Нерв

— Я совсем не ожидал, что ты так скоро приедешь, сын, – мужчина в поношенной куртке шагнул с распростертыми объятиями и крепко прижал к груди. Тэхён вдохнул родной запах, знакомый и утешительный, как возвращение домой после долгого пути, обмякнув под теплым родительским крылом. От него же слабо пахло лекарствами, целебными травами и животными, впитавшимися за долгие годы жизни в провинции. Родитель выглядел измученным, с осунувшимися глазами, в которых потускнел былой блеск жизни, а взгляд стал туманным от усталости. Сильно ввалившиеся щеки выдавали бессонные ночи, он явно не отдыхал уже несколько дней. Каждая черта его лица говорила о пережитых испытаниях, как тяжёлые годы отпечатались на нём. Вокруг глаз залегли глубокие морщины. Следы бессонных ночей и постоянных тревог. Когда мужчина мягко улыбнулся, в его лице мелькнуло что-то тёплое и родное, Тэхён понял, что его папа действительно был рад его видеть. Его руки, тёплые и мягкие, с которыми младший омега когда-то держался в детстве, теперь огрубели от тяжёлого труда. Шершавость кожи, на которой виднелись следы долгих лет работы, говорила о том, сколько усилий он вложил в свои обязанности. — Я совсем не хотел тебя беспокоить, но состояние твоего дедушки резко ухудшилось. Мы с Минсоном не успеваем присматривать за дедушкой, заниматься домашним хозяйством и присматривать за детьми, – сказал он сыну виноватым голосом, и его брови печально опустились над карими глазами, такими же, как у него самого. — Честно говоря, я даже несколько раз задумывался о том, правильно ли я поступил, когда позвонил тебе на прошлой неделе. — Перестаньте, папа, я давно не виделся с дедушкой, и давно не был дома. Хорошо, что я приехал, – Тэхён одобрительно улыбнулся ему и оглянулся через его плечо, вытянув шею. — А где Минсон-хён? — Он с детьми сейчас живут в маленьком домике, чтобы не беспокоить больного отца. Почему мы стоим на улице и мерзнем? Пойдем домой, – папа встрепенулся, словно театрально удивившись, и легонько толкнул Тэхёна за спину, чтобы они могли быстро войти в дом. Тэхён аккуратно поднял дорожную сумку, оставленную на земле, и оглядел двор родительского дома, который, казалось, совсем не изменился за все эти годы. Двор по-прежнему был большим и просторным. В центре стояли два соединённых ханока – корейских деревянных домика в традиционном стиле. Один из них был маленьким и скромным, с двумя комнатами. Вдоль стен этого малого ханока стояли бордовые традиционные бочки, наполненные зерном. Где-то рядом, на крыльце, в большом горшке, рос женьшень, целебная трава, которую оставили на растущий свет. На стенах, чуть дальше от входной передвижной двери, как символ, висели три старые узды для лошадей – потёртые временем и заботами, но всё ещё напоминавшие о тех днях, когда дом был полон жизни и движения. Каждая из них была как отдельная история, говорящая о том, как в этом доме жили и трудились, и как лошади были неотъемлемой частью их повседневной жизни. Его дедушка, пока сильно не заболел, был тренером скаковых лошадей. Он обладал профессиональными навыками берейтора, отвечал за подготовку лошадей к соревнованиям, улучшение их физических показателей, стратегии и методы тренировок, а также за общее состояние животных. За домом располагались небольшая конюшня и тренировочное поле. Это открытая площадка, специально подготовленная для тренировок лошадей на свежем воздухе. Огороженная территория ограничивала пространство для тренировки и обеспечивала безопасность животных, предотвращая их случайное выбегание за пределы арены. В детстве Тэхёну очень нравилось проводить там время. Лучшим воспоминанием для него было наслаждаться природой, читая очередной детективный роман, и наблюдать, как маленький на тот момент Юнги злится, если не может оседлать лошадь, а дедушка повторяет свои инструкции. — Ынхе, солнышко, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не бросала рисунки на пол, – добродушно проворчал старший омега, с шумом распахивая дверь от себя, и первое, на что он наткнулся, были бумаги с каракулями, валявшиеся на полу. Малый ханок был просто устроен, но уютен – деревянные балки, низкий потолок, мягкий свет, проникающий через окна. — Не трогай, дядюшка Хван, я сама соберу, – из второй комнаты послышался детский голосок девочки, за которым последовал быстрый топот и звук открывающейся раздвижной двери. Тэхён едва мог скрыть улыбку. На самом деле Хван – это фамилия его папы, а маленьким папиным племянникам было трудно произносить его длинное, старое имя, поэтому они всегда использовали