Лилиан = ревность ?

– Не спиться? – узкие плечи вздрогнули, окаменели, золотые глаза мерцнули в испуге. – Напугал? – насмешливо, но как-то по доброму, спросили её. – На какой из них ты хочешь получить ответ? – шикнула она, рассматривая Кэйю, стоящего перед ней в ночной рубашке. Черной, плотной, и одновременно большой ему в объеме, и коротковатой. Простой дизайн, хлопок. Глаз дернулся. Ну вот кто, так бесстыдно, может носить чужие вещи? Кэйа старательно делал вид, что не понимает чужого взгляда. Старательно давя слова о том, что кое-кто, сам, расхаживает в чужих рубашках на постоянной основе. В шкафу Дилюка, с момента появления одной светловолосой персоны, пропало значительное число, не только рубашек,водолазок, футболок и маек, но и брюк. Но самое главное то, что он воспринимал это как само собой разумеющееся и против не был. Кэйа презрительно на это фыркнул, стараясь подавить злое существо с бантиком, под названием ревность. Почему с бантиком? Да потому что, он никогда не думал, что является ревнивым человеком. Так что это чувство стало неожиданным, неприятным и позорным подарком. Лили же на это смотрела скучающе, даже понимающе. – Заснуть не могу. – через долгих десяток минут, которые тянулись словно годы, всё же сказала она. – Переживаешь перед аукционом. – утвердительно сказал Кэйа, глубоко вдыхая запах Сумеру. В ночи он казался другим, тихий, наполненный чем-то опасным и холодным. Это было хорошо видно с террасы, как сейчас. – Скорее волнуюсь что ничего не получиться. – качнула она головой, странным движением оттягивая ночную рубашку вниз. Кэйа делал так же в детстве, из-за чего вся верхняя одежда была растянута. Дилюк от этой привычки всегда ловил приступ умиления, от чего не раз получал ладошкой по лбу. В моменты умиления, у него всегда было странное и глупое выражение лица, от которого становилось стыдно. – Растянешь. – выдохнул Кэйа, наблюдая как в озере отражается луна и зелень, принявшая мрачные цвета, фиолетовый, трудно синий, глубоко болотный. – Знаю. – одергивая руки, буркнула она. Они молчали, просто смотря на улицу. Оно не было неловким, что удивительно, но в ней было столько невысказанного. – Ты ревнуешь его ко мне. – не вопрос, утверждение. Он с силой сжал свои предплечья, вонзая ногти с новым, свежим маникюром, в нежную плоть сквозь рубашку. Кэйа молчал, лишь внимательнее рассматривая улицу. – Заметила, значит. – как-то бесчувственно сказал он. – Учитывая какой ты холодный и малочувственный человек, столь бурная реакция на наши с ним отношения, прям кричит о ревности. – прояснила Лилиан. Снова повисла тишина, лишь шорох ночной животинки и ветер, скрашивали её. – Раз ты заметила, то и он догадался тоже. – неожиданно зло и раздражено буркнул Кэйа. Готовый, судя по взгляду, прямо сейчас пойти и придушить Дилюка, который спит и видит десятый сон. Она сначало недоуменно застыла, уставилась на собеседника, а после хихикнула. Тихо так, почти не заметно. За тихим хихиканьем последовало ещё одно, погромче. Руки, тоже кстати с новым маникюром, который она выбирала вместе с Кэйей, пока Дилюк свято напуганный смылся на рынок, и вернувшийся лишь под вечер, вцепились в перила террасы. Лили медленно сползала вниз, на колени, с каждой секундой смеясь всё громче, пока не сорвалась на хохот, громкий, почти истеричный. Но до ужаса весёлый и светлый, почти детский. – Хи!... Тебя...т... только это волнует!? – пытаясь выдать хоть что-то нормальное, задыхаясь, сказала она. Он же смотрел на это скучающе, почти безразлично. Оперевшись на перила локтями, он положил голову на ладонь, переживая чужой приступ. Кэйа к этому был привычен, в детстве наблюдал за такими истериками со стороны Дилюка, после же на них насмотрелся от своих сослуживцев, особенно пьяных. – Да не то чтобы, но он гад. – видя что чужая истерика закончилась, дал он ответ. – Ну есть такое. – вытирая слёзы выплюнула она, пытаясь отдышаться и найти свои лёгкие. – К тому же, не Я один думаю о вас так. – всё так же скучающе сказал он. Момент, когда прежде весёлое, румяное лицо Лили, превратилось в наполненное ужасом, и отвращением можно было запечатлеть в картинах. – Да как так? – столько брезгливости было в голосе. Как и шока. – А вот так. – продолжал издеваться Кэйа, после чего снова замолчал давая ей время чтобы переварить информацию. Вот так они и застыли, Лилиан на полу, румяная уже не от веселья, а от гнева, валяющейся на полу, и Кэйа застывшей ехидной статуей. – Хочешь сказать, что у тебя есть основания подозревать нас в чём-то? – как-то возмущённо спросила она. – Нет, но это тоже о многом говорит. – фыркнул он. – Архонты упасите, он мне не то что друг или брат, он мне почти родитель. – рявкнула она. – Не ори, знаю Я, – осадил Кэйа её, продолжая, – Но люди часто путают отношения и чувства между людьми, искажают их, переделывая и