Нерв

Когда Тэхён проснулся, всё вокруг было размытым и ярким, как в тумане, а его взгляд уперся в потолок машины. Он лежал на заднем сиденье, в голове царила тяжёлая боль, как будто её сжали в тугую хватку. Особенную сильную боль он ощущал в правом плече и вдоль ключицы. Казалось, при аварии ремень безопасности врезался в кожу слишком сильно, оставив болезненный след, который теперь отдавался в каждом дыхании. Омега осторожно принял сидячее положение, ощущая, как его мышцы протестуют против такого движения, как старые веревки, натянутые до предела. Чужая куртка, которая до этого укрывала его, беззвучно упала на пол. Он прижал ладони к вискам, пытаясь выдавить сжатие из головы, но она не отпускала – как воронка, затягивая его вглубь, всё сильнее и сильнее. Несколько секунд он неподвижно сидел, пытаясь сконцентрироваться, выдохнуть, но боль не унималась. Из груди вырывались хриплые, сдавленные придыхания, будто сжимаемые стоны, которые не могли вырваться наружу. Наконец, с трудом, он осмотрел своё плечо, осторожно потянув воротник одежды в сторону. Через дискомфорт, который казался невыносимым, он понял, что его опасения оправдались – ремень безопасности действительно оставил растяжение кожи, и теперь это место горело, словно огонь, отдавая жгучей болью при каждом движении. Он тихо застонал. Но он был жив, и это было главное. Теперь предстояло разобраться, как выбраться из этой ситуации и что делать дальше. Тэхён осторожно приподнялся, опираясь на ладони, и вытянул шею, стараясь осмотреться. Его взгляд упал на окружающий ландшафт, и он слегка нахмурился. Машина стояла на каменистом овраге, с которого открывался вид на узкий путь. Когда-то здесь текла река, но теперь, в этот засушливый сезон, её воды давно ушли, оставив за собой только высохшее русло, усеянное камнями. Вдоль оврага и между камнями пробивались низкие, жёсткие полевые травы, уже пожухлые после зимы, колыхавшиеся на ветру. Мелодичный свист ветра доносился до его ушей, даже изнутри машины, создавая впечатление полного одиночества. Тэхён склонил голову вперёд и заметил Чонгука, стоящего снаружи. Тот скрестил руки на груди, прислонившись поясницей к двери переднего пассажирского сиденья. Его лицо было скрыто от Тэхёна, но по редким, внимательным движениям головы было видно, что он осматривается по сторонам, будто высматривает и поглощён размышлениями. В его позе чувствовалась сосредоточенность, и даже в этом безмолвном моменте Тэхён понял, что за этой внешней спокойной обстановкой скрывается напряжение и обдумывание какого-то важного решения. Ощущая сухость во рту и першение в горле, Тэхён с трудом раскрыл дверцу. Холодный степной ветер ворвался внутрь, звучащий гулом, проникая в каждый угол машины. Чонгук, казалось, не услышал, как открылась дверь – ветер и его собственные размышления поглотили все звуки. Он обратил взгляд на движения лишь после того, как тот закрыл дверь, и в этот момент их глаза встретились. Тэхён быстро укутался в свой палачжи, прижимая руки к груди, пытаясь согреться и скрыться от наружной пустоты, которая окружала его. — Как ты? – спросил Чонгук, когда омега приблизился и тоже прислонился к машине, не зная, что делать. Он внимательно следил за его движениями, пытаясь оценить, как тот себя чувствует, и молча предложил воду в бутылке. — Плечо болит, – Тэхён потер ушибленное место и зажмурился от боли, утолив жажду и пытаясь немного успокоиться. — Кажется, я сильно ударился при столкновении с деревом. — Да уж, – сказал Чонгук, развернув голову влево, его взгляд опустился на повреждения машины. Передняя левая часть была сильно смещена. Левая фара полностью разрушена – не было ни стекла, ни корпуса, остались лишь внутренние фрагменты. Часть капота была слегка приподнята и загнута вверх, указывая на серьезную деформацию кузова. Машина изрядно пострадала от удара о дерево. Печальный взгляд на последствия аварии только усиливал напряжение в воздухе. Он снова взглянул на Тэхёна, и в его глазах был след тревоги: — Сильно болит? — Терпимо. Снова воцарилось молчание. Неловкое, тягостное, что слова просто не подходили к тому, что происходило вокруг. Омега стоял там, чувствуя, как тишина давит на него, а его разум был полон вопросов, на которые не было ответов. Каждый из них был связан с Чонгуком, с тем, что происходило, и с тем, что должно было произойти. Так много сомнений и неопределённости. Чонгук тоже молчал рядом с ним, его взгляд был затуманен, и он, казалось, тоже был погружен в свои мысли. Он не знал, как начать разговор. Все было слишком запутанно, слишком сложно, чтобы просто сказать: «я сейчас объясню, и всё будет хорошо». И, возможно, они оба знали, что этого не произойдет. Чонгук шумно и глубоко вздохнул, словно пытаясь собраться с мыслями. Он опустил взгляд вниз на землю, а его челюсти напряжённо зажались, когда он сильно и заметно прикусил внутреннюю щеку. Время тянулось медленно, каждое мгновение казалось тягостным. Он, похоже, пытался найти подходящие слова, но, возможно, их просто не было. Тишина стала еще более ощутимой, и Тэхён почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вопросы, которые давно не давали покоя, вновь всплыли в его сознании, и он не мог уже спокойно стоять и ждать. Ждать, пока Чонгук решит, что именно он готов сказать. — Как ты меня