Глава 8.
22 марта 2025 г., 07:33
Альфа переступает порог роскошного дома и, не дожидаясь, пока ему откроют дверь в главный зал, заходит. На него особо никто не обращает внимание, что не может не радовать, только хозяин дома, увидев его, сразу суетливо направляется к нему.
— Ким Тэхён, — радостно восклицает он, — рад, что вы решили почтить нас своим присутствием.
— Вы слишком много внимания уделяете моей скромной персоне, — слегка тянет уголки губ вверх Тэхён.
— Ну не скажите, возможность увидеть вас выпадает крайне редко, поэтому ваше присутствие по-настоящему особенное.
— Подскажите, пожалуйста, Ким Тэсон уже здесь? — переводит тему альфа.
— Да, насколько мне известно, ваш отец собирается заключить несколько выгодных договоров. Впрочем, не думаю, что вас это особо интересует, — шутливо проговаривает хозяин приёма.
Альфа на это лишь хмыкает; подобные выражения порядком раздражают. Все настолько привыкли, что Ким Тэхён в тени собственного отца, что даже не учитывают, кто перед ними стоит в тот момент, когда они всесильно пытаются упрекнуть его в бездействии. Все они шутя говорят, что он ничего не делает. А ведь даже не догадываются, что перед ними стоит человек, благодаря которому они спокойно спят по ночам, человек, который всеми силами старается обеспечить мирную жизнь.
Тэхён уже давно привык, но это не перестаёт выводить из себя. В такие момент хочется рассказать всю правду и показать, кто на самом деле скрывается за обликом сына главы. Он убеждён, что как только все эти люди узнают, кем он является на самом деле, испугаются. И альфа не против бы посмотреть на их перекошенные от испуга лица и бегающий взгляд.
— Стоит ли приоткрыть тайну? — спрашивает самого себя, но тут же мысленно отвечает, что нет. Слишком рано раскрывать столь важную информацию, хотя, несмотря на навязчивые мысли, Тэхён не хочет раскрывать, кто он на самом деле. Не хочет лишних вопросов и ковыряний в его личности.
— Почему же? — загадочно тянет. — Я обязательно присоединюсь к нему сейчас, — язвительно проговаривает. — Не подскажете, где я могу его найти?
— Поднимитесь на второй этаж, первая дверь справа.
— Благодарю, — кивает головой Тэхён и, отвернувшись, расслабляет мышцы лица. Удерживать на губах подобие улыбки надоело, раздражение растёт. Подобного рода мероприятия ему по-прежнему не нравятся. Сплошное лицемерие и показуха. Об искренности и речи не идёт, сейчас это не в моде.
Мужчина поднимается по лестнице и, подойдя к нужной двери, неспешно её открывает. Пересекаться с отцом лишний раз не хочется. Как только он переступает порог, Тэсон сразу переводит на него взгляд.
— Ну и где тебя носит? — недовольно спрашивает он.
— Были дела.
— Ну конечно, у тебя же одного дела. Я, между прочим, тебя ждал на этой встрече.
— Говоришь так, словно я специально не приехал.
— Так и есть, — Тэсон подносит к губам стакан и тянет губы в язвительной улыбке.
— Послушай, не знаю, что ты себе надумал, но я проверял все объекты, прежде чем приехать сюда, — Тэхён говорит спокойно, но чувствуется, что отец злится.
— Оправдываешься.
— И не думал, — Ким встаёт и, поправив полы пиджака, смотрит на отца. — Думай, что хочешь, но знай, — он наклоняется к мужчине. Пристально смотрит на него, буквально прожигает взглядом, а потом практически шёпотом проговаривает: — Все ваши приёмы оказываются состоявшимися, потому что я контролирую обстановку.
— Поэтому допускаешь прорывы? — говорит с издёвкой Тэсон, смотря, как в глазах напротив загорается огонёк.
— Могу передать это тебе, посмотрим через сколько дней глава той стороны окажется в твоём кресле, — принимает игру Тэхён. Знает, как его отец бесится от любого упоминания той стороны, особенно в таком контексте, и поэтому специально давит на это. Не позволит кому-либо говорить, что ничего не делает, и обесценивать его работу.
