Bacha Bazi - An Angry Sparrow

Ночь приблизилась к преклоняющей колено толпе с влажным, ощутимым беспокойством. Гости Джафара могли сказать, что их бесценные, старательно выбранные дары, подношения и просьбы о мире были приняты с явным безразличием. Что вы хотите получить от человека, который сможет использовать свою магию, чтобы завладеть миром, если дать ему достаточно времени? Но часть Джафара тщательно рассчитывала их ценность и, следовательно, уважение, хотя большая часть его мыслей была сосредоточена на его мальчике, его сердитом маленьком воробышке. Последний отпущенный гость, в свою очередь, проводил слуг, которые убрались в комнаты с безупречной скоростью. Один в своем тронном зале, непростительно яркий под бесчисленными факелами, Джафар позвал своего мальчика, который наверняка знал, что до этого дойдет. И снова Аладдин удивил его. Он ожидал, что стража затащит его с пинками и криками, но нет, мальчик спокойно вошел. Его тёмные глаза нашли глаза Джафара, как только Алладин переступил порог, его сжатые кулаки и уверенные шаги по длинному отрезку пути. Из комнаты — ритм, похожий на мелодию недавнего танца. Он остановился посреди комнаты, не обращая внимания на красные пятна на лице, руках и груди, блеск вина на губах и уязвимое в своей обнаженности под тонкими одеждами тело. Равнодушный до такой степени, что маленький паршивец в самом деле улыбнулся Джафару. Улыбнулся обаятельно и очаровательно, высоко подняв подбородок и слегка запрокинув голову. Он гордился собой, и ярость, охватившая Джафара, когда он понял это, была достаточно горячей и яркой, чтобы напоминать нездоровый экстаз. — Ты забрал у меня, — сказал он, поднимаясь со своего трона. Стража придвинулась ближе, беспокойная из-за повисшего в комнате напряжения и взаимной неприязни. Джафар поднял руку, чтобы остановить их, и подошел к своему мальчику. Он холодно продолжил, несмотря на пылкое отсутствие извинений в глазах своего подопечного. — Ты не повиновался мне. Ты проявил ко мне неуважение. — Разве вас не развлекали, господин? Удар по его рту, направленный назад, отбросил его голову вниз и в сторону, но он не упал и не споткнулся от удара. Нет, рассудил Джафар, его мальчика так легко не сломать. Аладдин пришел в себя, провел языком по зубам, прежде чем продолжить. — Значит, я умру, колдун? Сказать это с вызовом — абсолютная, ничем неприкрытая наглость. Впервые Джафар смотрел в глаза, в которых не было страха смерти. Вместо того, чтобы впечатлиться, этот опыт придал ему решимости. — Нет, мальчик, но ты удивишься тому, что ты сможешь пережить. Он замечал малейшее подрагивание, любое мимолетное подсознательное желание сбежать, и жестом указал на стражу. Алладин начал драться, только когда стражники поставили его на колени. Он пинался и брыкался, пока его не швырнули на мраморный пол, склонив плюющегося и ругающегося перед Джафаром. — Тихо, шлюха! Тебе повезло, что наш великий султан не вырвал тебе глаза и язык за неповиновение, — приказал один из его наиболее слепо преданных стражников. Аладдин издал резкий, ни к кому кроме ветра не обращенный смех и повернул лицо к Джафару. — Тогда пусть он сначала вырвет мои глаза, прежде чем трахнет, и избавит меня хотя бы от этого зрелища. Сказав это, Алладин рассмеялся. Он продолжал истерически смеяться, когда Джафар прижал набалдашник своего посоха к его груди, но резко остановился, заполошный вздох перешёл в оглушительный крик, когда Джафар послал сквозь него поток магического огня. Он из-за всех сил охватил телом голову огромной колдовской кобры, насколько это было возможно с поднятыми над головой руками, и сдавленно закричал сквозь зубы, крепко зажмурив глаза. Джафар решил, что Алладину, должно быть кажется, что с него заживо, слой за слоем сдирают кожу. Это длилось всего мгновение, но когда он оттащил