нашел? Чонгук прикрыл глаза и потер пальцами переносицу, словно надеясь таким образом снять хотя бы часть напряжения, которое сковывало его. Когда он снова открыл глаза, они встретились с чужими, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, что-то, что трудно было скрыть. — Я был в мемориальном центре, – сказал он наконец, и Тэхён почувствовал, как мерзкие мурашки проползли по его спине. Он посмотрел на Чонгука хмуро, почти ненавистным взглядом, снизу вверх. — Там я встретил маму твоего младшего друга, – продолжил тот, не смея поднять взгляд. Его слова звучали тяжело, как будто он не хотел их произносить, поднимать тему утраты. — Видимо, она почувствовала твой запах во мне и догадалась, что о привязке. Мы немного поговорили, и я воспользовался ситуацией, чтобы спросить, где ты можешь быть. Она мне сказала. И, видимо, те люди позже отследили мой путь. Тэхён фыркнул, отводя взгляд в сторону, не в силах скрыть раздражение. Внутри его всё закололо. Как это возможно? Как Чонгук может так легко проникать в его жизнь и собирать всё это, как будто это просто ничего не стоящая информация? Он был не готов к такому повороту, но чувствовал, что это только начало того, что будет дальше. Поэтому он снова ожидающе посмотрел на Чонгука. — Что от меня хотят люди Ли Юнбина? – дернул он головой в неопределённую сторону, намекая на своих преследователей. — Они пытаются меня убить. Или просто поймать сначала, а потом убить. Они пытались стрелять в лошадь, чтобы он упал с седла. А когда он был в машине Чонгука, то они уже не стреляли. Или пули кончились? — Сложно будет объяснить, – ответил Чонгук, явно не готовый к столь прямому вопросу. — А ты попробуй. Объясни мне всё, до последней детали, пока я тебя окончательно не возненавидел, Чон Чонгук, – голос омеги стал более холодным, и его взгляд скользнул по собеседнику, как будто в нём не было ни капли терпимости. Только после того, как Чонгука назвали полным именем, произнося его с таким ненавистным тембром, альфа поднял голову и посмотрел на него прямо. Его взгляд метался по глазам, словно он пытался вычленить из них каждую искорку раздражения, каждую реакцию. Он изучал, чувствуя, как тяжело даются слова, и на мгновение замолчал, но, собравшись с силами, все же осмелился сказать: — Я знаю, что ты следователь, которому пришлось оставить столь высокую должность и работать частным детективом. И в настоящее время твоим клиентом является бизнесмен Ким Намджун. А всё началось, когда под покровительством Ли Юнбина оказался Ким Сокджин, но это не моя тайна, я не могу ее раскрыть. Тэхён прищурился. Чонгук все же знаком с Сокджином и писателем. Вероятно, под тайной он имел ввиду сложные отношения Сокджина с супругом. — Мне было запрещено контактировать с Ким Сокджином, и я увидел его только один раз, когда он поручил нам найти Бён Хинсона, который не выходил на связь, и привести его к нему. Но мы прибыли слишком поздно. Бён был уже мертв, и когда ты вошел в квартиру на Унсондон, 56, то наши люди подумали, что ты причастен к этому убийству. И в тот день в квартире, – Чонгук замолчал, словно не хотел вспоминать об этом, — я тоже был там. Тэхён удивленно приоткрыл рот, его разум метнулся в ту мимолетную картину, когда всё это происходило. Он пытался вспомнить те моменты, когда встретил странных людей в черном. Он помнил их четверых: двоих, стоявших спиной к нему, мужчину со шрамом на лбу, который вышел из другой комнаты, и четвёртого за стеной. Тогда, всё казалось как будто в тумане, но теперь в голове всё сложилось на свои места. Тот четвертый человек, скрывшийся за стеной, был Чонгук. И теперь, когда он это осознал, воспоминания об этом моменте стали невыносимо ясными, обостряясь в голове. Тэхён почувствовал, как мурашки снова пробегают по коже. — Но тот человек со шрамом крикнул что-то про свидетеля, – сказал он, не в силах скрыть сомнений, которые всё ещё терзали его. — Почему он сказал это? — Он китаец, и плохо знает корейский язык. Просто перепутал слова. Тэхён замолчал, стараясь переварить эту информацию. Его разум всё ещё не мог собраться в единую картину. Чонгук продолжил: — После этого за тобой была назначена слежка, до тех пор пока не найдутся доказательства и появится какое-нибудь заключение. Никто особо не мог со стопроцентной уверенностью заявить, что такой омега, как ты, мог грохнуть такого человека, как Бён. Но ты человек закона и умеешь держать оружие, и знаешь, как им пользоваться. К тому же ты появился на ознакомительном вечере не иным как с бизнесменом. Тебя узнали все. Кроме одного новенького придурка, который был очарован тобой и впустил тебя внутрь вот недавно. После этих слов Тэхён почувствовал, как его сердце сжалось. Он до сих пор не мог поверить, что всё это время был под наблюдением, что его каждый шаг был зафиксирован и тщательно анализирован. А он даже не знал, кто за этим стоял до недавних пор. Чонгук продолжал, не давая времени на раздумья: — Мне никто не верил, но я знаю, что ты его не убивал. Да, я признаю, наше первое знакомство было подстроено мной. Я подсыпал в твой бокал препарат, использовал тебя как средство для достижения своей цели, стремился понять, что скрывается за твоими действиями, твоими мотивами. Но когда случилась авария... да, это была моя машина, но за рулем был не я, – его