— Не много ли на себя берёшь, щенок? — Тэсон медленно встаёт.
— Ровно столько, сколько ты на меня взвалил. Не веришь, что занимался делом — пусть так. Если вдруг захочешь посмотреть, что будет, в случае того, что я умою руки, только скажи, — Тэхён делает короткую паузу. — Я с радостью передам свои обязанности, — альфа направляется к выходу.
— Не посмеешь, — сверлит спину сына Тэсон.
***
Тэхён стоит возле окна, скучающе следя за тренирующимися на улице солдатами. Головная боль снова мучает, накатывает, давит на виски, не даёт спокойно работать, да и впринципе жить. В последнее время такое состояние стало вполне привычным, и таблетки не помогают. Вместе с этим пришли и воспоминания, которые альфа ненавидит всем сердцем и душой. А они окунают в уже прошедшие события по-новой, заставляют вспоминать каждую деталь и видеть все настолько отчётливо перед глазами, словно это происходит сейчас. Альфа пытается от них избавиться не первый год, но они каждый раз ломают все барьеры. Взяв лежащую на подоконнике пачку сигарет, он аккуратно достаёт одну и закуривает. Затяжки делает глубокие, чтобы хоть немного унять возрастающую злость. Все эти лицемерно улыбающиеся люди, которые пытались ткнуть его носом в дела отца, о которых он и так всё знает, раздражают, а ужасное самочувствие и усталость только накаляют обстановку. — Тэхён, — слышится спокойный голос. Альфа неспеша поворачивается и видит перед собой Чимина. — Как прошёл приём? — омега подходит очень близко. — Нормально. — Ты какой-то напряжённый, — аккуратно кладёт ладонь на грудь альфы омега. — Помочь тебе расслабиться? — Я не в настроении, — Тэхён скидывает руку Чимина. — Ну может всё-таки… — Ты меня не слышишь? — звучит раздражённо. — Сегодня не до тебя! — Тебе постоянно не до меня. — Так пойди ляжь под кого-нибудь другого, — проговаривает очень сухо Ким. — Не смей делать из меня шлюху, — замахивается омега. — А разве это не так? — останавливает его руку Тэхён. — А тебя не должно волновать. — Меня не волнует. Делай, что хочешь, — отходит к стенке альфа, устремляя взгляд в окно. Чимин на это ничего не отвечает, лишь недовольно хмыкает и выходит из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью. Альфа на это никак не реагирует. На истерики ему глубоко плевать, как и на самого омегу. Он хороший солдат, но его поведение выводит из себя. Тэхён пока допускает такие проявления, но ещё чуть-чуть — и он срубит их на корню, напомнив Чимину о его месте. Но сейчас не до этого, есть более важные дела, чем усмирять психованного Пака.***
Чонгук идёт быстрым шагом по разбитым дорогам и абсолютно не смотрит вокруг. Ночью он очень плохо спал, а всё из-за непонятного предчувствия, пришедшего к нему посреди ночи. Оно не давало сомкнуть глаз и лишь нагнетало, подкидывая ужасные мысли, от которых бросало в дрожь. Звонить среди ночи папе Чонгук не стал, зная, что Чанёль очень плохо спит, а если его разбудить, то потом и вовсе не сможет отдохнуть, поэтому решил подождать до утра. Дождавшись, когда Чон Сок уехал, омега быстро собрался и отправился к папе. До дома остаётся всё меньше, но волнение не стихает. С каждым шагом оно словно разрастается. Идти будто становится тяжелее, дыхание спирает, но омега не останавливается, игнорируя непонятное ощущение. Зайдя в дом, первым делом он зовёт папу, но, не дождавшись ответа, снимает обувь и начинает его искать. Находит его омега в гостиной, лежащего на полу. — Папа… — Чонгук срывается с места и, упав рядом с ним на колени, быстро хватает за руку, чтобы нащупать ритм сердца. — Пульс есть. Чонгук быстро достаёт из кармана телефон и набирает номер скорой помощи. Сказав им все необходимые данные, завершает звонок и