его фамилию. Девочка с двумя косичками и красным бантом на концах, которая за время последней встречи заметно подросла, застыла на пороге, её глаза широко распахнулись от удивления. В её руках была пара цветных карандашей, которые она, видимо, только что взяла для того, чтобы продолжить свои игры или рисование. Она всё ещё держалась за задвижную дверь, которая через секунду открылась полностью, и над её маленькими руками, высунулась голова мальчика. Он был так сильно похож на девочку, как вторая капля воды. Его черты, такие же округлые и милые. Он часто моргал глазами, как бы пытаясь понять, что происходит, надул пухлые губы и любопытно пригляделся к входной двери, словно пытаясь разобраться, что же заставило его сестру застыть на месте и не двигаться. И вот, всего через долю секунды на его лице, полном сосредоточенности, вспыхнула ослепительная улыбка. Его большие глаза радостно сузились, зубы цокнули друг с другом, когда он, не сдерживая эмоций, громко и счастливо засмеялся. Этот смех, полный невинного восторга и искренности, сразу же наполнил пространство радостью, делая момент живым и непередаваемо трогательным. — Тэни-хён! – мальчишка, не сдержавшись от радости, выпрыгнул из-за двери, едва не поскользнувшись на гладком полу в смешных носках с мелкими изображениями морковок. Как только он добрался до Тэхёна, с оглушительным смехом разрезая воздух, он, не теряя ни секунды, кинулся в объятья с таким энтузиазмом, что омега едва успел его поймать. Мальчик обвил его ноги руками и весело прижался, наполняя момент искренней радостью. Ынхе, завидуя тому факту, что ее брат первым добрался до ее любимого дяди, ревниво прошлась по полу в их сторону с таким грохотом, что молодой человек, папа этих очаровательных альф-близнецов, вышел из той же комнаты. Он был помят и крайне удивлен. — Надо же. Тэхён оторвал взгляд от обнимавших его детей, погладил их по головам и увидел, что Минсон подходит к нему, чтобы поприветствовать и крепко обнять. — Я не думал, что ты так скоро приедешь, – его лицо озарилось искренней радостью, и, оторвавшись от Тэхёна, он поставил свои ладони на его плечи, крепко сжав их, как будто хотел удостовериться, что его племянник действительно здесь, перед ним. — Спасибо, что согласился посидеть с детьми. На прошлой неделе папа Тэхёна позвонил и сказал ему, что состояние его дедушки резко ухудшилось, что они с Минсоном не могут за всеми уследить. А затем старший омега очень тихо добавил в конце, что им, вероятно, также следует подготовиться к похоронным церемониям, если, не дай бог, их настигнет внезапное горе. Тэхён особо не задумывался, когда собрал первые попавшиеся вещи и помчался в родительский дом в забытой маленькой провинции, где гора Собэксан остается вдалеке. — Как дедушка сейчас? – спросил Тэхён, и перевел вопросительный взгляд с Минсона к папе. — Без изменений, – обреченно покачал головой самый старший омега, — он снова отказался от госпитализации и лечится на дому в большом доме. Мы надеемся на лучшее. Поздороваешься с ним, когда он проснется? — Да, – кивнул папе Тэхён, а мальчик настойчиво просил его внимания, обхватив своими маленькими ручонками большой палец и мизинец омеги и потянув их несколько раз вниз. — Хён, а мы пойдем в конюшню? — Заставляешь своего хёна работать прямо сейчас, Хесон? – Минсон положил руки на пояс, словно отчитывая сына за грубость. — Тэни еще не кушал с дороги. — Я не голоден, правда, – уверенно заявил он, поднимая руку в жесте, как будто этот простой акт мог развеять все сомнения. Его голос звучал твёрдо, но в глазах мелькала лёгкая искорка – она выдавала его желание посетить конюшню точно так же, как у маленького кузена, который, задрав голову, подсматривал на взрослых своими большими детскими глазами. — Хён, – продолжил Тэхён, обращаясь к Минсону, и он, слегка приподняв брови, вопросительно взглянул на него, — дашь мне рабочую одежду? Минсон лишь покачал головой, словно смиряясь с неизменным поведением племянника, который, несмотря на всё, продолжал поступать по-своему. Улыбка, готовая вырваться наружу, едва удерживалась, как бы пытаясь скрыть добродушную терпимость, с которой он относился к этим не слишком серьёзным, но неизбежным шалостям. Во взгляде дядюшки Хвана, который перекинул взгляд на него, скрывалась лёгкая усмешка – как знак того, что Минсон уже слишком привык к таким моментам и воспринимал их с неизменным спокойствием. Тем не менее, Минсон принёс ему рабочую одежду. Это была простая рубашка с длинными рукавами, накидка палачжи из лёгкой льняной ткани и чжима – традиционные широкие льняные брюки. Одежда была удобной для работы в поле и в конюшне, так как не стесняла движений. На улице было тепло, воздух наполнялся свежестью, и ярко ощущалась последняя неделя первого месяца весны. Солнечные лучи мягко касались земли, пронизывая пространство тёплым светом, а в воздухе витала та особенная весенне-прохладная влага. Поэтому Тэхён отказался от тёплой куртки, снарядившись лишь простой рабочей одеждой. Он терпеливо ждал у выхода, пока дети, не спеша, одевались. В это время Минсон, с явным усилием, пытался удержать одного на месте, чтобы укутать его в куртку, и давал указания второй: — Ынхе, надевай сапоги. Девочка выбежала из второй комнаты. Её глаза горели от увлечения, а в руках, как в коробке с сокровищами, она бережно держала каждый лист. Разноцветные карандаши, не найдя места в руках, она поспешно запихивала в карман штанов. Каждое её движение было наполнено беспокойной энергией и детской радостью. Близнецы, как и Тэхён, очень любили посещать конюшню. Это место было для всех членов семьи не просто хозяйственным, но и особенным занятием. Дети с удовольствием помогали старшим с делами – кормили лошадей, заботились о них, приучали их к ласке и вниманию. Но главное, что они любили здесь, – это сидеть за ограждением тренировочного поля или стойла и рисовать. Близнецы особенно обожали эти моменты. Время от времени они поднимали глаза от своих рисунков и с увлечением наблюдали, как их любимые лошади играются в поле – бегают, скачут, трогают друг друга, словно в танце. Из дома вышли все, кроме Минсона. Помахав им рукой, чтобы они хорошо провели время, дядюшка Хван направился в сторону большого дома, чтобы закончить там свои дела. Тэхён с кузенами прогуливались по двору, и пока они направлялись к конюшне, Хесон рассказал накопившиеся новости. — А Фурия на прошлом месяце родила тако-о-ого милого жеребенка. Я назвал его Пёрышком. — Почему Пёрышком? – поинтересовался Тэхён. На улице было тепло и солнечно – идеальная погода, чтобы заниматься любимым делом. Лёгкий ветерок приносил с собой запахи свежей травы и цветущих лугов, наполняя воздух чем-то живым и ярким. Конюшня уже была близка, и оттуда доносилось знакомое ржание лошадей. Ынхе бодро шла впереди строевым шагом, начиная дорогу первой, уверенно и бодро. Она размахивала карандашами, которые не помещались у нее в карманах. Остальные карандаши торчали из двух маленьких карманов штанов, что придавало образу девочки еще больше комичности. Несмотря на свою энергичность, она всё время прислушивалась к тому, что говорили у неё за спиной, как будто в её голове уже созревала новая идея, и она хотела быть уверена, что ничто не упустила. — Он был очень легким и светленьким, – девочка, не теряя времени, ответила вместо брата, а затем развернулась, продолжая идти задом наперед. Её движения были уверены и игривы, словно для неё это было самым естественным делом. Хесон активно закивал в ответ на её слова, с готовностью подхватывая её настрой. На ходу он схватил какую-то тонкую палку, которая оказалась под рукой, и начал размахивать ею в воздухе, словно отпугивал невидимых призраков. Когда они подошли к конюшне, дети первыми рванули вперёд, открыли деревянный проём, которые распахивались в разные стороны, и исчезли внутри. Ворота конюшни были массивными, из цельного дерева, с глубокими пазами. Тэхён зашел туда вслед за детьми. Внутри уже звучал смех и разговоры детей, прерываемые лишь негромким стуком копыт и тихим дыханием лошадей, уютно устроившихся в своих просторных стойлах. Помещение было высоким, с потолком, поддерживаемым тёмными, потертыми временем балками, и стенами, отделанными деревянными панелями. Немного в стороне, в тёмном углу, стоял небольшой склад с сеном, аккуратно сложенные пачки которого были прочно закреплены. Вонь кормов и сена, смешанная с запахом металла, напоминала о том, как много здесь работы. На полках аккуратно лежали различные предметы: поводья, щётки, седла, сумки – каждый из них был готов в любую минуту выполнить свою роль в круговороте ухода и тренировок. По одной из стен тянулась старая доска с расписаниями, где были указаны имена лошадей, их планы на день и время тренировок. Это расписание когда-то давно составлял дедушка. Самое первое стойло занимал Буран – бывшая скаковая звезда. Его тёмная грива слегка колыхалась от каждого порыва воздуха, когда он раскачивал голову. Он был высоким, с мощным телом, которое когда-то мчалось по скаковым дистанциям, но теперь травмированная задняя нога с заметной хромотой напоминала о том, что его