голос дрожал от переполняемых чувств. — После того, как тебя увидели на ознакомительном вечере, контроль над ситуацией перешёл в руки других людей. Они заподозрили меня, что я творю сомнительные действия, что специально медлю с выполнением поручений. И тогда они решили взять дело в свои руки, завершить его так, как считали нужным, – эмоции Чонгука перешли на отчаянные признания, которые он не мог больше держать в себе. — Я ошибся, признаю. Не понял, когда всё вышло из-под контроля. Не заметил, как привязался к тебе. Я думал, что могу быть бесстрастным, холодным, но ты как-то проломил эти стены. Ты вошел в мою жизнь так глубоко, что даже не заметил. Я оказался самым настоящим дураком, потому что влюбился. Ты стал для меня чем-то большим, чем просто задачей. И теперь я стою перед этим, перед всей правдой. Я не мог и не мог бы никогда сделать тебе больно. Не могу этого сделать. Я тебя очень люблю. Тэхён застыл, замерев холодным льдом и едва сглотнув застрявшее шоковое состояние, и не мог сразу поверить своим ушам. Слова, которые он только что услышал, казались невероятными. Всё, что произошло, все события, которые перевернули его жизнь, казались ложью, обманом. Но теперь, когда Чонгук произнёс эти слова, всё вокруг как будто остановилось, а его собственное сердце перестало биться. — Наверное, тебе было странно, что я живу в таком дорогом районе, в роскошных апартаментах, будучи всего лишь механиком в автомастерской, — продолжал Чонгук, словно пытаясь разгрести все недоразумения до единого. — Меня временно пристроили личным водителем Ли Юнбина, вместо Хосока. Хосок мне всё рассказал, что пытался огородить меня от тебя. Однако, вся эта история – лишь прикрытие. На самом деле я работаю на Винь Сяо Иня, – он слегка постучал по разбитому капоту, указывая рукой на номерной знак, на котором было зашифровано китайское имя, написанное латинскими буквами. — Слышал о нём? Тэхён замялся, шокированный, не в состоянии собраться с мыслями, но это имя ему ничего не говорило. Он покачал головой. — Это двоюродный брат Лин Хуань Сяоня. Что-то очень знакомое. Глаза Тэхёна расширились от смутного осознания: — Подожди, это разве не общий друг Бён Хинсона и Ким Намджуна? — Да. Лин сотрудничает с Ли Юнбином. — Я совсем запутался, – Тэхён прижал ладони к лицу, потер, сжал виски, затем снова посмотрел на него непонимающим взглядом. — Зачем они всё это устроили? — Это был частью плана. Жизнь Ким Намджуна на самом деле не такая роскошная, как все думают. Он дурак, и его окружили предатели. То есть, – Чонгук осёкся и покачал головой, — я неправильно выразился — жертвы. Ким никогда не был достойным человеком. Бёна он сделал своим рабом, топтал его честь, избивал супруга, отобрал у Лин Хуаня все его акции и понизил его по должности. И Лин решил свергнуть его с верхушки. Бён был его ключом. Лин предложил ему сотрудничество, чтобы обрушить власть Намджуна, а Бён, в свою очередь, работал на Сокджина, который не подозревал о том, что ты тоже причастен, и был лишь под защитой Ли Юнбина. С помощью этого влияния они рассчитывали расправиться с Кимом. Всё шло по плану, но затем произошёл инцидент с убийством Бёна. И всё пошло прахом. Тэхён, держа голову в руках, с трудом пытался осознать масштаб событий. Все происходящее казалось каким-то кошмаром, и от мыслей голова начинала болеть ещё сильнее. А затем он замер, так и не убрав руки с головы. — То есть, ты хочешь сказать, что все эти люди, которые, казалось бы, должны были быть замешаны в убийстве, на самом деле не причастны? – он едва выдавил эти слова. Чонгук уставился на него. В глазах напротив него отражался внутренний конфликт. — Зачем им это делать? Ли Юнбин не стал бы убивать Бёна, и Лин с Винем – тоже. Убийство Бёна было не в их интересах. Они бы предпочли, чтобы всё шло по плану. Но кто-то другой вмешался в дело, и это стало большой неожиданностью. Тэхён прижал ладони к лицу, чувствуя, как холод от земли проникает в его тело. Медленно, почти бессознательно, он опустился на колени, потеряв всякую связь с реальностью. Весь мир вокруг как будто исчез, оставив лишь этот гнетущий, болезненно тяжелый вакуум в голове. Он не мог понять, как всё это связано, не мог найти хотя бы маленькую нить, за которую можно было бы уцепиться. Его незавершённое расследование вернулось в самое начало, в мёртвую точку, тупик, когда он только начинал надеяться на ответы, и теперь это стояло перед ним в том же хаосе, без ясности. Казалось, что информация, которой его наградили, была не просто новой, она стала бременем, которое теперь лежало на его плечах, заставляя их скашиваться от усталости и безнадежности. Это было не просто тяжело – это было как что-то удушающее, которое постепенно лишало его силы воли. Он не знал, что теперь делать. С каждым моментом его мысли становились всё более мутными, а в груди сжималась пустота. Новый вопрос, который ещё недавно мог бы стать ключом к разгадке, теперь лишь добавлял бессмысленности в то, что происходило вокруг. Состояние неопределенности и отчаяния поглощало его, и Тэхён вдруг понял, что не может оторваться от этого бездушного состояния, не может избавиться от чувства, что за каждым шагом скрывается ещё больше тайн, и что они будут его тянуть всё глубже. Склонив голову, он продолжал сидеть, ощущая, как бессилие парализует его мысли. Неужели он был настолько слаб, чтобы быть втянутым в это безумие? Память о погибшем друге, беспокойство о том, кто стоит за всем этим, что скрывается за теми, кого он считал союзниками, все эти вопросы терзали его изнутри. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать растерянность. Чонгук стоял рядом, его присутствие было стабильным, но молчание не помогало. Тэхён почувствовал, как вновь теряет свою опору. Не знал, на кого теперь полагаться и что ему вообще делать с этой правдой. В памяти вспыхнул Ёнджун, его голос, энтузиазм, которым он делился со всеми. В день аварии он звонил именно Юнги, потому что он знал, что старший старает бессонницей и сразу же ответит ему. Ёнджун видел опасность с зеркала заднего вида, преследовавшей его в тени. Он видел, что происходило, и решил осведомить об этом хоть кого-то, прежде чем всё его старания станут напрасны. Теперь вопрос стоял не в том, кто убил Ёнджуна, а в том, из-за кого всё это случилось. Тэхён, сидя на земле, ощутил, как это новое осознание пробивает его насквозь. Всё, что казалось важным, всё, что он считал своими шагами на пути к истине, теперь превратилось в мрак. Он почувствовал, как рука Чонгука коснулись его плеч, но не мог сдержать резкого движения, вырываясь из прикосновения, словно оно было ядовитым. Неприязнь охватила его мгновенно, и все чувства, которые он держал в себе так долго, нахлынули в одно мгновение, как разрушительный вулкан, сжигающий его душу. Он больше не мог удержать слёзы, которые накапливались всё это время, и каждая капля вырывалась на землю, неся собой тяжесть его прошлого, его ошибок, его невозможных выборов, весь опыт и боль, все поражения и страхи. С каждым из них земля становилась тяжелее, а душа – пустой. Там, где люди обычно воображают расположение человеческой души – в солнечном сплетении, чуть ниже сердца, болезненно сжималось, словно вопль отчаяния готов был вырваться наружу. Он в отчаянии пытался подавить его, но это было невозможно. Каждая клетка тела сопротивлялась, не в силах больше носить этот груз, который, казалось, становился невыносимым. Чонгук замер, не решаясь сделать следующий шаг, и его рука оставалась протянутой в воздухе. Он стал невольным свидетелем того, как Тэхён разрушался перед ним, и в его груди кольнула тяжесть, которая затопила его мысли. Как стресс буквально обрушился на него после его слов, и человек, который всё время был сдержанным, как камень, сейчас рассыпался. Поэтому Чонгук понимал, что ничего не сможет сделать, чтобы облегчить его боль, и это осознание терзало его. Он безнадежно сжал пальцы в ладонь, пытаясь подавить беспомощность. Затем, решив, что не имеет права вторгаться в этот момент, он тихо обошел машину. Его взгляд мельком задержался на Тэхён, в душе которого была неизбывная печаль. Такой человек был вынужден бороться с жизнью в одиночестве, без поддержки. С каждым шагом его сердце сжималось от мысли о том, что омега все это время носил на себе этот груз, с которым не мог справиться. Чонгук продолжал идти по оврагу, его мысли были тяжелыми, а чувства – запутанными. В сердце оставалась пустота, не заполненная ничем, кроме ощущения, что он не сделал достаточно, чтобы помочь тому, кто так сильно в этом нуждался. Он последний раз при свете солнца оглядел местность с высоты. Его взгляд скользнул по пустой дороге, проверяя, чтобы не было следов преследования. Он был настороже, хотя вечер уже почти полностью поглотил землю. Холод степи стал ощутимым, заставляя его потянуться и поднять воротник одежды. Солнце, оранжевое, маленькое при ясном небе и очень далекое, медленно погружалось за горизонт, оставляя мир в тени. Он вздохнул, отпустив остатки напряжения, которые сковывали его тело, и пошел обратно, не обращая внимания на холод, который становился всё ощутимее. Он вернулся, остановился у машины и замер, наблюдая за омегой, который, как и прежде, сидел неподвижно, скрестив руки на коленях, а подбородком оперся на кисти. В его взгляде не было ничего. Безмолвие было тяжким, давящим, словно воздух, который невозможно было вдохнуть. Чонгук не знал, что сказать, и, несмотря на желание помочь, слова казались слишком малыми, чтобы разорвать это молчание. Он видел, как Тэхён, по всей видимости, поглощен своими мыслями, возможно, пытаясь разобраться в том, что случилось, и почему его мир вдруг так переменился. Он был в растерянности. Но одно было точно – он не мог оставить омегу сейчас. Это было не о том, что правильно или неправильно. Это было о том, что он не мог позволить себе оставить его в одиночестве в этом холодном, пугающем пространстве. И продолжал молча стоять там, не решаясь нарушить тишину, вглядываясь в чужую крошечную фигуру, словно ожидая, что Тэхён сам что-то скажет. Но время тянулось, и лишь холод вечера становился все более ощутимым. — Хочешь сказать, что я цель? – наконец сказал омега безэмоционально. Чонгук посмотрел на него, не сразу отвечая, а затем тихо проговорил: — Нет, не ты. — А кто? – Тэхён поднял голову и посмотрел на него таким взглядом, которого Чонгук никогда раньше не видел. Это был взгляд, который заставил Чонгука на мгновение застыть, теряя себя в попытках понять, что именно он увидел в глазах омеги, и это ввело его в ступор. Прошло несколько секунд, и Чонгук, не зная, что