Багровая тьма

      Я заглядываю в его глаза, пытаясь найти ответ на чёрт знает какой вопрос. Он выглядит по-прежнему сильным и крепким, но я же вижу!.. Эту печаль во взгляде, эти нервные движения, эту складочку между бровей, которая раньше не задерживалась на широком лбу. Его пальцы сжимают, сминают, стискивают меня в каком-то неистовстве… в зверином, о да! И то, что во мне обычно горит и воет от невыразимой тоски, сворачивается клубками и кольцами, отступает.       Он молчит. На каждый мой чёртов вопрос!       Уезжает, едва пробормотав: «Доброе утро», а возвращаясь… не всегда зовёт к себе. Не всегда отвечает на сообщения, и паника, горчащая, острая, как тысячи клинков, оплетает рёбра. Эля говорит, ему надо дать время, а я так не могу!       Я его теряю.       Иначе, чем на том проклятом перекрёстке. Иначе, чем когда его лихорадило.       Но я. Его. Теряю.       Стоит упомянуть лес, как он вскидывается и сжимает зубы. Стоит спросить, где они были с Владом, как он отворачивается. Мысль, страшная мысль растёт внутри меня: я ему больше не нужна. Он увидел другую сторону мира, и ему теперь противно иметь со мной дело. Противно, что из-за меня он стал… зверем.       Рвать. Метать. Кричать!..       Я еле сдерживаюсь.       Артур покидает меня. Как моя мать до этого, как отец с его бесконечными командировками. Даже Эля сейчас свалила из дома. Им надо поговорить, ну да. Артур на дежурстве, и я одна, и моё одиночество как бездна, полная тьмы и чудовищ. Чудовищ с одним и тем же лицом — моим собственным.       Я набираю очередное дурацкое сообщение Артуру. Он не ответит, я это уже знаю: какой мужчина вообще выберет безумного лунатика из семьи некромантов?       Раньше я думала, что мне никогда не отмыться от крови.       Теперь я знаю — мне никогда не смыть с себя лунный свет. Я проклята им. Навеки.              Его ботинок давил на рёбра.       Боли не было — пока. Она придёт позже, вонзится когтями и зубами, ударит хлёсткими плетьми, прорвётся через кожу от тонких игл, на что будет его воля и милость, хотя милость ли?       Ему нужна была жертва, и она готова была стать для него этой жертвой. И сейчас она оказалась распятой на полу в задранной до груди футболке и спущенных до бёдер джинсах. И жёсткая подошва давила на рёбра — открытой угрозой, непоколебимой властью.       Он склонился, упёрся локтем в бедро, другая рука расслабленно держала тяжёлый чёрный флоггер, и взгляд то и дело соскальзывал к этим змейкам-хвостикам, и бились мысли: алхимия сладостного предвкушения и страха. Внутри разрасталась беспомощность, растекалась под кожей, кружила голову. Елена судорожно вздохнула.       — Смотри на меня.       Пришлось. Он хмыкнул, улыбнулся — по-садистки сладко, а глаза… в них не мелькнуло сочувствия или жалости, наоборот, они прожигали: «Ты что, правда мне поверила?» Влад чуть сощурился и надавил сильнее. Взвилась отчаянная мысль, что он не навредит, и Елена же сама этого хотела… но мысль тут же ушла. Остался только его голос, суховатый, как пепел от костра и в то же время завораживающий. Давление исчезло, ботинок тоже, и следом:       — Сними футболку и встань на четвереньки.       Он никогда не кричал. И не нужно: она желала его власти не меньше, чем он жаждал овладания ею. Пришлось быстро выпутаться из чёрного хлопка, тот кляксой лёг рядом. Влад обошёл её, она видела носки его ботинок, аккуратно завязанные шнурки и край джинсов. Пальцы слегка дрожали. Елена вся подобралась, когда его рука легла на затылок и, схватив косу у основания, резко запрокинула голову: снова ожог этого взгляда, жёсткого, как тёрка, на которой в клочья изотрут её душу.       Отпустил. Исчезли из поля зрения ботинки, пальцы будто бы небрежно расстегнули широкую полоску лифчика: теперь лопатки оказались обнажены. Во имя его удовольствия.       