кобру, голова его мальчика безвольно повисла, свистящее дыхание тяжело приподнимало грудную клетку, а из приоткрытого рта стекала тонкая нить слюны. Стиснул зубы, тщетно пытаясь сдержать всхлип. Когда понял, что агония наконец прекратилась, приподнялся, злобно посмотрев вверх, а Джафар продолжал, как будто его никогда не прерывали. — Ты научишься держать язык за зубами, иначе подавишься им. Черноглазый юноша тяжело вздохнул, не ответив, довольный тем, что возмущение ограничилось яростным взглядом. Тем временем Джафар достал из-за пазухи небольшую бутыль и откупорил ее одним быстрым движением своих ловких пальцев. Жидкость в бутыли была молочно-белой, густой, с лёгким голубоватым отливом. Он схватил мальчика за подбородок и, используя те же пальцы, впился в контур его челюсти, держа рот открытым, пока вливал в него все содержимое пузырька. — Глотай, — скомандовал он, прекрасно зная и ожидая, что его мальчик уже привычно взбунтуется против приказа. Он скривился, словно собираясь выплюнуть, но короткий кивок Джафара заставил большую мясистую руку стражника зажать ему рот и нос, в то время как другой давил на горло грубыми, оставляющими синяки движениями, которые заставили его сглотнуть. Когда его освободили, он сплюнул, и стражники с отвращением швырнули его на пол. Джафар соизволил опуститься на колени рядом с ним, и его горячий, словно хлещущий шепот интимно коснулся оголенной кожи на его склоненной шее. — Раньше тебе так хотелось оказаться в центре внимания, любимый, давай же посмотрим, как ты справишься с выходом на бис. Твои прошлые зрители, должно быть, жаждут этого. — О чем ты? Что это было? — с ненавистью спросил мальчик, отвлекаясь на ощущения в теле от оседающей в желудке жидкости. — Ничего, о чем нужно знать шлюхе, — он хладнокровно ответил, — пойдем, мне не хотелось бы заставлять наших гостей ждать. Он властно повернулся и вышел из комнаты, не бросив ни единого взгляда назад, но услышал, как стражники подняли бача-бази на ноги и повели. Вот только подтолкнуть его вперед было бы слишком великодушно. Это было больше похоже на… левитацию? Аладдин не обращал на Джафара ни малейшего внимания, прислушиваясь к реакциям своего организма на данный Джафаром яд. Он почувствовал, как тело нагревается, и на мгновение ему стало жаль, что он встаёт с вымощенного прохладной плиткой пола, на котором он недавно был вынужден стоять на коленях. Он обнаружил, что ему приходится прилагать больше усилий, чем обычно, чтобы нормально дышать, так как казалось, что он не может вдохнуть полной грудью от сковывающего грудную клетку чувства. Что-то, что-то точно было не так. Его желудок судорожно сжался, и он обратился к спине Джафара: — Что ты мне дал, колдун? Стражник, не одобряющий легкомысленного его отношения и пренебрежения к этикету, сильно ударил его по затылку. Джафар оставил вопрос без ответа. Продвигаясь все дальше по дворцовым коридорам, Аладдин сосредоточился на том, чтобы сфокусировать свое медленно расплывающееся зрение и выпрямить дрожащие ноги. Они вошли в маленькую комнату, заваленную подушками и низкими диванами. В центре довольно безвкусно украшенной лентами комнаты стояла гигантская трубка и графины со сладкими винами, а также золотые и серебряные кубки. В комнате сидели уже знакомые люди: правители стран, как далёких так и близких в роскошных драгоценностях. Султаны, раджи, короли наполняли эту комнату смехом, набиравшим силу. Это было связано с появлением обнажённых бача-бази и рабынь, находящихся в комнате в качестве развлечения. Алладин знал многих. Он узнал Эджала, золотоволосого мальчика лет двенадцати, стоящего на коленях, которого кормил засахаренными грецкими орехами дородный мужчина. Заметил Самиру, рабыню-персиянку с длинными тяжёлыми кудрями, лежащую с искусственным комфортом на коленях у местного султана. Его