еще сказать, кивнул в сторону машины. Его голос был немного тихим, когда он произнес: — Поехали. — Куда? — Сокджин хочет доказать, что деньги украл не Бён Хинсон. — Ты серьезно? – спросил Тэхён, не в силах скрыть свою удивленную интонацию. — Почему ты мне это говоришь? Чонгука сделал шаг в сторону, сдержанно кидая взгляд на него через плечо. — Потому что ты в этом замешан. Нам нужно разобраться, прежде чем все окончательно выйдет из-под контроля. Омега задержал дыхание, его ладонь прошла по лицу, скользнув вдоль щеки, и замерла на лбу, как будто он пытался подавить болезненные мысли. Он сжал пальцы, как будто раздумывал о том, что только что услышал. Его губы сдулись, когда он выдохнул, но в этот момент, казалось, его мысли крутились в вихре, не давая успокоиться. По крайней мере, Чонгук повторил слова Сокджина про супруга – это был момент, который заставил его задуматься. И теперь, когда он вспомнил разговор в торговом центре, его взгляд прояснился. Сокджин не врал, когда предостерегал его завершить расследование. Всё, что он говорил, подтверждало то, что происходило сейчас, будто шаги на его пути начали сходиться. Потому что люди сказочника Ли не отстанут, и наверняка, в том, что Намджун долгое время не выходил на связь тоже есть присутствие этого человека. Но вопросы оставались. И все еще было неясно, что именно скрывает эта цепочка событий, кто на самом деле сыграл какую роль в этой игре и чем все это закончится. Тэхён стиснул зубы, пытаясь сдержать бурю эмоций, но, не теряя времени, забрался в машину. Он уселся на сиденье, пряча взгляд в тени. Машина двигалась со скрипом из-за повреждения на левой стороне, покачиваясь на неровной дороге, поднималась с оврага, и вскоре они оказались на широкой трассе, огороженной бескрайними степными просторами. Все происходящее, неопределенность и беспокойство заставили Тэхёна забыть о других вещах, о своем папе, о деревне. Поэтому, когда связь на телефоне Чонгука восстановилась, Тэхён, не колеблясь, набрал номер, который знал наизусть. Взволнованный голос дяди Хвана, ошеломленного отсутствием сына и забытом его телефоном, пронзил его сердце. Тэхён замер и молчал несколько секунд. Как только папа успокоился, Тэхён объяснил, что ему со знакомым пришлось уехать из деревни по срочному делу. Голос его стал ровным, без излишних подробностей, только сухими словами. Чонгук молча слушал их разговор, крепко сжав пальцы на руле. Признание Тэхёна в том, что он просто «знакомый», задело его за живое, но он ничего не сказал. Он больше не имел права быть для него кем-то большим, чем просто «знакомым», которых теперь связывают случайные обстоятельства расследования. Внутри машины воцарилась тишина, лишь легкое покачивание колес и звук двигателя нарушали её. Тэхён сидел с напряженным лицом, его глаза скользили по ночной пустоте за окном, но взгляд не фиксировался на чем-то конкретном. Мысли смешивались, как песок, уносимый ветром, и ни одна не могла найти своего места в голове. Чонгук все это время молчал, его хмурый взгляд скрывался в тени, придавая его лицу напряжённое и решительное выражение. Одной рукой он крепко держал руль, а второй, опершись локтем на подлокотник, он нервно дергал пальцами по коже губ. Эти его жесты говорили о внутреннем конфликте. Тэхён знал, что нет смысла спрашивать, что заставляет его помогать, действуя вопреки интересам своих людей. Он понимал, что у него нет другого выбора, и все равно доверял этому альфе, несмотря на туманную неопределенность их ситуации. В какой-то момент ему даже показалось, что вера в Чонгука, пусть и странная, может оказаться не напрасной. — Скоро подъедем кое-куда, – сказал Чонгука спустя время, и Тэхён повернул голову и посмотрел на него, молча ожидая продолжения и объяснения. — Тебе нужно поесть и отдохнуть. И не смотри на меня так. У меня нет с собой ничего, а до населенного пункта еще далеко. Перед ними простиралась безмолвная дорога, освещенная лишь светом единственной фары со стороны водителя, которая выхватывала из темноты лишь малую часть пути. Вокруг раскинулась бескрайняя равнина, едва очерченная силуэтами гор Собэксан. Звёзды на небе, их маленькие искры. Дорога, поглощённая темнотой, казалась бесконечной и неопределённой, как если бы не имела ни начала, ни конца. Тэхён не знал точно, куда ведёт этот путь, но догадывался, что они находятся где-то в горных окрестностях, близко от его городка. Эти мысли не давали ему расслабиться, и он почувствовал себя частью чего-то необъяснимого и беспокойного. Он крепко вцепился в ручку для захвата, как будто пытаясь найти хоть какое-то опору в этом состоянии неопределенности. Его взгляд был прикован к тёмному окну, сквозь которое не было видно ничего, кроме бескрайних черных просторов, растягивающихся до горизонта. В груди сдавило, мысли метались, но несмотря на это молчание, Тэхён ощущал, как грани усталости сжимаются вокруг него. Возможно, Чонгук прав – он истощён как физически, так и морально. Ему действительно необходим отдых. Когда машина сбавила скорость и повернула влево, Тэхён резко выпрямился, глаза его моментально пробежали по окружающим просторам. Впереди, в тусклом свете фар, на фоне ночного неба, вырисовывался знакомый старый домик. Его освещал длинный фонарь, висящий на деревянном самодельном столбе у крыльца, где