Град ударов заставил задрожать и даже увернуться. Влад почти не делал пауз, только голос шелестел:       — Встань обратно.       Или:       — Вернись в позу.       Или:       — Я ещё не закончил.       Жгло. Чертовски жгло! И в то же время волны боли растекались по лопаткам, заставляли резко выдыхать, жмуриться и отчаянно думать, когда же всё закончится, ведь она не выдержит, не сможет… и снова возвращаться на место по приказу его голоса.       Она ощущала, как он возвышается над ней. Чувствовала движение воздуха от широких замахов, и каждый миг между ними и ударами растягивался в вечность. Снова. И снова. И снова.       Флоггер — только разогрев, подготовка к боли. Влад перестал держать её бёдра, отшагнул, бесцеремонно сдёрнул бельё. Задумчиво протянул: «Хм, как же продолжить?» Ещё пауза, тишина и шорохи, и узор досок паркета перед глазами, пока её не настиг хлёсткий удар. О, вот это было хорошо! Жгуче до искр из глаз, будто зацепили кожу, вонзились мелкими зубками и вырвали кусочек плоти, чтобы тут же повторить. Она закричала — наверное?..       Пусть будет что-то ещё! Хватит уже с лопаток, которые сейчас пылали, и боль стекала по ним потоками, и от них перехватывало дыхание. Но когда первый удар врезался в ягодицы, она тут же пожалела о своём желании:       — Больно!..       — Я знаю, — в голосе прозвучала усмешка. — Для этого ты здесь. Для боли.       Действительно. И удары не стали мягче.       Позже, когда она в изнеможении упала на локти, Влад не приказал вернуться в позу. Он поставил ногу в ботинке ей на поясницу, напоминая, кто здесь ведёт и решает, что дальше. А потом равнодушно произнёс:       — Сними всё и сядь на диван.       Тело не слушалось, дрожали колени. Кое-как она справилась с бельём и джинсами: всё путалось, цеплялось кружево за ширинку, с трудом скатывалось с голеней, и вот она, уже обнажённая, аккуратно села на край дивана. Ощутила запах спирта и зажмурилась.       Но тут же пощёчина вернула к реальности:       — Я не просил закрывать глаза. Ты должна смотреть.       Она повиновалась, хотя как ей этого не хотелось! Уж лучше отвернуться, укрыться во тьме под веками от этих рук, обтянутых латексом, от яркого света, вдруг ударившего жёлтой волной в лицо и стёкшего по коже. Влад поправил лампу и навёл её на бёдра. Он выглядел сосредоточенным и собранным, но Елена не сомневалась: во взгляде всё те же бесы.       Игла не выглядела страшной. Тонкий металл, ничего особенного, она же ходит к врачам и сдаёт кровь, сама прокалывает пальцы на ритуалах, чего ей бояться. Но она следила за руками, за тем, как вата коснулась кожи и задержала дыхание, когда стал резче запах спирта.       В глазах защипало, пальцы сжались, когда первая игла из — скольких? — вошла под кожу и осталась там чужеродным металлом. Влад судорожно выдохнул и потянулся за следующей.       Когда кожу проткнула седьмая, он поднялся и протянул руку:       — Встань.       Конечно, она замотала головой. Казалось, любое движение, даже небольшое, заставит эту конструкцию под кожей зашевелиться, вонзиться глубже, причинить муку. Закровоточить.       Его пальцы коснулись её плеча, и хрипловатый шёпот зазмеился по комнате:       — Елена, пожалуйста, встань.       Это не она сама поднялась, встала, вложила дрожащую руку в его ладонь, не она шагнула в объятия, обнажённая и пронзённая по его воле семью иглами, которые — о, как же это чётко чувствовалось! — шевелились под кожей, будто живые. Зазвучала какая-то музыка, которую Елена всё равно не разбирала, и его губы нашли её. Влад медленно покачивался, скорее всего, в такт, он же так хорош в этом, он вёл её за собой, двигался вместе с ней, а иглы шевелились, шевелились, шевелились внутри…       Вынимать больнее. Но теперь Елена смотрела: капли крови выступали на коже, будто повинуясь не ловким движениям, а безмолвному приказу прийти на зов. На зов вампира. Влад не выдержал и наклонился, поймал их языком.       