убирает гаджет в сторону. — Папа… — повторяет он, поглаживая руку омеги. — Папочка, держись… — чувствует, как в уголках глаз скапливаются слёзы. — Чанёль… — слышится голос сзади. — Минджун, — поворачивается к нему Чонгук, едва сдерживаясь от рыданий, — папе плохо… — Ты скорую вызвал? — омега садится рядом. — Да, они уже едут. — Пульс слабый, — констатирует Минджун, крепко держа за руку друга. — Как? — испуганно спрашивает Чонгук и берёт папу за руку тоже. — Он стал слабее… — всхлипывает. — Папа… — снова зовёт. — Чонгук, не паникуй, сейчас приедет скорая и всё будет хорошо. — Папа… Папочка, пожалуйста, держись… — всхлипывая, проговаривает. — Совсем немного пап… Всё будет хорошо, — начинает плакать сильнее. — Чонгук… — зовёт его Минджун, но омега на него никак не реагирует. Он не слышит сейчас ничего, не обращает внимание ни на что. Его взгляд прикован к папе, а все мысли лишь в мольбе о том, чтобы с родителем всё было хорошо. Он надеется, что всё будет в порядке, мысленно обращается к папе. Просит его, чтобы не сдавался. Крепче сжимает руку и повторяет, что они обязательно справятся. Скорая приезжает достаточно быстро, и вот Чонгук, вытирая слёзы, отползает от папы, позволяя врачам подойти к нему как можно ближе. Он внимательно наблюдает за всеми действиями и продолжает повторять: «Папа, ты справишься». — Мы его теряем, — озвучивает один из врачей. — Папа! — кричит Чонгук, подвигаясь ближе. — Папа, папочка… Живи, пожалуйста… — говорит громко. — Пожалуйста… — Папа, не оставляй меня! Ты мне нужен, папа! — Уведите мальчика, — проговаривает раздражённо врач. Минджун подходит к Чонгуку и, крепко взяв его за талию, пытается вывести из комнаты. — Пустите… Папа… — захлёбываясь в слезах, кричит Чонгук. — Отпустите! Я должен быть рядом! — Чонгук, идём. Минджун выводит Чонгука на улицу и как только отпускает, омега сразу пытается вернуться в дом, но ему преграждают путь. — Чонгук, мы там будем только мешать. Нам лучше подождать здесь. Чонгук садится на ступеньку и облокачивается головой о руки. Качается вперёд-назад, сжимая волосы у корней. Безостановочно плачет и просит, чтобы папа остался жив. Обращается к судьбе, прося не отнимать у него самого важного человека. — Пожалуйста… Папа, живи… — повторяет снова и снова. — Пап, ты сможешь, ты справишься… Дверь открывается, и Чонгук сразу встаёт, устремляя заплаканные глаза на врача. — Мы сделали всё, что могли. В этот момент у Чонгука словно земля из-под ног уходит. Он стоит неподвижно, не моргает, а лишь осмысливает услышанное. «Мы сделали всё, что могли», — эхом отдаётся в ушах, бьёт по вискам, ломает кости, выворачивает наизнанку. Ноги подкашиваются, но у омеги получается устоять. Он поднимает взгляд на врача и, несмотря на ком в горле, спрашивает: — Он умер? — до сих пор не может осознать. — Да. Время смерти восемь часов тридцать две минуты. Мне жаль, — врач опускает голову и направляется к выходу со двора. — Нет! Папа! — кричит во весь голос Чонгук. — Нет. Нет. Нет, — повторяет, хватая себя за голову. — Я не верю… Ты не мог… — начинает он плакать сильнее. — Нет… Снова стук двери, после чего он видит, как два других врача выносят на носилках тело папы. — Папа… — Чонгук бросается следом. — Куда вы его? Папа… — Чонгук, стой, — Минджун перехватывает его и удерживает на месте. — Пусти… Папа… — Чонгук пытается вырваться, но не выходит. — Папа… Нет, подождите… Не уносите… Да отпусти! — кричит омега, яростно вырываясь. — Папа… — кричит охрипше. — Пусти! Как только у него получается вырваться, он сразу выбегает за двор, но машина резко трогается с места, оставляя его стоять в поднявшейся пыли. — Нет! — кричит он и падает на колени. — Папа… — Чонгук… Минджун