народа и поплатилась за это. Действовать своими руками она не может. Так что, ей нужны чужие руки. Ты слишком хорошо с ней спелась и дистанция, в любом случае, должна эту связь разрушить.       Я нервно хохотнула и запустила пальцы в волосы, оттягивая их. До чего же всё банально. Для неё я инструмент, для него — спаситель их народа. Даже для Норсы я нужна только ради того, чтобы выжить…       И тут всё стало на свои места. Зейл говорит о том, что я могу стать ключом к спасению родословной, спасению их силы, Дети Звёзд этого боятся, так же, как и часть Детей Ночи. Норса… она пока не совсем чётко раскрыла свои планы, но она бы и пальцем не шевельнула бы ради спасения моей жизни…       Мысль, едва заметная, словно весенний ветерок, коснулась края воспалённого разума. Неужели… она хочет переродится. Её уничтожили, разбили на десятки тысяч осколков и эти осколки могут стать семенем, которое её возродит. Противники этого убивают нечистокровных, боясь, что один из таких осколков может дать корни. Выходит, во мне она их пустила. И я разрешила это добровольно.       Я застыла, словно все мои мысли и чувства вдруг сжались в единое целое. Всё, что происходило вокруг, наконец обрело смысл, пугающий своей ясностью.       — Норса… — мои губы едва шевелились, когда я произнесла её имя. — Она хочет переродиться.       Зейл медленно обернулся, его взгляд внезапно стал колючим, словно мои слова ударили его куда-то глубоко.       — Что ты сказала? — его голос звучал осторожно, но в нём таилась скрытая тревога.       Я шумно выдохнула, сцепив руки перед собой, чтобы унять дрожь.       — Всё сходится, — я подняла глаза на него, чувствуя, как гнев поднимается из глубины моего существа. — Ты говорил о потомстве, о смешении народов, о каком-то ключе. Но всё это не для меня, не для вас. Это для неё.       Зейл смотрел на меня, но не перебивал, давая возможность высказаться. Он и сам догадывался, но, возможно, хотел узнать об этом от меня.       — Она уничтожена, но не полностью. Её разбили на тысячи осколков, и теперь эти осколки — семена. Она хочет вернуться, а я — её почва. Я позволила этому случиться, — я горько усмехнулась. — Добровольно.       Зейл напрягся, словно услышал нечто, что перевернуло всё в его сознании. У меня же внутри разрасталась ярость. Беспричинная, всепоглощающая, неконтролируемая. Воздух вокруг стал вязким, темнота, казалось, сочилась из каждого угла. Она не хотела, чтобы я это знала. Мир вокруг будто задрожал, и на мгновение мне показалось, что всё теряет форму. Тени оживали, извиваясь на стенах, словно пытаясь обрушиться на нас. Я судорожно втянула воздух, стараясь сохранить хотя бы крохи ясности. Если она хочет и дальше жить, то меня она убить не сможет. Сбежать и уничтожить себя тоже. Мы — заложники друг друга. А если она может контролировать то, что происходит, то и я могу.       Дитя Ночи хотел было прикоснуться ко мне, возможно, успокоить, но не стал. Он одёрнул руку, как от чего-то мерзкого и взглянул на меня с жалостью. В сердце что-то кольнуло.       — Кто, кроме тебе подобных, охотится на меня? Чего ты ещё боишься? Зейл не ожидал этого вопроса, замешкался, поджал губы. Хоть я и понимала, в каком-то смысле, что он скажет, но хотела узнать это от него. Упорядочить спутанные образами мысли, откинуть сомнения.       — Пешки богов, Странники, — коротко ответил мужчина. — Малочисленное закрытое общество. Они маскируются, манипулируют, скрываются. Когда-то мы их истребили, но проблемы это не решило. Следы из хлебных крошек всегда вели к трупам. Затем — обрыв.       Я услышала достаточно. Вспышки воспоминаний рядом с Асмодеем. Страх и ужас, которые настигали рядом с ним — прошлые воспоминания Норсы и её осколков. Убеги я с ним — стала бы очередным трупом? Но отчего другая часть меня так отчаянно этого хочет? Закончить всё, не дать возродится божеству, которое внесёт раздор. Но ведь, если она появится, то тогда баланс вновь будет восстановлен. Все молятся своим богам, все под защитой своих создателей. Только Дети Ночи одиноки, их голоса не достигают ушей Норсы, она не может им помочь.       Мне должно быть всё равно, но насилие порождает лишь насилие. Все считают их врагами, все ненавидят их, боятся. Если это убрать? Если дать им шанс? Перестанут ли они быть пустыми? Смогут ли обрести душу, чтобы потом, в конце, отдать её своей богине, как это и положено?       Ярость утихала, тени отступали. Я была в замешательстве, но всё же сущность внутри успокаивалась. Дышать становилось легче.       — Я вас всех ненавижу.       — Знаю. — отчего-то спокойно ответил Зейл.       — Вы уничтожили так много из того, что мы любили.       — Верно.       — И ты хочешь заслужить второй шанс? Прощение? Возможность плодить тьму, создав что-то совершеннее, чем есть сейчас?       — Я хочу справедливости, окончания войны, сплочённой работы всех рас и народов. Зейл смотрел на меня с надеждой, с огнём в глазах, Я же, наоборот, продолжала молчать. Как бы там не было, я не обязана принимать такие решения. Я — никто для этого мира и не мне суждено выбирать его судьбу.       Но так уж сложилось, что эта ноша оказалась на моих плечах.       — Я хочу домой, — усталость давила на грудь, плечи, я чувствовала, что очень сильно вымотана. — Поехали отсюда.       — Как скажешь, Адарель.