Между бёдер стало влажно, и совсем иной стон вырвался из груди.       Влад достал все семь игл, и кровь скапливалась на бедре, алела. Пульс застучал в висках, и Елена увидела, как Влад впился ногтями в кожу её бедра, но ощущения пришли позже: остро-пронзительные, приятные, жаркие.       Между ними текла кровь. Влад припал к этим бусинкам, забирая каждую из них, с какой-то яростью и в безудержной страсти, а она любовалась: им самим, даже собой. Наслаждалась возбуждением, охватившим плоть.       Он вскинулся, на его губах темнела кровь. Выдохнул:       — Елена…       И резко навалился, подмял под себя, распял мужской силой и властью. Высвободился из рубашки и брюк, раздвинул её бёдра и вошёл, и мир наполнился удовольствием близости мужчины и женщины, обретя истинную целостность. Она отдавала ему кровь и всю себя: так из сосуда вытекает вино и мёд, чтобы утолить жажду страждущего путника после долгой дороги. А Влад наполнял её собой, смешивая укусы и яростные поцелуи, терзал губы и поглаживал пальцами рёбра. Он стал для неё ритуалом, ради которого она готова пасть в бездну.       И руки цеплялись за плечи, и пульс бился всё чаще и чаще, и сердце рвалось от щемящего чувства принадлежности и покорности, и она ощущала вкус собственной крови в его поцелуях, и так тревожно-сладко вибрировало под сердцем. А он сплетал невидимую пентаграмму из прикосновений и хриплого дыхания, взывал к истоме, затаившейся внутри, оставлял сполохи от ногтей на коже: она чувствовала всё краем сознания.       Их тела переплетались в нирване, в бесконечной жаркой кадрили между той, что может взывать к мертвецам, и тем, кто сам однажды коснулся смерти.       Их молитвы — имена друг друга, их песнь — та, что поют испокон веков.       Их нагота, откровенная, укрытая мраком комнаты и звенящей мелодией, взрезала ночь и пленила обоих.       Мир качался, рушился, падал — и наконец оба рухнули в бесконечный полёт.              Влад сидел на полу, скрестив ноги и закрыв глаза. В объёмных наушниках играли Pink Floyd, а пальцы — он не столько чувствовал, сколько осознавал — перебирали в воздухе струны невидимой гитары.       Когда-то было модным увлекаться Pink Floyd, кто-то из знакомых даже нашёл маленький камерный кинозал, который можно было арендовать, чтобы смотреть фильмы по собственному выбору. И Влад помнил, как на проекторе менялись кадры The Wall, порой странные, завораживающие, психоделичные, сплетаясь с музыкой и таким беспощадным текстом. А потом они с друзьями собирались в душной пивной на Новослободской за длинным столом. Дёшево и сердито: пара бокалов светлого стоили ничтожно мало — в самый раз для тех студентов, которые не выживали на одну стипендию, но ещё не зарабатывали достаточно для более приличных мест. Влад хорошо помнил долгие разговоры про глубокие подсмыслы The Wall, хотя сам предпочитал держаться в стороне. Он выбирал какой-никакой сидр, ни в коем разе не кичась тем, что уже тогда кое-что смыслил в финансах и мог позволить куда больше остальных.       Но то ли его очарование влекло девушек, то ли вот это одиночество, которое, как потом объяснил Артур, казалось весьма загадочным, но к нему подсаживались, водили пальцами по плечам, спрашивали: а что, он умеет играть на гитаре? А покажет?       Мальчики, которые мнили себя философами, музыкальными эстетами и серьёзно рассуждали про смыслы песен и «Сто лет одиночества».       Девушки, которые искали космонавтов, простых романтиков или отважных моряков.       И те, и другие спасались от одиночества, тяжёлых разговоров с родителями, чувства полной потерянности: они уже не школьники, уже совсем взрослые, но ни черта не понимающие в этом бушующем мире-океане.       