подбегает к нему и с трудом поднимает, чтобы завести во двор. Он усаживает омегу на ступеньки, пытаясь успокоить его, дёргающегося и валяющегося на земле, кричащего сквозь слёзы такое родное и до дрожи любимое «папа». — Нет… Я не верю… Ты не мог… — проговаривает он тише. — Ты не мог меня оставить… Папа, ты мне нужен… — он продолжает кататься по земле и кричать что есть силы. Он не успокаивается, его истерика только сильнее становится. Минджун смотрит на Чонгука испуганно и не понимает, что ему делать. Что сказать убитому горем мальчику, так отчаянно зовущего папу. — Чонгук, — Минджун усаживает его, — послушай… — Где он? Куда его увезли? Почему ты не дал мне поехать с ним? — Чонгук, его увезли в морг. Он мёртв. Мёртв, понимаешь? Ему уже ничем не поможешь. — Я должен был быть рядом, — проговаривает тише Чонгук, — это я виноват, — снова всхлипывает. — Чонгук, ты ни в чём не виноват, — подходит ближе Минджун. — В произошедшем нет виноватых. — Нет… — мотает головой Чонгук. — Это из-за меня. — Снова качается вперёд-назад. — Я должен был быть рядом с ним. Я должен был его беречь! — переходит на крик. — Это из-за меня. — Чонгук, послушай меня, — строго говорит Минджун, хватая омегу за руки чуть выше локтя. — Это больно, это тяжело, но ты должен продолжать жить. — А как продолжать? Как мне жить без него? — срывается на крик. — Как я без него? — Чонгук, успокойся, ты ему этим не поможешь. — Почему он? Почему он? — снова падает Чонгук. На слова Минджуна он никак не реагирует, словно ничего по-прежнему не слышит. — Чонгук, — Минджун встряхивает его и, дождавшись, когда омега поднимет на него взгляд, продолжает: — это было ожидаемо, его болезнь прогрессировала. — Что? — переспрашивает Чонгук. — Ему с каждым днём становилось всё хуже. — Почему он мне не сказал… — проговаривает тихо, почти шёпотом. — Он не хотел, чтобы ты знал, что ему осталось совсем немного. — А вы? Почему вы мне не сказали? — начинает кричать Чонгук. — Почему? — Чанёль мне запретил. Чонгук снова закрывает лицо руками. — Дурак… Какой же я дурак… Я же видел, видел его каждый день, но верил, что он правда чувствует себя хорошо… — всхлипывает в ладони Чонгук. — Почему не заметил… — Это было незаметно… Чанёль хорошо держался… — Папа, прости… Прости меня… — Чонгук, — Минджун аккуратно поднимает руку омеги ладонью вверх и кладёт кулон, — это его кулон. Чанёль просил передать его тебе, когда он умрёт. Чонгук медленно опускает взгляд на ладонь и, взяв свободной рукой украшение, открывает его. Внутри вклеена фотография, где он маленький с Чанёлем. — Папа… — очередной всхлип. Чонгуку тяжело дышать, у него дрожат руки и его всего трясёт. Он просто плачет, ничего не говоря. Больше не может найти в себе силы, чтобы что-то сказать. — Чонгук, — Минджун кладёт руку ему на плечо, — тебе нужно взять себя в руки. Чонгук смотрит на кулон, поглаживает его большим пальце и ничего не говорит. — Чонгук, иди домой, — слегка тормошит его за плечо Минджун. Омега снова не реагирует, он слышит, что его дёргают, слышит, как что-то говорят, но не сдвигается с места. Здесь его дом, здесь он должен находиться, тогда почему его гонят, называя домом чужое место? Сколько бы Чон там ни находился, назвать это место домом у него язык не повернётся. — Чонгук, — сильнее тормошит его Минджун. — Мой дом здесь, — с комом в горле отвечает очень тихо, почти шёпотом. — Твой отец будет тебя искать. — Мне всё равно. — Чонгук, его лучше не злить. — Мне теперь всё равно, — делает акцент на каждом слове омега. Он слушал его только из-за того, что альфа угрожал Чанёлю. Теперь эта угроза не несёт никакого смысла. — Чонгук… — Да уйди ты! — срывается Чонгук. — Мне плевать