рука ласкала её грудь, пока он обменивался непристойными историями с сидящим рядом мужчиной. Алладин узнавал Амира, Юйкая, Демиру и многих других. Он видел как они подняли глаза с сожалением и состраданием, которые быстро, практически мгновенно сменились на полное безразличие. Он не осуждал их. Когда Джафар вошёл в комнату, все разговоры стихли, а слуги в благоговейном ужасе бросились ниц. Джафар улыбнулся во все зубы. — Господа, не позволяйте мне прерывать ваше веселье. На самом деле, я здесь, чтобы его добавить. Я принес вам кое-какое дополнительное развлечение. Кивнув за его спиной, стражники вывели Аладдина вперед и поставили перед толпой. — У вас есть мое полное разрешение использовать его, как вам нравится. Возьмите его, бейте его, мне все равно. Теперь его тело — ваша игрушка, — он снова улыбнулся, возмутительно кивнув в стиле возражения, — я настаиваю. Воздух. «Воздух», — подумал Аладдин, — «мне нужно чуть больше воздуха, и я смогу что-нибудь придумать». Что сказал Джафар? Он тяжело дышал, задыхаясь, но головокружение все равно росло. Что сказал Джафар? Температура его кожи стала невыносимой и он с ненавистью подумал о своей одежде. Он потянулся вниз, чтобы стащить леггины, и мгновенно благословил прохладный ветерок, который ощутил на своей разгоряченной коже. Смех. Он смеялся? Он помнил, каково рассмеяться. Нет, это смеялся Джафар. Кто-то сказал: — Посмотрите, какой нетерпеливый! Это тоже Джафар? Он тоже слышал насмешки, но ему было так трудно сосредоточиться на них. Казалось, что уши забиты ватой и отчаянно попытка придать словам смысл потерпела разочаровывающую неудачу. Что сказал Джафар? Он еще здесь? Он попытался повернуться и тут же застонал, наблюдая, как мир накреняется и расходится яркими пятнами. — Полегче, мой мальчик, иди сюда и посиди немного со стариной Фасулом. Он почувствовал, как его руку схватила мясистая лапа и потянулся к единственной точке устойчивости. К чему угодно, лишь бы удержать мир от постоянного вращения. Остановись. Говорил ли он это полу, видному периферийным зрением, или, быть может, коленям, которые грубо разводили его ноги? Он пытался сопротивляться, пытался свести ноги и укрыться, но все возвращалось обратно при первом сильном рывке. Другая рука схватила его за подбородок и резко подняла лицо вверх. Он попытался разглядеть, кому принадлежат руки, но в глазах его было лишь нечеткое ничто. Зажмурился, пытаясь восстановить зрение, но все, что получилось сделать это вызвать дорожки слез, быстро стекающие по щекам. Большой палец оценивающе обвел его скулы, провел по линии подбородка и бровям. — Какая штучка. Красивый. — Такие большие, темные, грустные глаза. «Нет, нет, не грустные», — возмущался он внутренне, злясь. Злился, что не может сражаться, даже не попытаться. Злился на свое тело. Единственное на что он мог надеяться всю свою жизнь, сейчас было главным его предателем. Злится на все руки, что прикасаются к нему, злится на большой палец, прижатый к его нижней губе, злится на себя за то, что позволил ему трогать себя, и в ужасе от того, что позволяет ему тереться и щупать лицо. Руки сомкнулись на его груди, когда пальцы нашли его соски и начали тянуть и сжимать. Протестный вой превратился в сдавленный всхлип. Ему не нужно было смотреть вниз, чтобы увидеть украшенные драгоценностями царственные руки, скручивающие и перекатывающие жадными пальцами его чувствительные соски — он почувствовал это вместе с жгучей болью в груди. Ужаснее этого может быть только реакция члена на происходящее. — Вот ты где, мой мальчик, Алмир знает, как обращаться с такими маленькими соблазнительными штучками, как ты. Пальцы легли на чувствительную головку, ладонь коснулась основания несколькими быстрыми поглаживаниями и дразняще ущипнула внутреннюю часть бедра. Его тяжёлое, прерывистое дыхание больше