Влад спокойно отвечал, что да, играет на гитаре. Да, можно поехать к нему, он покажет пластинки и диски, а что интересует милую девушку? А она не испугается поездки на мотоцикле, ведь на ней такое тонкое платье? Сидр, а что сидр… всего один бокал.       И всё по классике: он предлагал рислинг, который ждёт дома, неоновый свет, тогда ещё совсем новый и незнакомый — в городе он появится позже — интимные прикосновения… Влад раскрывал объятия для мотыльков, пил их сок и вовсе не терзался муками совести.       Ведь он так этого хотел.       Те посиделки давно закончились, девушки нашли своих романтиков, рыцарей в камуфляже и с текстолитовыми мечами, мальчики-философы надели строгие костюмы и теперь работают в офисах с окнами во всю стену, а Влад до сих пор любил Pink Floyd. И игру на гитаре.       И пусть муки совести не трогали Влада, но оставалась некоторая горечь: мало кто из тех девушек действительно хотел слушать диски, увлекался Depeche Mode, The Doors или даже Green Day, и даже его игра на гитаре их не особо интересовала. Так, развлечение перед сексом, для атмосферы. Было хуже, когда одна заявила, что играть он не умеет, у её брата получается куда лучше. После этого Влад даже забросил гитару на пару месяцев.       Закончила играть Us and them. Влад стянул наушники и с удивлением увидел, что рядом устроилась Елена с чашкой свежесваренного кофе и в льняном платье, такая тёплая и домашняя, что даже удивительно, как она сочеталась с его квартирой, полной неоновой подсветки, банок энергетиков и жестяных табличек. Елена смотрела задумчиво и с какой-то тревогой; серое озеро льна расплескалось по ворсу ковра, и Влад ощущал сейчас лёгкий запах чёрной смородины — так пах гель для душа, который ещё зимой привезла Елена. Сам Влад им не пользовался, но ему нравилось чувствовать этот запах на её коже.       Елена смутилась, будто её застали за подглядыванием чего-то неприличного, и уткнулась в чашку с кофе:       — Не хотела мешать. Что слушаешь?       — Елена, ты никогда не мешаешь. — Влад склонил голову. — Us and them.       Он поднялся: голые стопы ощутили мягкий ворс ковра, пальцы слегка коснулись грубоватого льна, а аромат кофе чертовски дразнил, так, что самому хотелось сварить себе чашечку крепкого, чёрного, маслянистого. Но Елена осталась сидеть, так и подняв на него взгляд, и это его растревожило… наверное, больше, чем он бы того хотел.       После возвращения вечер не задался. Артур мрачно пил чай и на все вопросы либо отвечал кратко, либо вовсе пожимал плечами, а потом заявил, что ему надо поспать. Лера, конечно, пошла за ним, но выглядела весьма растерянной. Елена едва не уснула прямо за столом на кухне, и Влад сам встретил курьера от Ясвены, который примчался через полчаса. Влад только цокнул языком и с наслаждением влил в себя свежей крови, но, впрочем, всё ещё ощущал слабость. Так что уговорил Елену подняться в комнату и поспать.       Артур уехал рано, Лера не выходила из своей комнаты. Дом казался… вымершим; Елена выскользнула из-под одеяла по каким-то ранним делам, шепнув: «Спи», — а вернулась уже под вечер. Влад то дремал, то вздрагивал от очередных снов про пустыню, которая грезилась у того столба, то проваливался в тихую негу, но ближе к ночи его подняли бесконечные оповещения по работе: инвестиции и акции совершенно не интересовало, что он пробыл в плену три дня. И пока Елена, отказавшись от помощи, готовила нехитрый ужин из отварной картошки и отбивных из индейки, он отвечал на письма и звонки нервных клиентов, выкуривая одну сигарету за другой.       К ужину Артур не вернулся, Лера заявила, что не хочет мешать их идиллии, и с гордым видом удалилась к себе в комнату. А Елена вдруг перестала пытаться достать очередной солёный огурец из банки и выдохнула:       — Не могу так больше. Тут слишком тревожно.       — Поедем ко мне?       К его удивлению, она согласилась.       