Над гнездом кукушки

Вот и всё, да? Я наблюдала, как пламя передо мной постепенно умирало под снегом. Костер больше не разжечь. Я истощена и мои скудные запасы еды давно иссякли. Удивительно, что столько дней прошло. Точка невозврата была давно пройдена: больше ни паники, ни отчаяния, ни боли. Вокруг меня начали образовываться сугробы. Все выглядело как сон. Я смотрела, как снег медленно падал с неба, и маленькие облака моего дыхания исчезали в воздухе. Но, каким-то образом, мне было не холодно. Дрожь давно прекратилась. Я чувствовала усталость…

Где я нахожусь?

Я не могла чувствовать своих ног. Мне было тепло, даже очень тепло. Но у меня не было сил снять одежду. Я легла.

Просто немного отдохну и всё будет хорошо.

Я закрыла глаза.

Всего пару минуточек…

***

Было темно и тепло. Я чувствовала, что должна была что-то сделать, но здесь было так комфортно, что я не могла заставить себя выбраться из этого вязкого ощущения, утаскивающего меня всё глубже и глубже и глубже. Какое-то движение сотрясло мое тело, хотя я до сих пор не чувствовала своих рук и ног. Мне казалось, будто я лечу. Я попыталась открыть глаза. Мое зрение было нечетким, но я смогла уловить очертания деревьев, появляющихся и исчезающих из поля видимости. Какая-то фигура закрывала свет от луны. Что-то в моем подсознании заклокотало, пытаясь выдавить капли адреналина, но мне было слишком всё равно. Я предпочла вернуться в свое маленькое место упокоения. Проходит время, но я не чувствую желанного погружения. Как будто что-то удерживает меня на поверхности. Затем я чувствую, как раннее приятное тепло превращается в обжигающий жар. Я пытаюсь пошевелиться, но мой разум плывет. Я чувствую странное ощущение внизу, которое оставляет холодный металлический привкус во рту. Оно нарастает. Что-то копошится внутри. И в какой-то момент мое сознание достаточно проясняется, чтобы зарегистрировать боль в ноге, самую сильную, которую я когда-либо испытывала. Она нарастает и нарастает с каждым чужеродным движением в ноге, но никогда не достигает своего пика. Это жжет, режет, воспаляет нервы, превращая всё мое тело в покалывающий кусок агонии. Я кричу. Или, по крайней мере, мне так кажется. Я вырываюсь из плавающего состояния. Дергаюсь. Пытаюсь вырвать ногу из пытки. Но она едва ли поддается. Я чувствую, как что-то тяжелое наваливается мне на ноги, пригвождая меня к месту. Я не сразу регистрирую рычание, приказывающее мне не двигаться. Когда адреналин достигает своего апогея и мои рецепторы начинают работать на полную, я могу снова видеть и слышать, хотя мой мозг не может справиться с накатывающим потоком информации: деревянные стены, шкуры, черепа животных, камин, кровь и мой самый худший кошмар сидит передо мной, запустив пальцы в зияющую рану. Я кричу. Снова. И снова. И снова. И снова. Вечность.

