Лилиан = ревность ?

– Хобби... Шить, оттачивать летные навыки, помогать людям. – звучит почему-то знакомо, словно воспоминание из под толщи льда. Лили пытается вспомнить где это слышала, что-то такое назойливое вертится, жужжит. Мелко и неприятно скребётся, словно злая и шкодливая кошка. Почему-то у нее синие глаза с зрачками звёздами. Она угукает Коллеи, улыбается, но всё равно пытается поймать мысли, которые убегают, и почему-то приняли в её голове образ кошки с синим бантиком на шее, чья мордочка словно лукаво улыбается. Все же отогнав мысли, полностью погружается в прогулку по Сумеру, по лесам Авидья. Куда её сослали, после недели маниакального изучения дневника её дальнего предка, наверное. До сих пор поверить в слова этого барда сложно, странный, однако какой-то эфемерный что-ли. Кэйа вытаскивал её и Дилюка из кабинета, гнал спать или помыться. Еду он заботливо и терпеливо приносил в их логово, не мешая, пока не чувствовал, что им совсем уже плохо. Обоих вытаскивал из забвения дневника, сначало, нежностью и лаской, а уже после, жуткими обещаниями расправы. И ведь последнее делал с такой мягкой улыбкой. Почти любовной и доверительной. Сколько она его знает, ещё ни разу не видела его по настоящему злого, даже в воспоминаниях. Что странно, обычно гнев очень сильное чувство, которое толкает на самые нежеланные, ставящие под вопрос твою личность, под сомнение. Но Кэйе это как-то удавалось обходить, хотя он по натуре такой, малоэмоциональный, спокойный, до скрипа логичный и обдуманный. Просто привык прятать под маской веселья и огненной натуры, неряшливой и уж слишком открытой. – О чем думаешь? – спрашивает она, помогая девочке забраться на упавшее, внушительное, дерево. Коллеи почему-то замолчала оглядывая такой прекрасный, но порой опасный лес. Она полностью её понимала, великие, вековые порой деревья, зелень и яркие цветы, мелкие зверьки и насекомые пробегающие рядом, кристальные бабочки, все это кружило, аккуратно, ласково заварачивало в себя, заставляя любоваться, вдыхать ни с чем не сравнимый запах. Слегка влажный, землянисто-сладкий, густоватый даже. Солнечные лучи проникали сквозь широкие листья, превращаясь в мушки и точки. Земля слегка прогибалась, вибрировала, особенная тишина и редкие стражи леса. Лианы, огромные, красочные бутоны. Маленький паучок который создал рисунок из паутины, на которой застыла роса. Прямо на ветках, поникшего от своей тяжести дерева, чья крона раскинулась над ними. С их места был прекрасный вид, открывающий всю красоту этого теплого, хоть и немного удушливого, места. – Красиво. – выдыхает она, забыв о вопросе. Пока Коллеи не заговорила. – Животные и растения... Одни съедобные, другие нет, вот и вся разница. – немного подумав, пошутила, приложив палец к губам, в знаке "тихо, сохрани мою тайну" – Тсс, если наставник услишит, мне конец. – снова замолчала, обвела взглядом кроны деревьев которые закрывали небо, укрывая их словно детей, словно жёсткий шалаш. Кажется она такой делала когда-то, вместе с братом, не Дилюком, а с другим, – Знаешь, я очень люблю деревья, у которых есть дупла. Особенно когда хочется спрятаться. – голос у нее тихий, гипнотизирующий, который просто берет тебя с любовью за горло и сжимаеться, заставляя слушать, даже если и не хочется. Каждое слов и звук, словно откровение, магия. – Каждому человеку бывает нужно куда-нибудь спрятаться. Разве нет? – смотрит, со светом в глазах, так ярко, с горящей надеждой в сиреневых глазах, отливающим розовым. Совсем отличается от тех, что были там в горьких воспоминаниях, где были мертвые, драгоценные хрусталики, блики в которых ненависть топила других. – Думаю, что да. – отвечает Лили, так же тихо, понимающе. Вспоминая как в холоде металла, собирала то, что ей кидали и строила гнездо, и до последнего закрывалась жалкой простыней. Которая удивительным образом создавала чувство защищённости. Да определенно всем нужно свое "дупло", временами.