походило на рыдания. Чья-то голова замаячила перед затуманенным взором. — Пожалуйста, — сказал сквозь пальцы, все ещё остающиеся во рту. — Фасул, нежнее, маленькая шлюха сказала: «пожалуйста». — Нет, заставь его умолять. Мне нравятся его мольбы, это слишком красиво. Он плыл. Он умирал. — Пожалуйста. — Малыш, если ты хочешь просить, проси этот член. Что-то тяжело пахнущее, бархатистое и тёплое прикоснулось к его губам. Он широко раскрыл рот, когда чужая рука начала ласкать по-настоящему, и все о чем он мог думать: «не останавливайся, только не останавливайся!». Его рот был наполнен членом, и он давился, пока чья-то рука ласково не погладила его по волосам. Пока он не почувствовал вкус горячей плоти и не начал неистово водить языком вокруг члена во рту, посасывая и покачивая головой, потому что это каким-то удивительным образом успокаивало. Ему нужно было это сделать. Мысли приятно и спокойно ускользнули прочь из головы. Стон над ним раздался одновременно с рукой, крепче вцепившийся в волосы и ускорившимися движениями на члене. Тело изгибается дугой при попытке одновременно глубже насадиться ртом на член, чувствуя себя неудовлетворенным и наполненным, и в то же время прижаться к рукам, которые все еще играли с натёртыми, чувствительными соками, при этом отчаянно стараясь обхватить свой член. Голос засмеялся: — Бача-бази? Ха! Эта — ничто иное, как обычная шлюха. Язык прошёлся по ушной раковине, отчего по спине пробежали мурашки. — Не слушай их, дорогуша, ты просто кончишь прямо сюда, в мою руку, красивая и милая. Он заскулил, когда член в очередной раз заполнил его рот, а крепкие пальцы схватили волосы, прижав к мужскому животу. — Я уже скоро, малыш, и тебе лучше проглотить все до последней капли. Отвратительная на вкус жидкость быстро наполнила его рот. Он изо всех сил пытался сглотнуть, пока рука на его члене не сделала последнее, твёрдое движение, и он последовал за ней и извергнул свое семя, заходясь стоном, когда сперма потекла из уголков его рта. Это было ужасно и в тоже время превосходно. Понял, что может этого не пережить, когда услышал аплодисменты и сальные шутки. — Вот и всё, мой мальчик, — он выглядит прекрасно с частичкой меня на лице. — Давай его сюда, Фасул, ты задерживаешь. Он чувствовал себя игрушкой, когда руки переставляли его с одного колена на другое, и не удивился, когда другой член встал в очередь, чтобы взять его в рот. — Открой ротик, принцесса. Он жадно обхватил головку ртом, облизывая ее языком, когда она проникла глубже в его горло. Где же был его рвотный рефлекс? Мошонка мужчины коснулась его подбородка. Этот мужчина не был так ласков и трахал его, сильно, до боли вцепившись в волосы Аладдина. — Передай мне то масло, Акар. — Кто сказал, что ты возьмёшь его первым, Башир? — Погляди, я ему нравлюсь, — Аладдин осознал, что его руки сжимали бедра мужчины, пока тот трахал его рот, а напряженные бедра все еще поднимались в воздух мелкими, дрожащими движениями. — Так жаждет, не так ли? — У меня как раз есть то, что ему нужно. Скользкие пальцы скользнули вниз по его пояснице и проникли в ложбинку между ягодицами, с уже привычной легкостью обводя дырочку, прежде чем войти внутрь. Аладдин выдохнул, обхватив член ртом, и его бедра дернулись вверх. Хорошо, на этот раз было… хорошо. Палец ласкал его изнутри, сгибаясь и разгибаясь, и он надавил на него, к большому удовольствию, услышав голос позади себя: — Посмотри на него! Он так хочет этого. — Ну тогда дай ему это, Башир! — Я думаю, что наша маленькая танцовщица наслаждается, не так ли, милая? У мужчины, член которого он сосал, было меньше выносливости, чем у другого члена своей венценосной семьи, потому он кончил быстро, и Аладдину не нужно было, чтобы кто-то напоминал ему проглотить. Он хотел пить, во рту у него пересохло, а кожа, казалось, горела. Он