видя то, чего нет. В вашем случае ещё играет роль и то, что Дилюк играет неприступного камня, и его теплое к тебе отношение представляет довольно необычную картину, которую можно обсудить. А слухи, очень часто, искажают суть чего-либо. Не то чтобы она сама этого не понимала, всё же годы в организации многому её научили, особенно тому, что слухи могут быть вовсе беспочвенны, и поговорка "Дыма без огня не бывает" ошибочна. Особенно если речь идёт о людях. – Ну нет, это невозможно. – тихо, почти хныча, сказала Лили. – Я лет до шестнадцати думал так же. – устало ответил Кэйа, понимая чужую досаду. – Но, Я же не ты. – резонно заметила она. – В отличии от тебя, он у меня плотно ассоциируется с матерью, и вообще с чем-то таким родительским. – С матерью? – недоуменно хлопнул он глазами. – Угу, у них цвет волос одинаковый. – подтягиваясь вверх, кладя подбородок на перила, пояснила она. – К тому же, они оба многим пожертвовали, ради неродных для них людей. – нервно облизывая губы в конце, сказала Лили. – Тем кто потерял свои корни. – дополнил он, хмыкая, тоже удивительно спокойно. – Он рассказал? – спросила она, кидая любопытный взгляд. – Нет, но бумаги ему нужно хранить лучше. – пряча глаза за рукой, устало, обречённо пожаловался Кэйа. – И вообще прекратить записывать важную информацию. Достаточно запомнить. – Его память ужасна, хотя сам он достаточно умный. И если он не видит опасности, то предпочтёт её записать. – ласково прищурилась Лили, чувствуя тепло от того, что ей доверяют, по тому как расслабились плечи Кэйи, он тоже это прочувствовал. – Ха, во время нашего обучения все учителя его свято боялись, и ненавидели из-за этого. – фыркнул он. Каждый из них погрузился в мысли и воспоминания из прошлого, с участием одного красноволосого идиота. Ну он хотя бы был любимым идиотом. – Возможно, именно из-за этого, Я к нему и прицепилась, в начале знакомства. Он мне смутно напоминал маму, чисто внешне, хотя и характер был чем-то похож, оба до жути прямолинейны. Кэйа смотрел как её палец вырисовывает что-то на дереве, узоры это были, или буквы, он уловить не смог. – Ты не против, что Я узнал об этом? – решил он уточнить, хотя ответ уже знал. – Нет, считай компенсацией за то, что увидела Я. – хмыкнула она. Ночь становилась лишь прохладней, хотя как ночь, ранее утро. То время когда жизнь и правду застывает, период когда все ночные жители засыпают, а дневные спят. Всё будто застывает, заключается в янтарь или лёд. Красивой, безлюдной картиной. – Мой род, из-за глупости моего предка, вымер, а Я приношу несчастья другим. Пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы избавиться от проклятья, но найти следы удалось лишь сейчас. Привязываюсь к другим, но знаю что это того не стоит, чисто из-за того чтобы потом не было больно. – прорвало её, она говорила удивительно тихо, искренне. Но при этом без эмоций, ни гнева, ни печали. Как будто сухие факты. Говорила и говорила, рассказывала то, что не рассказала бы даже Дилюку. Потому-что, будет переживать, даже если не поймет, попытаться помочь, не понимая что помочь не получиться. В один миг слова кончились, оборвались, как длинный, резко обрубленный, в пропасть, канат. – Ты уверена, что дневник, то что тебе поможет? – спросил он, никак не меняясь в лице или голосе. Как будто ему и не рассказали о всех своих переживаниях. – Нет. – выдохнула она, – Но это хоть что-то. И это правда, хоть малая, размером с зёрнышко риса, но надежда. Хоть что-то, что может дать стимул идти вперёд. – Повезло. – у Кэйи такого стимула не было. Возможно, когда-то давно надеждой были слова человека, которого он называл отцом. Но они давно канули в лету, у него, у Кэйи, надежды не было. Лишь любовь к городу, ставшим до ужаса родным, к людям вокруг. К Дилюку. Но и её иногда становилось мало, без надежды всё теряет смысл. – Да, повезло. – прикрывая глаза, делая самый неожиданный, неправильный жест во всём Тейвате, прислоняясь головой к чужому бедру, притираясь к нему, выдохнула она. – Но надолго ли? Кэйа застыл, уставился невидяще в озеро, сжал перила до боли в руках, и хруста дерева. Пытаясь понять, что чувствует, что ему делать, как реагировать. – Вот и узнаешь, совсем скоро. А до тех пор можно об этом и не думать. – зарываясь пальцами в светлые волосы он, массируя, давая достаточно плохой совет. – Ты худший советчик. – весело фыркнула она, ластясь к руке, удивительно нежной и ухоженной. Не то что руки Дилюка. Он всегда порывистый, грубый, даже в самых нежных моментах. Кэйа же аккуратный, нежный, мягкий, но твёрдый. И этого ей всегда не хватало. – Возможно и худший. Но это всё равно лучше чем Дилюк и его "Забей, потом решим", и махания кулаками. – хихикнул Кэйа. Лили же просто кинулась ему в ногу, почти обнимая её, пряча в ней смех. Возможно всё не так уж и плохо. Особенно между ней и Кэйей.