на всё, что ты мне говоришь! Дай мне побыть дома! — в глазах снова скапливаются слёзы. Он хочет, чтобы ему дали время, оставили в покое и перестали теребить, давя на открытые раны каждой фразой. Омега продолжает сидеть на пороге и винить судьбу за то, что забрала самое дорогое, что у него было. За то, что забрала частичку сердца, за то, что втоптала в грязь его душу. Сегодня омега впервые почувствовал каково это — когда земля уходит из-под ног, когда те становятся ватными и совсем не держат. Почувствовал полнейшие безнадёжность и отчаяние, тоску, пустоту и необъятную боль. Состояние странное до безумия, кажется, будто из него вытрясли все силы, а потом швырнули на шершавый асфальт. Очередной всхлип. Чонгук не перестаёт плакать. По-прежнему сидит на пороге, только сейчас впивается ногтями в кожу, надеясь, что это хоть немного вытянет его и он сможет подумать хотя бы над тем, как быть дальше. Он больше не видит смысла ни в чём. Всё разрушилось в восемь часов тридцать две минуты. Именно в этот момент и без того утопающий в серости мир потерял оставшиеся, уже такие незаметные цвета. Жизнь разделилась на до и после. Половина омеги словно умерла, а та, что выжила, не видит смысла двигаться дальше.***
— Чонгук, — зовёт его вышедший из машины мужчина. Омега не обращает на него внимания, продолжает сидеть, словно не видит, что к нему быстрым шагом приближается водитель отца. — Ты что здесь делаешь? — он хватает Чонгука крепко за руку и со всей силы дёргает его вверх, заставляя встать. — Поехали, — толкает к выходу со двора. Чонгук делает несколько шагов и останавливается. Мужчина снова его толкает, но уже посильнее, чтобы омега дошёл хотя бы до калитки. Затолкав его в машину, альфа сам садится и, взглянув на сзади сидящего омегу через зеркало заднего вида, строго проговаривает: — Ты самый настоящий дурак. Неужели не понял ещё, что ничего не решаешь? — мужчина не видит никакой реакции, но всё равно продолжает: — Ты же сам всё усугубляешь. Идёшь наперекор. Доиграешься ведь. — Мне всё равно. Чонгук по-прежнему не может прийти в себя. Не может осознать, что потерял папу и что остался совсем один. Он больше ни в чём не видит смысла. Потерял его в восемь часов тридцать две минуты. За бешеным потоком мыслей омега совсем не замечает, как они доезжают до дома Чон Сока. Машина останавливается, а он так и продолжает неподвижно сидеть и буравить пустым взглядом окно, едва моргая. — Выходи, — мужчина небрежно дёргает его за руку, заставляя выйти, а потом, как только Чонгук становится ровно, толкает его вперёд. Стоит омеге шагнуть на территорию двора, как потерянность отступает, его резко накрывает злость. Он сжимает кулаки до побеления костяшек и направляется быстрыми шагами в сторону дома. Заходит и, не останавливаясь, несётся в гостиную, где и встречает Чон Сока. — Где ты был? — строго спрашивает альфа. Чонгук ему не отвечает. Смотрит в чужое лицо озлобленно, показывая всем своим видом, как сильно ненавидит. — Я повторю вопрос: где ты был? — Догадайся, — цедит он злобно, сильнее сжимая кулаки. — Снова ходил к Чанёлю, — голос Чон Сока звучит спокойнее, — наверное, забыл о нашем уговоре. Что же, — мужчина делает короткую паузу и, приблизившись к Чонгуку, продолжает: — Видимо, пора воплощать угрозы, а то ты думаешь, будто я с тобой шучу. — Ты ничего не сделаешь. — Тебе нет, а вот твоему папе… — альфа делает короткую паузу, наблюдая за реакцией омеги: — Надо бы к нему заехать. — Ты ему ничего не сделаешь. — С чего бы это? — Потому что он мёртв! — повышает голос Чонгук. — Что? — вздергивает бровь альфа. — Что слышал! — Чонгук подходит ближе. — Он сегодня умер! — начинает кричать. — Сегодня утром