***

Я прихожу в сознание. Голова раскалывается, во рту сухость, глаза слеплены коркой, по лицу стекает пот. Ужасно жарко. Слышен треск бревен в огне и завывание ветра снаружи. Я поднимаю руку, чтобы протереть глаза, и понимаю, что мое тело погребено под тяжелым одеялом из шкур. Я открываю глаза и первым делом сканирую окружение. Я вижу стены и черепа из своего кошмара. Здесь темно, и единственный источник света от камина закрыт большой фигурой. Охотник. Он сидит на табурете ко мне спиной и сосредоточенно затачивает охотничий нож. Кажется, он не замечает моего пробуждения. Хорошо. Возможно, это мой единственный и последний шанс спастись. Я тщательнее осматриваю пространство. В дальнем углу комнаты у стены стоит топор. Положение позволяет добраться мне до него незамеченной, так что я как можно тише выбираюсь из-под душного одеяла, мои ноги касаются холодного пола. Когда я встаю, то чуть не рушу свой план, пошатнувшись от острой боли в ноге. Удачей и силой воли мне удается подавить болезненное шипение. Я только сейчас замечаю, что вместо осенней потрепанной одежды на мне висит незнакомая огромная рубашка до колен, а на голени крепко завязан бинт, на котором начинает образовываться новый кровоподтек. Рана снова открылась. Но сейчас это не важно. Я сосредотачиваюсь на своей главной задаче. До дальнего угла комнаты около пяти метров — небольшое расстояние — и, тем не менее, есть большой риск наступить на особенно скрипучую доску или споткнуться от боли и всё разрушить. Я хромаю очень медленно и аккуратно, одновременно следя за каждым движением охотника. В какой-то момент он шевелится, и мое сердце чуть не падает: перед глазами пролетают образы, как он меня замечает, а затем… я так и не увижу очередного восхода солнца. Но всё обошлось: охотник только размял плечи и продолжил свое дело. До заветного топора остается всего лишь дотянуться, как мимо меня пролетает заточенный нож, рассекающий кожу моей руки и впивающийся в стену рядом с топором. Все затихло. Ни треска дерева, ни завывания ветра. Будто сама Вселенная остановилась. Внутри меня всё похолодело. — Скажи-ка мне, что ты делаешь? Я вздрагиваю, когда резкий голос прорезает мертвую тишину. Я не знаю, что делать, какие сладкие слова подобрать, чтобы смягчить то, что меня ждет. — Я задал тебе вопрос. Что ты делаешь? — я слышу, как его терпение иссякает, когда громоподобные шаги приближаются к мне. Это конец, не так ли? Ничто меня не спасет, так в чем смысл увиливать? — Пытаюсь убить тебя, — я выплевываю. Я слышу, как он останавливается позади меня и разливается грохочущим смехом. Всё мое нутро съеживается. — Хах, тебе для этого понадобится лучше красться. Но ничего, у нас будет время это исправить. Я хочу спросить, что он имеет в виду, как он резко разворачивает меня. — Но пока, иди обратно в постель. Сейчас же. Я не понимаю, что он задумал. Но, видимо, он не планирует покончить со мной. Пока что. И кто я такая, чтоб отказаться выиграть себе время. Я играю роль послушной девочки и хромаю обратно к кровати, забираясь под тяжелое меховое одеяло и отворачиваясь к стене. Это почти облегчение быть снова здесь, давая больной ноге долгожданный отдых. Но всё рушится, когда спустя некоторое время я слышу звук снимаемой одежды. О нет. Я вдавливаюсь в стену, когда кровать прогибается позади меня. Большая рука обвивается вокруг моего тела, и воздух покидает меня. — Даже не думай снова вставать — я сразу узнаю, — охотник прижимается ко мне, рыча на ухо. Я не могла заставить себя пошевелить даже пальцем, мне было страшно от мысли, что он захочет сделать еще что-нибудь со мной. Даже когда его дыхание постепенно стало спокойным и глубоким, а огонь в камине потух — я до сих пор не могла выровнять свое дыхание. Я долгое время не могла уснуть, адреналин бушевал во мне, неудобное положение давило на мою рану, и, когда я слегка пошевелилась, чтобы облегчить острую боль, рука, обивавшая меня, сжала меня еще сильнее, вырывая из меня весь воздух. Казалось, что это адская ночь никогда не закончиться. В какой-то момент истощение заявило о себе, и я, к своему облегчению, вырубилась.