потерялся в своем теле, внешний мир был плодом искаженного зрения и слуха, и с трудом сглотнув, прохрипел: — Пальцы. Прошу. Снова смех, «Конечно, прелесть», и еще два пальца были резко введены в него, погружаясь в тело и выходя из него с такой силой, что он приподнялся на коленях мужчины. Вскрикнув под смешки окружающих, вскоре обнаружил, что подпрыгивает на пальцах мужчины, ощущая сладкое давление и растяжение внутри себя, бездумно занимаясь сексом. Чья-то рука схватила его за волосы и больно дернула голову в сторону. — Не забывай о своей работе, шлюха. В его тяжело дышащий рот снова вторглись, и в челюсти начала медленно нарастать боль. Он почувствовал, как что-то горячее обожгло его грудь, и понял, что кто-то кончил на него. Пальцы исчезли, и, к своему смущению, он заскулил, лишившись их. — О, не волнуйся, у меня есть для тебя кое-что приятное, милый. Его приподняли, слишком легко раздвинув ягодицы, а затем опустили, насадив под насмешки других мужчин на чей-то член. Он громко всхлипнул от этого ощущения, бездумно потянувшись в стороны и нашёл руку другого мужчины, которая прижала его к каменному стояку, который он был вынужден ласкать и поглаживать. Кто-то схватил его за другую руку и положил ее на свой ствол, и он работал обеими руками, постанывая и задыхаясь от ощущения восхитительной наполненности, до такой степени, что его спина выгнулась, и он понял, что в другой ситуации это было бы слишком. Слишком сильное и быстрое растяжение сейчас было безумной, но блаженной агонией. Ощущение возросло вдвое, когда рука снова нашла его член и огладила чувствительную кожицу. Его собственные руки не успевали перемещаться по членам вокруг него, а всепоглощающий запах разгоряченных страстью, потных мужчин затопил его. В затылке возник расслабляющий фоновый шум. Очередная порция спермы вытекла на грудь, его голова ослабленно откинулась назад, к шее усадившего его к себе на колени человека. Мужчина был максимально близко, и он услышал проклинающее «тугой, какой же тугой» прямо в ухо. Он пытался податься навстречу ласкам между ног, но кто-то крепко держал его за бедра, пока он извивался от избытка чувств. Его ласкали, раззадоривали, уговаривали. Следующая струя спермы попала на него, и еще одна. Он почувствовал себя уставшим и разгоряченным из-за липких пятен на теле, но все же он погрузил в рот запачканные спермой пальцы, облизав их дочиста. Он дернулся и изогнулся во втором оргазме, раздались одобрительные возгласы, но рука не прекратила играть с его чувствительным до боли органом. — Хватит, — запротестовал он, но либо его слова не были услышаны, либо его проигнорировали, и он отчаянно попытался вывернуться из этого ощущения. — Не так, малыш, прижмись ко мне ближе. Член в нем ни на мгновение не замедлился. Вместо этого его бедра были сильно сжаты, а он сам придавлен к другому мужчине. Он взвыл, когда его тело было побито. Вопль, оборвавшийся, когда мужчина кончил в него. Теплый внутренний всплеск, возвещающий о удовлетворении, лишил Аладдина костей, но дал короткую передышку, неуклюже кинув на пол сильным толчком. — Приподними задницу, мальчик. Его бедра приподнялись, пока он пытался оторвать лицо от удушающе мягкого ворса ковра. — Очередь Фарима, — было его единственным предупреждением, прежде чем очередная крупная головка толстого члена настойчиво уперлась в его судорожно дрожащую дырочку. Аладдин задохнулся, скривил лицо и уперся ладонями в пол, пытаясь выразить свое несогласие. Нет, слишком сильно… но все равно продвигается мучительно медленно. Он чувствовал, как хрустят зубы, впился зубами в руку и всхлипнул, когда другая рука полезла под него, к возбужденному члену. — Шумная маленькая штучка, не так ли? — Мне нравятся эти звуки, найди им местечко. — Хочешь выпить, шлюха? Струи вина брызнули ему на лицо, когда чья-то