И всё пошло само собой, когда он вставил ключ в дверь квартиры, а Елена прильнула со спины и шепнула, что ей нужно выпустить тревогу.       Теперь от неё пахло смородиной и кофе. Они ждали сообщение от Ясвены, чтобы поехать на место первого убийства. Та обещала рассказать про свои находки, а Елена согласилась пообщаться с убитым парнем. Никто из них не знал его, не было какой-либо принадлежащей ему вещицы, поэтому проще всего было вызывать на месте смерти, хотя Влад знал, что это неприятно.       И можно было бы устроиться рядом друг с другом на диване, слушать музыку и смотреть в окна, за которыми пылали огни города и даже светились башенки Сити, но Влад поборол этот соблазн. Сходил за очередной банкой энергетика — ему всегда нравился тауриновый привкус Red bull, пусть сейчас он и не ощущал потребности.       Влад щелчком вскрыл сине-серебристую банку с изображением двух красных быков и опустился рядом с Еленой. Она тут же прильнула тёплым мягким телом, разнеженным после воздействий и горячего душа.       В отличие от сестры Елена не задавала вопросов. Артур выглядел мрачным и цедил слова, Влад просто устал. Лера же забрасывала обоих безумными предположениями, что произошло, искала подтверждение во взглядах и позах, а потом окончательно рассердилась и вылетела с кухни. Артур с явной неохотой последовал за ней, но Влад сомневался, что их разговор пройдёт спокойно и к взаимному удовольствию.       А вот Елена только плечами пожала: «Вы вернулись, это главное. Расскажете, когда будете готовы».       Влад выключил колонку Алисы, и тишина мягко растеклась по комнате. Он собрался с мыслями и постарался спокойно спросить:       — Елена, чего ты хочешь?       Её пальцы разгладили подол платья, плечи напряглись: он почувствовал это, поэтому поневоле провёл костяшками по ним, успокаивая, деликатно лаская. Елена чуть развернулась к нему и посмотрела как-то… странно.       — Что ты имеешь в виду?       — Я о себе. Точнее, о нас с тобой. Чего бы ты хотела? Или чего тебе не хватает?       — Не понимаю, — в голосе послышался холод, будто форточку открыли морозным днём, — я же говорила много раз.       Он потёр переносицу, гася раздражение, которое привычно поднялось, когда он не получал сразу то, чего желал. Сейчас-то и повода нет. Она рядом, она делилась с ним собой и даже не собиралась исчезнуть.       — Ты обвиняла. Злилась. Просила уйти. Но никогда не объясняла, чего тебе не хватает, почему тебе так больно. Я хочу понять. Надеюсь, у тебя нет иллюзий о том, кто я, или что бывает, если я увлекусь. Но что я могу тебе дать тогда? Чего ты хочешь?       Ещё один глоток Red bull. Хотелось курить, но тревожить ни себя, ни её Влад не стал. Сама Елена медленно отставила кружку с кофе: высокую, чёрную, она как-то привезла её со словами, что если уж она остаётся у него хотя бы иногда, ей нужна своя кружка. А позже оставила про запас пару платьев, несколько футболок и джинсы. Так и не забрала с февраля, и Влад каждый раз спотыкался о них взглядом. Всего полгода, а Елена будто проросла в его жизнь, незаметно и аккуратно. Так молодой росток пристраивается у корней старого дерева-ворчуна и ползёт по стволу.       Владу стало не по себе от взгляда Елены, когда она подняла голову:       — Разве я… имею право просить? Если тебя что-то не устроит или ты откажешься, всё закончится. Ты уйдёшь, ведь я… может, я не смогу иначе. Я буду хотеть слишком много, тебя это будет раздражать, и снова настанет «февраль». Уж проще мне укротить свои желания.       — А с чего мне отказываться?       Он искренне не понимал и в удивлении рассматривал лицо Елены. Сейчас, в полумраке и при тусклом жёлтом свете, её глаза походили на серую бездну, а губы опять манили поцеловать, коснуться, и он чувствовал неясные сомнения в её сердце, но не понимал, откуда бы им взяться. Поспешно добавил, надеясь, что до этого тон не прозвучал слишком резко:       — Не знаю, что ты о себе думаешь, но вот прямо сейчас я любуюсь тобой. И до этого любовался каждый день, когда мы были вместе. А твои реакции! А твоё тепло! Ты вообще видела себя на мотоцикле?       