***

Я просыпаюсь с ощущением, словно и не спала вовсе. Нога горела адской агонией. Мои болезненные всхлипы привлекают охотника, который, видимо, успел давно встать. — Долго же ты спишь. Он подходит и откидывает часть одеяла с моей больной ноги. Он цокает, осматривая бинты, полностью пропитанные кровью. — Вот к чему приводит твоя неосторожность. Придется перезашивать, — он отходит, чтобы достать что-то похожее на аптечку из комода, и возвращается ко мне. — Лежи смирно, или мне опять придется тебя обездвижить. Хотя, может, тебе это бы понравилось? — он весело хмыкает. Я лишь кисло смотрю на него, когда он начинает свое дело. Я стараюсь как можно меньше шевелиться и издавать звуков, хотя несколько раз мне всё же не удается сдержать болезненное шипение, которое, видимо, приводит охотника в восторг. Несмотря на мои опасения, он методичными движениями заканчивает обрабатывать рану, завернув ее чистым бинтом. Я с облегчением выдыхаю, когда он отстраняется. Впрочем, это длится не долго, когда я чувствую, как он поправляет подушку, приводя меня в сидячее положение, и твердо вручает мне деревянную миску, наполненную чем-то похожим на рагу. Запах доходит до меня, и мой желудок сжимается от болезненного голода. Но я сдерживаю свой порыв наброситься на еду, вместо этого подозрительно посмотрев на охотника, устроившегося рядом с кроватью и следящего за каждым моим движением. Он вскинул брови, заметив мой взгляд. — Ешь. Или я заставлю. Я прикусываю губу, стараясь не огрызнуться и тщательно подбирая выражения. — Почему ты это делаешь? — Делаю что? — Лечишь мою рану и даешь мне свою еду? — А ты бы хотела, чтобы я выбросил тебя на улицу подыхать от голода? Такой вопрос обескураживает меня, и я не сразу нахожу, что ответить. Это то, чего бы ты сам хотел, не так ли? — Слушай, ешь и не задавай глупых вопросов. Не испытывай мое терпение, — он кивает на миску. Я проглатываю свою настороженность, и начинаю есть. Мою челюсть сводит, когда я впервые за столько дней ем действительно нормальную пищу. Я бы заплакала, если бы не чувство гордости. Я уплетаю рагу за минуту, и по окончании чувствую себя снова нормальным, почти счастливым человеком. Почти. — Хех, тебе действительно этого не хватало, да? — охотник хмыкает, забирая пустую миску из моих рук. Я ломаю голову, как сформулировать свои вопросы так, чтобы он не увильнул от них, когда заметила, что он направляется к входной двери. — Не вставай с кровати. И даже не пытайся уйти. Я ненадолго, — и прежде чем я успела что-либо сказать, он выходит, и я слышу звук запираемого замка. Я сразу же вскакиваю с кровати, хотя и аккуратнее, чем в прошлый раз, и осматриваюсь в поисках выхода. Дверь, конечно же, заперта. Единственное окно не открывается, стекло довольно твердое, и даже если у меня выйдет его разбить, то решетоподобная рамка загораживала путь. Я стараюсь сохранять спокойствие, и решаю исследовать дом. В кухонной части я замечаю свежеприготовленное рагу и множество специи. Он сам всё выращивает или закупается? Посещает ли он город и есть ли у него машина? В комодах составлена посуда, но нигде не видно ножей. Место в углу, где раньше был топор, теперь тоже пустует. Я замечаю фигурки, вырезанные из дерева («как мило», — я закатываю глаза), но рядом с ними тоже не видно никаких режущих инструментов. Видимо, охотник решил убрать все свои игрушки. Мое дыхание становится неровным, как только я понимаю безвыходность ситуации. Я расхаживаю по хижине, как загнанное животное. Камин не был зажжен, поэтому холод начинал давать о себе знать, и я решаю снова лечь. Уснуть не выходит, и вскоре мне надоедает просто ворочаться. Я решаю обратить свое внимание на коллекцию книг, имеющуюся в моем распоряжении. Некоторые из них являются пособиями, другие — романами, но все они так или иначе связаны либо с охотой, либо убийствами, либо заточением. Я выбираю книгу, меньше всего похожую на другие (что на самом деле не большая разница, учитывая ограниченный выбор) и погружаюсь в нее, стараясь забыть всё то, что мне пришлось пережить. На улице вечереет, когда охотник возвращается. Здесь нет часов, так