рука грубо схватила его за волосы. Ему отчаянно хотелось выпить: у него болела челюсть, а во рту пересохло от дыхания и крика. Он чувствовал жар и жёсткие волоски на бедрах другого мужчины, прижимающихся к его бедрам, и приготовился было к проникновению, но теперь был отдаленно обеспокоен тем, что его тело ни на что не реагирует, двигаясь лишь случайно и произвольно. Например, он пошевелил руками, приподнявшись, чтобы ослабить натяжение волос. — Чего ты хочешь, мальчик, еще одного? У меня есть для тебя кое-что прямо здесь. Аладдин знал, что это произойдет, но все равно застонал, когда член оказался между его отвисшими губами, стон стал громче и перешел в крик, когда сзади протиснулись сквозь напряженное кольцо мышц. Стоя на коленях, он вошел в него намного глубже, чем до этого и по бёдрам прошлась дрожь. Раздавалось улюлюканье, смех и красочные, сочные комментарии, когда его толкали и вытягивали между двумя стволами, наполняя без остатка. Возможно это всё был наркотик, который дал ему Джафар, или, может быть, защита его разума, но вскоре все превратилось в сплошные ощущения, вспышки обжигающего, разрозненного, пульсирующего, трясущегося и разбухшего. Он застонал от наполненности, но это было разрушено прижатыми бедрами, прикосновениями плоти к влажным губам, рвотным рефлексом, когда член раз за разом проникал все глубже. Он был уверен, что никогда больше не сможет закрыть рот и не почувствует ничего другого. Его мысли поглотили голоса мужчин, окружавших его со всех сторон: — Послушай, как стонет шлюха, ему это нравится. — Наш господин весьма щедр. Я бы лучше оставил его при себе. — Мне не терпелось надрать эту задницу с тех пор, как он соблазнил меня ею за ужином. — Вот что происходит с дразняшками, запомните это, девочки. — Дайте-ка его мне, я хочу в очередь. — Какая тугая дырка — он точно был девственником. — Если бы он был моим бача, то не долго. — Полегче, Башмал, ты его угробишь. — Этот самоуверенный засранец выдержит все, вот увидишь. — Минутку, поставь его на колени… заставь его встать на колени. Почти автоматически он принял ту позу, в которую они его втолкнули, заявив, что все кончено, и слезы превратились в ничто. — Ты сам будешь умолять об этом, мальчик. Он услышал свист и последовавший за ним удар. — Высунь язык и скажи: «пожалуйста». Он попытался, но сразу же сглотнул, и в голове появилось ощущение звенящего, словно наэлектризованного напряжения. Удар! Удар обжег грудь болью, и он вскрикнул, пытаясь закрыться руками. — Руки за спину и попробуй еще раз. Высунь язычок, открой рот и скажи «пожалуйста». Послышался смех и несколько нерешительных замечаний. Аладдин попробовал еще раз. Спрятав руки за спину, он изобразил мольбу. Он услышал звонкие шлепки и понял, что мужчина ублажает себя прямо о его лицо. Еще одна пощечина, и он взвыл от удовольствия. — Недостаточно хороша, шлюха, шире! Его челюсть напряглась, и он запрокинул голову, в конце концов выдавив из себя малопонятное из-за несвязности «пожалуйста». Он все равно получил удар и зарыдал, чувствуя, как рвётся кожа, а затем горячая жидкость стекает ему на лицо и в рот. В его быстро угасающем сознании возникли образы, которые он отчаянно пытался представить происходящим с кем-то другим. Удары сзади, шлепки по заднице, члены, проскальзывающие сквозь потрескавшихся губ, снова и снова вбивающиеся в его дырочку. Его руки почти-романтично обвились вокруг чьей-то шеи, когда его снова и снова поднимали и опускали на член внутри него. Пощечина. Он также отчаянно пытался заснуть. Подвешенный за руки над головой. Мужчина, который держал его, уткнулся носом в шею, а другой согнул в коленях и прижал болтающиеся ноги к груди и трахал. Снова, и снова, и снова. Джафар наблюдал из угла как его маленький сердитый воробушек ломал себе крылья, разбиваясь о прутья своей клетки.