умер! — замахивается, после чего начинает бить альфу кулаками по груди. Машет руками, вкладывает максимум силы в каждый удар, не останавливается ни на минуту, злость свою изливает. — Успокойся! — повышает голос альфа, обхватывая руки омеги. — Верни его! — крик Чонгука переходит в вой. Он вырывает ладони из хватки альфы и продолжает хаотично размахивать ими. — Верни! Верни! Верни! — Успокойся! — перебивает его Чон Сок, после чего отталкивает со всей силы. У Чонгука не получается устоять на ногах и он падает. Мужчина подходит к упавшему сразу же и замахивается ногой, пока омега не успел сгруппироваться. — Ты как посмел так себя вести? — бьёт, не жалея сил. Очередной замах, и из глаз Чонгука брызжут слёзы. Каждый удар приходится по животу и с каждым разом он ощущается более болезненно. Чонгук всхлипывает. — Ещё и руку поднять на меня посмел, — Чон Сок хватает омегу за кофту в районе грудной клетки и поднимает резким рывком, ставя перед собой. — Умер? — спрашивает, после чего продолжает. — Ну и отлично, наконец-то займёшся делом и перестанешь испытывать моё терпение. Мужчина вновь толкает Чонгука, отчего тот падает на пол. Еле себя поднимает, чтобы сесть и, смотря на Чон Сока исподлобья, громко проговаривает: — Я тебя ненавижу. — А мне и не нужна твоя любовь. Мне всего-то нужно, чтобы ты выполнял мои приказы. — Не дождешься! — Да что ты? Уже дождался. Вставай, — резко дёргает за руку Чонгука он. — Тебе уже пора на базу. — Я никуда не поеду, — еле стоит на ногах тот. — А кто тебя спрашивать будет? — Тебе больше нечем мне угрожать. — Поверь мне, я найду. Иди уже! — озлобленно проговаривает мужчина, толкая Чонгука к выходу. Омега плетётся, не спешит, по-прежнему злится и думает о том, как хотелось бы врезать Чон Соку ещё. Пусть он и получит больше, но зато хоть немного, но выплеснет кипящую в нём злость. — Пойдём. — На пороге омегу сразу же перехватывает водитель и выводит прочь из дома, чтобы снова затолкать в салон авто. Едет быстро и совсем неаккуратно. Ловит каждую ямку на дороге, машину швыряет из стороны, а водитель всё наблюдает за омегой через зеркало заднего вида. До базы доезжают намного быстрее, чем обычно. Подчинённый Чон Сока по обыкновению выходит и вытаскивает Чонгука, после чего внимательно наблюдает, как тот заходит на территорию. Омега ошарашенно плетётся, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. В один момент спонтанно злость отступает, и теперь он снова ощущает пустоту и жуткую боль. Чонгук заходит в тренировочный зал и, сев в углу комнаты, закрывает лицо руками, после чего громко всхлипывает. Не может успокоиться, рыдает, дрожит уже всем телом и безостановочно повторяет: «Папа, прости». Слёзы ручьями по щекам текут, всхлипы душат. Хочется закричать во всё горло. Чтобы голос пропал, может, хоть тогда легче станет, может, хоть капля боли его покинет. У омеги как будто половину сердца забрали. Дверь со скрипом открывается и Эрра неспешно заходит в спортивный зал, а как только слышит всхлип, поторапливается, чтобы оказаться рядом с омегой. — Что случилось? Чонгук поднимает взгляд на него, а потом, стерев слёзы рукавами толстовки, проговаривает: — Ничего, давайте приступим. — Что случилось? — строже спрашивает альфа. Чонгук смотрит на него испуганно, пытается понять, что случилось и что от него хотят. — Мы не начнём тренировку, пока ты мне не скажешь, в чём дело. — Папа он… — слёзы снова срываются с ресниц, а к горлу ком подкатывает, говорить дальше тяжело, ведь ещё осознание не пришло, то страшное слово проговорить не получается. Но Чонгук, вздохнув, быстро проговаривает и начинает плакать сильнее. — Умер… В этот момент командира будто чем-то ошпаривает. Он смотрит на