что я не могу сказать, сколько времени прошло. Он кидает незнакомый рюкзак на кресло, чтобы сосредоточиться на разведении огня в камине. Я делаю вид, что игнорирую его, украдкой следя из-под книги за каждым его действием. В какой-то момент он возвращается к креслу и роется в рюкзаке, пока не достает вязанный кардиган. — Держи. Так будет теплее, — он кидает мне его. Я осматриваю вещь: она не походит на его размер и выглядит относительно чистой. Я скептически смотрю на него. — Чье это? — Одного из туристов. Я не спросил ее имя, — он как ни в чем ни бывало пожимает плечами. — О, и не беспокойся. Я постирал это, так что крови не должно было остаться. Во мне всё холодеет. — В чем дело? Надень это. Я съеживаюсь. — М-мне не холодно. — Да ладно, я вижу как ты дрожишь, — он подходит, забирает кардиган из моих ослабевших рук и надевает его на меня. — Вот так лучше. Ткань покалывает на моей коже. Я не могу не думать, как возможно совсем недавно, он принадлежал какой-то невинной девушке, знал ее смерть, касался ее холодной кожи, был покрыт ее кровью. Я не перестаю дрожать. Охотник хмурится, прежде чем вздыхает. — Ничего, дай этому время. Он подогревает рагу и снова приносит мне миску. Я не противоречу. Он снова садится перед мной, со своей порцией. Мы молча едим. Меня это устраивает. Охотника, видимо, нет. — Я надеюсь, тебе не было скучно в мое отсутствие? Одиночество иногда может быть угнетающим. Я бы подумала, что он говорит по своему опыту, если бы мне не было всё равно. Я хотела его проигнорировать, но, вероятно, это сыграло бы против меня, так что я неохотно пожимаю плечами. Снова повисает молчание. В какой-то момент взгляд охотника цепляется за книгу, лежавшую рядом со мной. — «Пролетая над гнездом кукушки», хех? Как тебе? Я закусываю губу и снова дергаю плечами. — Это… нормально. — Знаешь, — он слега наклоняется вперед, — ты мне чем-то напоминаешь МакМерфи. Такая же дерзкая, бойкая, сражающаяся до победного… Но, в конце концов, этот мир съедает и тебя. Я не сдерживаю шипение. — Я еще не сдалась. — Я не говорю о поражении — я говорю об изменении. Ты меняешься. — Какое еще меняюсь? Какое тебе вообще до меня дело? — я практически рычу. Охотник глубоко вздыхает. — Много лет я прожил в одиночестве, что меня вполне устраивало. Но, в конце концов, оно начало одолевать меня. Я пришел на аукцион не только чтобы получить добычу, но чтобы найти подобного себе. И я нашел тебя. Конечно, мне нужно было сначала посмотреть на твои способности. Они хороши, хотя и не идеальны. Впрочем… у нас будет достаточно времени это исправить. Я первое время не могу ничего сказать. Мой рот открыт, и ладони покрыты холодным потом. Теперь я начинаю действительно понимать, куда я попала — в лапы сумасшедшему ублюдку, который за компанию решил утащить меня в свое безумие. Я стараюсь глубоко дышать. — Ничерта ты не сделаешь, я не такая как ты, псих! — я едва сдерживаю себя, чтобы не наброситься на него. — Ты можешь повторять себе это сколько угодно, но ты не можешь противостоять изменени… — Нихрена я не меняюсь! — я кричу, пустая миска летит на пол с громким стуком. — Я никогда не буду как ты, а даже если и буду, то ты будешь первым, кого я убью! Искра в его глазах. Всего мгновенье. Меня хватают за воротник. Грубо стаскивают с кровати на пол. Колени болезненно соприкасаются с деревом. Холодное лезвие у моего горла. Что-то теплое медленно стекает по нему. Лицо охотника горело яростью. — Тебе лучше следить за своими выражениями, — он рычит мне в лицо, и вдавливает лезвие глубже. Я не могу ничего сказать. Всё мое тело застыло в первобытном страхе. Охотник смотрит мне в глаза, разглядывая в них что-то, прежде чем вытирает капли крови и медленно, прерывисто меня отпускает. Я в трепете опускаю глаза в пол, притрагиваясь к своему больному горлу. — Ты привыкнешь. Сейчас, иди спать, — он вздыхает и садится на свое место у камина, спиной ко мне. Я еще какое-то время не двигаюсь. Когда контроль возвращается в мое тело, я неуклюже забираюсь в кровать, прижимаясь вплотную к стене и игнорируя слабое кровотечение. К счастью, я быстро теряю сознание.