тени, танцующие от света, словно оживали под каждым порывом ветра. Это был тот самый дом на Тагын-ро, 16 – место, где он уже бывал несколько дней назад, когда он встретил Чонгука и получил немые ответы на свои вопросы. Но теперь, когда он снова видел этот дом, все те ответы, которые когда-то казались ясными, превратились в миражи. Услышав шум, на крыльце появился молодой альфа с привлекательной юношеской внешностью. Сначала он прищурился и попытался разглядеть, что за машина подъехала. А затем протяжно вздохнул, судя по его позе, когда скрестил руки на груди, перенес больше веса на одну ногу, а его губы сжались в тонкую линию, выражая легкое недовольство. — Ну и что ты натворил с её ангельскими глазами? – сказал незнакомец, кивнув подбородком на передний бампер, когда из машины первым вышел Чонгук. Тэхён, выйдя вслед за ним и немного растерявшись, подошел к машине и посмотрел туда. До этого, из-за всего стресса, что навалился на него, он не обратил внимания на повреждения. Однако сейчас, осматривая машину, он понял, что тот говорил о фарах. Фары BMW называют «ангельскими глазками» из-за их специфического дизайна – светящихся кольцевых элементов, которые при включении света напоминали глаза ангела. Тэхён нахмурился. Эти «ангельские глаза» не вызывали в нем ни тепла, ни сочувствия. Он смотрел на повреждения раненой машины, ослепнувшей на одну фару и лишившей её половины света. Эта машина стала для него символом страха, который она приносила. Страх, что преследовал его на протяжении всего расследования, стал частью его внутренней борьбы, которую он не мог побороть. — Извини, – сказал незнакомцу Чонгук, словно под контекст мыслей Тэхёна. Альфа пожал плечами, слегка повернувшись к нему и зовя его за собой, продолжил идти в сторону дома, не придавая значения той напряженности, что витала между ними. Он указал большим пальцем на юнца. — Это Субин. Брат Хосока. Правда, похожи? Омега недоуменно перевел взгляд на Субина, который раздраженно закатил глаза. В нем не было ничего, что напоминало Хосока, хотя в поведении и характере действительно можно было бы найти схожие черты. — То, что у меня есть такой удобный дом, в который ты можешь приезжать, когда захочешь, не дает тебе права еще и делать всё, что вздумается, – Субин бросил странный взгляд на Тэхёна, намекая на что-то более личное. — И вообще, Хосок мне не брат. Чонгук не сдержал усмешки, подняв руку и изобразив жест, будто молотит пальцами по воздуху, подражая болтовне. — Бла-бла-бла. Перестань кукситься, – сказал он, качнув головой. — Принимай гостей, а потом почини мне моего ангела. Есть что-нибудь поесть? Субин, чуть приподняв брови, фыркнул, не скрывая своего раздражения, и ответил: — Фига ты захотел! Я тебе что, механик? Сам чини, если так хочется! – он громко вздохнул, ощущая, как гнев все больше нарастает, и с усилием закрыл дверь на два щелчка, как обычно, после вторжения незваных гостей. — А вообще, если тебе так сильно нужно, в холодильнике есть пара штук пиццы, да и какие-то замороженные котлеты, наверное, найдутся. Чонгук изогнул бровь, бросил на него взгляд, полный веселья и терпения: — Замороженные котлеты? Ты серьезно? – он слегка хмыкнул, подходя ближе к кухонному столику. Кухня находилась прямо рядом с входной дверью. Пространство было небольшим с тусклым светом, отражающимся от белых стен. — Те самые замороженные котлеты, которыми Хосок прижимал к своему лицу, – Субин не сдержал ирочной усмешки. — Ты в курсе, в каком состоянии я его нашел? Ты вообще в курсе, в каком состоянии я и тебя нашел? – его тон стал более резким, с нотками усталости в памяти о том дне, когда нашел их в разных местах без сознания. Он решил не заводить разговор с порога, не поднимать вопросы о том, зачем он явился ночью и почему омега с его запахом крутится вокруг него. Вместо этого он предпочел оставить серьезные вопросы для более подходящего момента, когда они окажутся вдвоем с Чонгуком. — Виноват, – тот приподнял руки вдоль лица, делая вид, что сдается, а затем наклонился к столу, начав шуршать целлофанами, будто собираясь найти что-то съедобное. Субин, в типичной корейской манере, выдохнул с раздраженной кривой усмешкой и отодвинул взгляд от его наглости. Чонгук поднял голову, не прекращая искать еду, и обратился к Тэхёну: — Ты чего там стоишь? Иди ко мне. Тэхён встретился взглядом с Субином, и тот сразу поднял глаза, словно пытаясь проникнуть в самую суть. Во взгляде этого мальца читалась явная неприязнь, но он не мог открыто выразить это при Чонгуке. Молчание между ними стало напряженным, и хоть Субин не произнес ни слова ему напрямую, его взгляд говорил больше, чем любые обвинения. Тэхён почувствовал, как нарастает дискомфорт, но все равно сдерживал себя, не желая создавать конфликт. Чонгук позвал его к себе, намеренно нарушая напряжение в воздухе, чтобы Тэхён не чувствовал себя таким одиноким в этом незнакомом месте. Он понимал, что Субин своим язвительным языком только добавляет масла в огонь, и несмотря на недовольство, которое исходило от него, надеялся, что хотя бы немного разрядит атмосферу. Чонгук хотел заставить Тэхёна понять, что ему не нужно оставаться в стороне, а наоборот – быть рядом с ним. — Придется есть холодную пиццу, – сказал ему Чонгук, присев на корточки рядом с маленьким гудящим