мальчишку и становится не по себе. И всё как-то странно, ему должно быть плевать, но безразличия нет. Его успокоить хочется, к себе прижать и слёзы его в себя впитать. Только что говорить? Как успокоить, чтобы хуже не сделать? Сказать, что всё будет хорошо или что просто нужно принять? Только как такое принять, как поверить, когда человека в мыслях даже отпустить не можешь?.. Альфа опускается перед ним. Омега поднимает голову, смотрит сквозь слёзы и сразу меняет положение, чтобы можно было быстро встать, не понимая, что задумал командир. Эрра выжидает несколько секунд, после чего невесомо касается его макушки и прижимает к себе. Чонгук утыкается лицом в чужую грудь, а руками крепко обхватывает за пояс, сжимая на спине альфы футболку. Плачет, держится крепко, хватаясь за него, как утопающий за тростинку, дрожит, пока не ощущает большую ладонь на своей спине. Эрра аккуратно, словно боясь спугнуть, поглаживает его между лопаток, давая Чонгуку возможность выплеснуть боль, которая бушует в нём. Омега немного успокаивается, после чего, смущаясь, отстраняется. — Простите, — опуская взгляд, проговаривает Чонгук, — я готов тренироваться, — звучит чуть смелее. — Тренировки не будет, — Тэхён встаёт, не отрывая взгляда от вытирающего слёзы омеги, — тебе нужно время, — направляется к выходу. — Спасибо, — едва успевает крикнуть вслед Чонгук, прежде чем за альфой закрывается дверь. Посидев так ещё около минуты, он лишь сверлит одну точку пустым взглядом, лишь после встаёт и едва плетётся к двери. Находиться здесь не хочется, а возможность столкнуться с кем-то не привлекает, поэтому он решает уйти. Выходит на улицу. Делает вдох, после чего идёт к главному ходу, чтобы покинуть территорию базы. Не задумываясь, сразу идёт в сторону родного дома.***
Останавливается. Смотрит, и снова накатывают чувства. Медленно заходит во двор и подходит к двери. Тянется к дверной ручке и тут же убирает руку. Не может. Не может зайти, но, сделав глубокий вдох, решается. Открывает створку и шагает в пределы домп. Осматривает каждую комнату, оказывается в гостиной, но тут же выбегает оттуда. Не получается. Нет сил находиться в той комнате. Перед глазами всё ещё страшная картина, и вся боль снова обрушивается на голову. Ему хочется быть дома, но находиться тут невыносимо. Настолько, что он не может это объяснить. Присев на край порога, Чонгук поджимает колени к груди — совсем как в детстве. Он всегда так делал, пока ждал Чанёля с работы: садился на пороге и внимательно наблюдал за каждым прохожим на улице, пока не замечал папу. А потом радостно, с громким криком бежал к нему и крепко обнимал, рассказывая всё, что произошло за день. Чанёль всегда выслушивал своего ребёнка, никогда не прогонял его и не говорил: «Отстань, я устал». Никогда «потом» или «нет времени». Лишь слушал своего малыша, смотря в его горящие глазки. — Теперь ты больше не придёшь… — всхлипывает омега, — больше мне некого ждать с работы… Чонгук прикрывает глаза. Воспоминаний всё больше, они всё вспыхивают, напоминая о каждом моменте, каждом дне и мгновении. И несмотря на то, что вокруг всегда была война, рядом с папой он чувствовал себя в безопасности. Рядом с ним он был самым счастливым. — Как я без тебя? Как мне принять жизнь, в которой тебя нет? Чонгука снова захватывают воспоминания, из которых его вырывает грубый мужской голос. — Ты опять! — водитель отца подходит очень быстро и, крепко схватив его за руку, резко поднимает. — Чон Сок тебя ищет. Альфа направляется в сторону автомобиля, омега идёт за ним, едва перебирая ногами.***