Её щёки вспыхнули. Елена отвела взгляд — неужели смутилась? От таких простых слов, которые он мог говорить каждый вечер? Вот дурак. Может, и стоило делать это чаще, ему-то казалось, что всё так очевидно. Неужели вот это её страх — что он уйдёт? И поэтому каждое желание тщательно выверяла, взвешивала на вымышленных весах?       Сжались челюсти: но злиться он мог только на себя.       Елена прижалась сильнее в безмолвной просьбе: «Не отпускай». И тихо проговорила:       — Если так, то я бы хотела доверия и внимания. Чтобы… — она запнулась, Влад не торопил, только водил бездумно пальцами по плечам, — сначала я, а потом остальное. Ужасно эгоистично, я знаю. У тебя и Круг, и работа, ты предупреждал. Но всё-таки. Я бы правда показала тебе библиотеку, мы бы нашли тот фолиант. Вместе. Мне всегда этого не хватало — быть с кем-то «вместе», поэтому я так цепляюсь: за Ковен, за сестру, у которой своя жизнь, за вечера у Маши с Ильёй. Терпеть не могу одиночество. А ты к нему привык.       — Вовсе нет.       Влад не хотел об этом говорить. Это всегда неприятно царапало и тлело внутри, под самым сердцем. Он даже поморщился, надеясь, что Елена не увидит и не примет это на свой счёт. Ему потребовалось время, чтобы вытолкнуть слова:       — Наверное, всё дело в том, что я так и не научился делиться. И доверять сам. Когда мать узнала, кем я стал, то она заявила, что стоит подумать об отдельной квартире и что «мы тебя не так воспитывали», — он не сдержал смешок.       О, он хорошо помнил тот год. Это сейчас мать присылает смайлики и хочет общаться, зовёт на ужины и даже перестала высказываться по поводу его причёски, а тогда она едва не вышвырнула его из дома, и отец сухо поддержал. Они кое-как дожили до его первого курса, и Влад съехал в тесную однушку под крышей, которая стоила копейки, но давала свободу… и одиночество. Когда Влад первый раз познакомился с Еленой и её семьёй, его прибило странными эмоциями. Неужели вот так — бывает? Они приехали в гости к Карине всей четвёркой, там же оказался и отец сестёр. Кузены тут же пошли смотреть мотоциклы и протянули бутылки безалкогольного пива: «Эля как села на байк, мы привыкли покупать про запас эту штуку. Тебе с грейпфрутом?»       Никого не смутило, что Влад мало ест и предпочитает держаться в тени. Хотя как они узнали, Влад понятия не имел.       — Когда я признался Артуру, он не поверил. Обиделся, что я вру и придумываю байки, нет бы честно сказать. Круг… всё сложно. Кажется, с вампирами из книг и фильмов меня роднит это самое горькое одиночество. И когда появилась ты, я оказался не готов делиться. В конце концов, что я могу тебе дать?       — Вечера вместе. Боль и власть. Поддержку. Закаты на крыльце. А ещё ты прекрасно варишь кофе.       — Это же ничтожно мало?       Елена осторожно поцеловала его в шею:       — Но это то, что надо мне. Потому что…       Завибрировал телефон, Влад поморщился и, нащупав его в стороне на полу, сбросил вызов. Но Елена только головой покачала:       — Зря не ответил. Наверняка Ясвена.       — Ты не договорила. Так почему?..       — Потом. Нам пора. Влад, вот только… чёрт, как глупо! Но я всё-таки спрошу. Мы вместе?       — Да, Елена. Ты моя женщина, а я твой мужчина…       — И если надо причину, то это причина, — она почти пропела и с явным сожалением поднялась, подхватив чашку с уже остывшим кофе. — Что ж, нас ждёт мертвец. А потом заедем к Зое. Вместе.       Влад повертел телефон в руке и кивнул. Что ж, он запомнил эту её незаконченную фразу. И ещё спросит у Елены, что именно она ему не сказала.