холодильником и доставая коробку пиццы. — У этого мальца нет микроволновки. — Так купи мне микроволновку! – пробубнил Субин, направляясь в другую комнату. — И холодильник в подарок. Если будешь так часто приходить в мой дом и тырить мою еду из холодильника, то ты скоро совсем спину сломаешь, – его язвительные слова звучали даже после его ухода, эхом. — Эй! Мне ещё нет тридцати пяти! И даже не пятидесяти! – Чонгук попытался возразить, его голос был полон недовольства. — Старик! – подколол его Субин, чувствуя, что он выиграл в этом словесном батле. — А-ай, вот же негодник, – недовольно прошипел Чонгук сквозь зубы, вставая с пола и выпрямляясь. В его тоне не было настоящей агрессии, скорее лёгкое недоумение от того, что этот мелкий проказник знал, как вывести его из себя. Тэхён всё это время молча наблюдал за перепалками двух разных поколений, словно сторонний наблюдатель в этом комичном спектакле. Субин, хотя и выглядел младше лет на десять, явно не стеснялся разговаривать с Чонгуком неформально, язвя и подшучивая, как будто имел право это делать. Тэхён не вмешивался, не пытался анализировать происходящее. Все силы ушли на то, чтобы не упасть прямо здесь, на кухне. Руки дрожали от голода и стресса. Он не ел с позавчерашнего обеда, и сейчас ему казалось, что его тело вот-вот сдастся. Мозг не функционировал, застряв в каком-то постоянном стрессовом состоянии, а нужда в сне становилась всё более невыносимой. Аппетита совсем не было, наоборот, в животе было тяжело и слегка тошнило, но Тэхён заставил себя взять хотя бы пару кусков пиццы. Чонгук выбрал для него мягкие, с большим количеством начинки, и положил их на тарелку перед ним. Тэхён жевал неохотно, ощущая каждую глотку как тяжесть, и запивал водой из пластиковой бутылки. Слышался звук, как Субин копошился в другой комнате, недовольно бурча под нос. Его голос то отдалялся, то становился глухим, как будто он заходил в ещё одну комнату в глубине дома. Чонгук, не издав ни звука, встал со стула и исчез на несколько секунд, а потом вернулся, держа в руках копну одежды. — Ты всё? Идем. Тебе уже постелили. Поспи немного, – сказал он, обращаясь к Тэхёну. Тэхён ничего не ответил, просто кивнул и послушно пошёл в следующую комнату, пока Чонгук стоял, ожидая его. Эта комната представляла собой просторный зал, соединяющий четыре другие комнаты, включая кухню. Субин вышел из последней комнаты, находящейся в самой дальней части дома, и слегка махнул головой в сторону, намекая Чонгуку, что всё готово. — Идём, – прошептал Чонгук, осторожно взяв Тэхёна за кисть, направляя его в ту самую комнату. Субин ушел, чтобы навести порядок на кухне, оставив их наедине с открытой дверью. Чонгук аккуратно усадил Тэхёна на постель, устроенную прямо на полу – матрас, одеяло и подушка, – а затем уселся в позе лотоса перед ним и начал снимать с него запыленные и грязные палачжи, готовясь переодеть его. Но как только он коснулся одежды омеги, тот резко дернулся и схватил её сильной хваткой, глаза расширились от страха. — Не трогай, – едва слышно прошептал он, но его голос был наполнен не только неприязнью, но и болью. Он вдруг почувствовал, как от собственного прикосновения к ране, даже через одежду, боль снова прошлась по его телу, резким жгучим уколом, заставив его зажмуриться и сжать зубы, чтобы не вскрикнуть. Чонгук замер, не ожидая такой реакции, и на мгновение его взгляд стал мягче. Он знал, как больно Тэхёну, но в глубине души чувствовал, что должен помочь ему, чтобы раны не стали причиной ещё больших страданий. Он молча встал и вышел из комнаты. — Эй, Субин, где у тебя аптечка? — У меня в кармане! – крикнул Субин из кухни, не особо заботясь о тоне. — Вот же балбес, – Чонгук покачал головой, недовольно поджимая губы и исчезнув из проема, уже направился в сторону кухни. Но в тот момент Субин снова крикнул: — Посмотри в шкафу в малой комнате. Самая верхняя полка, в белой обувной коробке! Чонгук на полпути замер, бросив раздражённый взгляд в сторону кухни, но, несмотря на все язвительные комментарии от младшего, который, вообще-то, хозяин дома, решил не спорить. Вздохнув, он снова прошёл мимо дверного проёма и направился в другую комнату. Несколько минут копошился там, скрипея дверцами старого шкафа, и, наконец, он нашёл нужную коробку. С лёгким раздражением, но с чувством облегчения от того, что всё-таки нашёл, он вернулся обратно в ту самую комнату, где остался Тэхён. — Сними, пожалуйста, – тихо попросил Чонгук, снова усевшись перед ним в той же позе, что и раньше, и открыл обувную коробку с медикаментами. — Я просто отработаю тебе ссадины. Тэхён немного замялся, прикусывая губу, и, почувствовав, как в животе снова закололо от нервозности, он колебался, не зная, что делать. Боль от ремня безопасности всё ещё тянула в плече и ключицах, и кожа вокруг ссадин была чувствительной, как будто каждое прикосновение могло вызвать новый приступ боли. Но, подумав, что обострение кожных тканей только усугубит ситуацию, он всё же послушался альфу. Он медленно расстегнул два палачжи, а затем и рубашку, но снимать её полностью не стал. Он чувствовал себя уязвимым, и это после всего, что произошло, было чем-то слишком личным, чтобы показать своё тело полностью. Когда рубашка сползла по коже, оставив его верхнюю часть тела открытой, омега