Чонгук заходит в дом и сталкивается в гостиной с Чон Соком. Альфа раздражён, это видно невооружённым взглядом. — Ты где снова был? — Какая разница? — Опять был у Чанёля, — проговаривает спокойно, а потом сразу продолжает: — И что ты там делал? Сидел в пустом доме? — Не твоё дело! — озлобленно взрывается Чонгук. — Как раз-таки моё. Ты снова ослушался, — он подходит ближе. — Ты должен был быть на военной базе, а ты в это время сидел под домом. — Я тебе ничего не должен! — делает акцент на каждом слове. — А ты посмелел, как я посмотрю. Ну конечно, жизни Чанёля больше ничего не угрожает… — Замолчи! — перебивает его омега. — Чонгук, хорошо же, что так вышло, ты к нему больше не привязан. — Замолчи! Я ненавижу тебя! — налетает на него Чонгук. Он снова колотит его кулаками по груди, проговаривая, что ненавидит. — Это ты виноват! В его смерти виноват ты! — повторяет он, не переставая пытаться навредить этому человеку. Вкладывает в удар все свои силы. — Успокойся! — отталкивает его альфа. У омеги не получается устоять на ногах и он падает на пол. — Его сердце уже давно не работало как положено, не нужно меня винить в этом. — Но ты же знал! — Чонгук встаёт с пола. — Ты знал, что ему часто бывает плохо, но влез в нашу жизнь и забрал меня от него. — Ты сам пошёл, — проговаривает насмешливо. — Ты меня шантажировал, — Чонгук подходит ближе. — Ты обещал забрать у меня самое дорогое, — замахивается он перед очередным ударом. — Не смей! — наотмашь хлещет Чонгука по щеке мужчина. Омега прикладываем ладонь к месту удара, которое горит от яростного шлепка. — Скажи спасибо, что вообще разрешил тебе ходить к нему, иначе Чанёль загнулся бы намного раньше. — Не смей о нём ничего говорить! — Чонгук, проблемы больше нет. Радуйся. — Да как ты можешь? Ненавижу тебя! — подбегает к альфе Чонгук. — Верни его! Верни мне его! Верни меня домой! — надрывно плачет. — Надоел, — цедит альфа, после чего снова бьёт Чонгука по лицу, а потом ещё раз, из-за чего омега без сил падает на пол. — Вернуть? — замахивается ногой мужчина. — Забудь о нём. — Удар приходится в район живота. После этого Чонгук группируется, но альфа не перестаёт. Замахивается снова и снова, лупит, что есть силы, совсем не обращая внимания, что перед ним омега. Бьёт и радуется, когда слышит всхлипы, не думает останавливаться, продолжает избивать хрупкого юношу, не задумываясь, что может его серьёзно покалечить. Ему плевать на здоровье Чонгука и на него самого, ему главное подавить и подчинить себе, что он и делает. А каким способом — уже не имеет значения. Ударив последний раз, он отходит и глядит на свернувшийся на полу комочек, прежде чем раздраженно покинуть комнату. Как только удары прекращают на него сыпаться, Чонгук несмело разгибается, а увидев, что альфы в комнате нет, тяжело поднимается и очень аккуратно бредёт к ступенькам. Всё тело ужасно болит, ноги отнимаются, а руки едва держатся за перила. Каждый шаг даётся тяжело, однако он продолжает идти. Задерживает дыхание, когда нужно поднять ногу, а потом шумно выдыхает. Ему кажется, что он сейчас рассыпется на этих ступеньках, но, стиснув зубы, продолжает подниматься. Дойдя до своей комнаты, медленно открывает дверь и почти вваливается туда. Свет не включает. Закрывает дверь и, привалившись к ней спиной, сползает вниз. Поджимает колени к груди и обнимает их руками. Сидит так около минуты, а потом снова всхлипывает. — Верни меня домой… — проговаривает в пустоту. — Я хочу быть там… Папа… Прости, что я тебя не уберёг, — всхлипывает без остановки. Медленно встаёт и подходит к кровати. Ложится и устремляет взгляд в потолок. Спать совсем не хочется, но в горизонтальном положении тело не болит так сильно. Он медленно моргает, чувствуя, как по щекам снова струятся слёзы, но поднять руку, чтобы их стереть, омега не может.