***

– Сиди смирно. – раздается сверху, она слышит этот командный тон через непонятный звон, ей на плечи ложатся ухоженные руки, от которых пахнет лилиями, выпрямляя, а после, в растрёпанные волосы, которые сильно отросли, зарываются, начиная деликатно расчёсывать, не причиняя боли, даже успокаивая. Она пьяно ловит взглядом темную фигуру, братец просто уткнулся лбом в переводчик и спит. Судя по тому, как хрустит шея, она тоже уснула в странном положении, или нет. Не помнит она последние... Э-э... Минут сорок? Примерно. Перед глазами фонтейский и книга с переводом, научные термины. Которые устарели и им больше не пользуются уже как полтора века, как минимум. "Магическая энергия в Тейвате представляет собой нематериальную субстанцию, пронизывающую весь мир. Она взаимодействует с живыми организмами через "Энергетические каналы" — гипотетические структуры, связывающие тело с внешним миром. Энергия может интегрироваться в организм при определённых условиях, например, в результате длительного контакта с источниками магии, использования Глаза Бога или воздействия мощных природных аномалий, таких как катаклизмы..." – почему её предок не мог писать более... Ах! Ещё больше, голова болела из-за попыток перевести всю эту муть с фонтейского. Особенно древнего, забытого диалекта. Её слегка тянут за волосы, сразу вытесняя мысли о дневнике. Она закидывает голову, с трудом подавляет мурчание, когда длинные ноготки так приятно чешут голову, руки аккуратные, сильные, слегка прохладнее, самое то, для тяжёлой, кипящей головы. Её наконец отпускают, теперь её волосы собраны в аккуратную прическу, которая не распродается благодаря заколке из льда. Простой, но из-за элемента, красивой до ужаса. У Кэйи потрясающий контроль над своими силами, так аккуратно и четко придать, из эфемерных частиц форму не каждый сможет. Особенно такой мелкой. Феникс Дилюка тоже подробный, красивый, словно настоящий, готовый взмыть и запеть огненную, карающую песню. Но его птица большая, и кто бы, чтобы не говорил, но более большие элеметальные формы легче, чем мелкие. – Спасибо. – благодарит она, чуть бодрее чем минут пятнадцать назад. – Вместо благодарностей, лучше иди поспи в нормальной кровати. – высокомерно фыркает он, после чего мягко похлопав её по макушке развернулся к братцу. С ним он даже погрубее, но это из-за того, что спит Дилюк словно медведь в спячке, конечно такое случается если он чувствует себя в полной безопасности, но всё же. Братец с трудом продрал глаза, смотрел пьяно, а после начал бухтеть. Что выглядело смешно, ведь Дилюк несколько дней не брился, из-за чего на его подбородке и над верхней губой образовались заросли. – При слиянии магия изменяет фундаментальные свойства материи, нарушая, гомиотаз, миотез... митоз?... гомеостаз организма. Это слияние проявляется на молекулярном и клеточном уровне, вызывая изменения структуры ДНК и биохимического состава тканей-ей-ий. – под конец он забавно нахмурился, неуверенно пробуя окончание последнего слова. Цитируя абзац, самый однако понятный за последние страниц... Ну, семь наверное. Кэйа выглядел впечатленым. Дилюк более осознанно осмотрел заваленный стол, на краю котором разрослось пятно от пролитого с утра кофе, который всё забыли. Он почесал толи бороду, толи щетину. Только после он повернул голову, по совиному моргнул и снова буркнул. – Королева тут... – подумав немного – А почму здесь? – снова начал он проглатывать звуки и невнятно бурчать. После плюнув на все обнял Кэйю за талию и уткнулся ему в живот. Снова походу засыпая. Его "Королева" вздыхает, снова трясет его за плечи. Помогает подняться, забавно пыхтя дотаскивает до диванчика рядом, и кинув на него, выдыхает. Закидывает одну ногу на диван, после вторую, а следом и под голову кладет декоративную подушку. – Иди-ка ты спать, хоть тебя таскать не заставляй, а? – обречено тянет Кэйа, зачесывая длинные пряди назад. Она послушно кивает и ушатывает, вот реально, её ведёт словно последнюю пьяницу, в комнату. Она видит с лестницы, как Кэйа тащит в кабинет плед. Миленько. Когда она просыпается, через сутки, на тумбе заколки нет, даже мокрого пятна не осталось.