застыл, чувствуя уже неловкость. Он слышал, как Чонгук копошился в коробке с медикаментами, и в эти мгновения ощущал, как его сердце начинает биться быстрее. С каждым моментом, когда они становились вот так вот ближе, напряжение между ними нарастало, как невидимая преграда. Чонгук наконец нашел подходящую мазь, выдавил немного средства на пальцы и, не теряя времени, приблизился к омеге. Его дыхание касалось кожи Тэхёна, согревая её, и тот почувствовал лёгкий холод, когда мазь мягко легла на рану. Этот контраст – тёплый воздух и холодная мазь – заставил его непроизвольно вздрогнуть. Чонгук, сосредоточенно работая, не спешил, позволяя Тэхёну привыкнуть к его прикосновениям, но каждое его движение всё равно казалось слишком близким, слишком личным. Его касания были такими родными, но такими, что хотелось сбежать. — Кажется, я ему не нравлюсь, – сказал Тэхён вдруг, прерывая тишину, которая царила между ними уже долгое время. — Кому? – Чонгук поднял на него взгляд, смотря снизу вверх, не понимая, о ком идет речь. — Твоему младшему, – ответил омега, и его тон был неожиданно серьезным. Чонгук кивнул в сторону проема открытой двери, как бы намекая на Субина, который был там, и посмотрел на Тэхёна с легким изумлением. — Этому балбесу? – спросил он, словно недооценивал важность этих слов. Тэхён подтвердил, кивнув головой. — Брось. Не обращай внимание на него и на его слова. Он всегда такой. Учитывая, кто его воспитал... – продолжил Чонгук, его голос становился немного более ядовитым на последней фразе, которую он произнес с небольшим акцентом, разделяя на слог. — Хосок его вырастил. И Субин был прав – они не родные братья. Он был новорожденным подкидышем. Хосок нашел его в каком-то заброшенном здании загородом, и его семья приняла малыша. Когда Тэхён услышал это, он замер от удивления. Он не ожидал вот так с лёгкостью узнать такую щекотливую информацию о Субин. Всё, что он видел, – это поведение юного альфы, полное дерзости и раздражения, а теперь всё это стало немного более понятным. Тэхён понял, что судить человека лишь по его внешнему поведению – это всегда неправильно. И Чонгук, поделившись чужой тайной, дал ему это понять. Когда Чонгук закончил с обработкой, он протянул Тэхёну ту одежду, которую держал раньше в руках, предоставляя ему возможность продолжить самому, если забота или его присутствие доставляют дискомфорт. Тэхён странным взглядом посмотрел на ткань. — Тэхён. Это моя одежда. Не чужая, – тихо сказал он, и в этих словах прозвучала не только уверенность, но и что-то, что освобождало его от напряжения. Плечи омеги немного расслабились. Он принял одежду, и сразу же сбросил с себя свою, торопясь переодеться и лечь спать. Когда он снял палачжи, маленькая вещь выпала из кармана и покатилась прямо к ногам Чонгука. Он отвлёкся, наблюдая за её движением, и поднял её с пола. — Что это? – поинтересовался он, разглядывая маленькую игрушку в руках. Омега, пока натягивал на себя одежду альфы, которая, действительно, пахла им, посмотрел на вещь и сказал: — Игрушка моего младшего брата. — У тебя есть младший брат? – Чонгук, не ожидавший такого ответа, удивился. До этого он знал только о существовании его старшего сводного брата. — Был, – ответил Тэхён, и в его голосе не было ни боли, ни сожаления – только холод и отстранённость. — Случился несчастный случай, когда он был совсем маленьким. Чонгук, почувствовав, что это, возможно, не тот разговор, в который ему стоит углубляться, кивнул, понимая, что омега явно не хочет говорить о своем прошлом с ним. Поэтому вернул динозаврик омеге и встал, чтобы покинуть комнату, но был неожиданно остановлен хваткой. Он вопросительно посмотрел на дернувшегося в его сторону Тэхёна. — Ты куда? – спросил тот с лёгким беспокойством в голосе. — Я буду прямо в этой комнате, – Чонгук указал большим пальцем на центральную часть дома, за спиной. — Не бойся. Я буду рядом. Прямо тут. Поспи, пожалуйста. Тэхён замер на мгновение, его пальцы ещё чуть-чуть сжались на чужой руке, но мысль о том, что он сам не позволил бы этому альфе ночевать в этой комнате, заставила его ослабить хватку. Он медленно отпустил его руку и опустил свой взгляд. Чонгук встал полностью, поднимая с пола коробку с мазью и другими медикаментами. Он бросил последний взгляд на омегу, словно прощаясь без слов, и, не дождавшись ответа, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. И он не врал. Альфа действительно был за дверью и тихо разговорил с Субином, его голос был решительным, строгим, но не агрессивным. Всё это было далеко от ушей Тэхёна, но тот знал, что Чонгук был где-то рядом, и это ощущение, что он здесь, давало какую-то странную уверенность. Слушая его голос за дверью, Тэхён почувствовал, как его тело постепенно расслабляется. Зарывшись в одеяло с головой, он почувствовал его тепло, которое как будто защищало его от внешнего мира, от всего того, что происходило вокруг. Усталость накрыла его, и мысли стали тускнеть, как тускнеет свет в конце длинного, уставшего дня. Каждое движение, каждая мысль казались тяжёлыми. Он почувствовал, как его тело наконец-то освобождается от напряжения, и, закрыв глаза, погрузился в сон, не обращая внимания на то, что было вокруг, и не думая о том, что могло быть завтра. В этот момент всё казалось таким далеким и несущественным.