***

– Ты за это заплатишь. – говорит Дилюк тем самым тоном, с которым говорит с врагами на поле боя. Смотря на... Сельдерей. – Ты действуешь мне на нервы... – шипит Кэйа. Все из-за сельдерея. Который Кэйа положил только себе на тарелку, потому что она и братец его не едят. Но который кажется оскарбляет одним видом одного "джентельмена", который с утра ругался благим матом, пытаясь вспомнить куда дел треть переведенных страниц дневника. – Что за драма. – фырчит она понимая,что братец просто в край измотан и просто пытается обратить на себя внимание. Довольно... Детским путем. Кто же знал, что Дилюк может быть таким невыносимо драматичным в попытках привлечь внимание. Словно он пятилетка который не знает как привлечь внимание понравившейся девчонки, и из-за этого дразнит её и дёргает за косички. Косички у Кэйи были, но они были в недосягаемости Дилюка, и кажется это единственное, что спасало их всех. – Может вместо того, чтобы возмущается тому, что буду есть я, вы мне лучше расскажите как ваши попытки расшифровки? – на удивление раздражённо говорит Кэйа, как-то нервно стуча по столу своими ногтями. Длинными и крепкими, чтобы выцарапать глаза одному идиоту. – Ну раз ты спросил, то вот что я поняла из всей той белеберды. – в миг встряла она, чтобы прекратить это напряжение, которое крылось вовсе не в сельдерее. – Камень это по сути оболочка, как шарик, а в этом шарике была вода, в нашем случае, сила которая позволяла видеть чужие воспоминания. Каким-то образом "шарик" порвался, и вода вытекла, но магия это не вода, и она попыталась отыскать себе другой "шарик". Самым ближайшим "сосудом" оказался мой предок. – она надеялась, что объясняла нормально, а не рвано, как её мысли. Они сегодня даже не садились за записи, просто слегка пробирались, и привели себя в порядок. Дилюк наконец избавился от начавших появляется бороды и усов. Теперь все гладкое, как попка младенца. – Но после, этот "шарик", не просто держал в себе эту силу, а стал впитывать, что сказалось на самой сути человека, на его крови и плоти. – продолжил Дилюк, более спокойно, – Тот кто понял всё это, имени не разобрать, провел эксперемент. – дальше братец поморщился и с, почти ненавистью воткнул вилку в кусок мясного пирога заботливо приготовленным Кэйей, продолжил, – Женился на своей троюродной кузине, и намерено заставил родить ему троих детей. Наблюдал за ними и проводил... Разные манипуляции. – вот эта часть никому тут не понравилась, Кэйа нахмурился, кинул обеспокоенный взгляд на нее, а после вновь сосредоточился на Дилюке. – Каким-то способом обнаружил частицы магии в организме детей, и начал их удалять. Что кончилось не очень хорошо. – он злобно отправил себе в рот пирог. Кэйа немного подумал, переваривая информацию, подливая себе чая. На самом деле он хотел им помочь, тоже сесть за перевод дневника. Но после все троя поняли, что это дело гиблое, они просто все вместе, или поодельности, сваливались с истощением, с трудом даже вспоминали, что нужно как бы есть, чтобы жить. Или двигаться, а не застывать за столом памятником самому себе. Так что решили голосованием, что один должен следить за другими двумя, пока эти двоя работают. Ну и считай эту часть, самую сложную на самом деле, получил Кэйа, который теперь словно мать сидел и следил за ними. Чтобы они не окочюрились тут. – Какие последствия? – Кэйа похоже сразу готовился к самому худшему, и не зря. – В лучшем случае смена цвета волос или кожи, галлюцинации, в записях было написано, что автор сам сначало пытался вывести магию из себя, а после проволялся на полу около суток видя как к нему приходят его покойные родители. – спокойно говорит он, трёт переносицу, – Дальше, то что он выяснил благодаря своим детям: Разрывы тканей и органов, кожа просто лопалась, а органы взлетали как чёртовы фейерверки. После его старший сын начал утверждать, что он камень, он считал себя камнем, лежал, ни на что не реагировал, а если удавалось его разговорить говорил, что он камень и видит прошлое. У среднего отросла третья рука и появился кошачий хвост. У самого "экспериментатора" появились кошачьи глаза. – она вздрогнула, когда братец на нее посмотрел, рассматривая. Кэйа тоже взглянул, подлил чая ей и себе. – Младший оказался самым живучим и удачливым, а ещё продолживший работу отца, его старшие братья не дожили и до тридцати. Отец помер в тридцать семь, долгожитель для своего рода. Повисла тишина, уставшая и грустная, которая давила до жути. Кэйа встал из-за стола, порылся в верхних ящичках шкафчиках на кухне. Достал бутылки с вином, целых три. Ни она, ни Дилюк ничего не сказали.

***

– Нет, достали, идите уже, идите, мне же не пять. – бурчит она, смотря как двое взрослых лбов мнутся на пороге. Их пригласили на посиделки в кафе Пуса... Писа... Сапи?... Вообще-м пригласили. И было ясно, что эти двое соскучились по друг другу, по сути в одном доме живут, а побыть немного вдвоем не могут. Вот и бесяться, рыча друг на друга. Пусть валят, один вечер погоды не сделают. Особенно учитывая, что её они выгнали, на прогулку с Коллеи, вместо нее за перевод сел Кэйа. И пока она развлекалась в лесах Авидья, они корпели над её проблемой. Так что пусть развлекутся, зацелуються до смерти, да хоть потрахаються в переулке! Но этот выходной они заслужили. Да и она не собирается сидеть умирать от тоски, пойдет отоспаться, напишет письмо Старику или кому-то из группы. – Так, значит... – она не даёт договорить Кэйе, который по сотому разу начал приговоравать что и где, когда. – Знаю, суп на печи, запечённая курица внутри, не открывать другим, если не услышу определенной комбинации. Самой выходить аккуратно и осторожно. – закатывает глаза, видит как братец поправляет пряди волос Кэйи и чуть-ли не пинком их выпынивает. – Деньги в шкафу Дилюка, на третей полке, между его рубашками. Всё, пока, я вас не жду, идите развлекаться. – Ладно, ладно, только успокойся. – одергивает Дилюк, целует в макушку и треплет по волосам. – Все ушли. После хватает Кэйю за талию и почти выносит его за порог. Ну что за невыносимая парочка!