спортивная карьера осталась в прошлом. Его стойло было простым, но уютным: пол устилал мягкий слой соломы, в углу стояла кормушка с сеном, а рядом – ведро с водой. Второе стойло занимал гнедой жеребец, который не выделялся громким характером, но его сила была очевидна. Он был немного старше остальных, и в его глазах читалась мудрость, накопленная за годы жизни, полной испытаний. Он стоял в углу, словно немного скучая, но не был тем, кто проявлял суету – его спокойствие всегда ощущалось вокруг. Следующее стойло занимал ещё один гнедой жеребец, молодой, с гибким телом и огненным взглядом. Он был полон энергии, не любил сидеть на месте, часто сновал по стойлу, словно в поисках нового приключения. Фурия, в соседнем стойле, была совсем другой. Это была соловая лошадь с мощным корпусом и уверенными, стойкими движениями. Её стойло утопало в мягком сене, чтобы ей и её жеребёнку было комфортно. В углу стояла большая кормушка, полная сена и овса, а рядом – небольшой деревянный ящик с принадлежностями для ухода за малышом. Маленький жеребёнок, светлый с тёмными пятнами на спине, скакал по помещению, игриво пнув землю копытами. Фурия часто поворачивала голову в его сторону, проверяя его, и её уши настороженно следили за каждым его движением. За жеребёнком наблюдали и близнецы, устроившиеся в сене возле закрытого прохода в позе лотоса, с умиротворёнными выражениями лиц, и пытались привлечь его внимание. В последнем стойле, расположенном в самом дальнем углу конюшни, находилась караковая кобыла Парадайс, любимец Тэхёна. Её стойло было оформлено с особым вниманием – мягкий соломенный настил, на стенах аккуратно подвешенные инструменты для ухода. Кобыла, с ярким белым носочком на задней ноге, всегда выглядела спокойной и уверенной. Она время от времени встряхивала головой, и её взгляд оставался сосредоточенным, но без признаков нервозности. Уши её непроизвольно подёргивались, когда внимание привлек Тэхён, подошедший к стойлу. И когда она увидела его, то тихонько взвизгнула, покачав головой, словно удивленная его возвращением. Этот звук, такой знакомый и приязненный, наполнил омегу теплом. Он открыл дверь стойла и осторожно прикрыл ее за собой, чтобы не производить слишком много шума. Медленно протянул руку. Лошадь медлила в первые секунду, долго принюхивалась, постепенно узнавая хозяина. И омега протянул вторую руку к её шее, чувствуя, как мышца шеи слегка поддергивается от его прикосновения. Несколько раз погладил её, ощущая её тёплую кожу, и в этот момент что-то в его сердце успокоилось. На его лице невольно появилась улыбка, она была настоящей и искренней, как будто утраченные частички воссоединились друг с другом. В этой тишине стойла, среди запаха соломы и лошадиного меха, Тэхён понял, что, возможно, это единственное место, где он может быть по-настоящему счастливым. — Дядюшка Хван хорошо заботится о ней, ведь знает, что ты сильно любишь её, хён,–вытянув губы в детской манере, проговорил Хесон, стоя за стойлом. Его маленькие ручки свисали через ограду, а сам он слегка раскачивался из стороны в сторону, как это часто делают дети, когда им скучно или они что-то обдумывают. Тэхён повернул голову и посмотрел на него, наблюдая за его детским поведением. Мальчик был искренним и часто говорил то, что приходило в голову. Но он был прав – дядюшка Хван действительно заботился о лошади, и Тэхён знал, что она в надежных руках, пока он находится в другом городе. Он мягко улыбнулся и пожал плечами. — Да, дядюшка Хван всегда внимателен, – он продолжал гладить довольную Парадайс, а затем повернулся к своему младшему двоюродному брату, деловито положив руки на пояс. — Ну что, приступим к работе? Вооружившись инструментом, Тэхён решил начать потому и направился в склад, где, ловко маневрируя, наполнил свежим сеном тележку, которую подогнал помогающий ему Хесон. Затем, пройдя через конюшню, начал обходить стойла. Подходил к пустующим кормушкам, наполнял их свежей водой, аккуратно подставляя ведра, и добавлял сено. Каждый шаг был обдуманным, ведь лошади всегда чувствуют внимание, даже в таких мелочах, как свежая пища и чистая вода. Потом омега занялся постилками. Медленно и тщательно снабжал сеном помещение, поправляя каждую кучу, чтобы лошадям было удобно и тепло. Когда все было сделано, он завершил уборку по конюшне, приводя всё в порядок, удаляя с пола старое сено и выметая уголки, где обычно скапливается пыль. В этот момент, среди всех этих простых дел, Тэхён чувствовал себя на своём месте, и навязчивые мысли, которые не давали ему покоя как-то испарились. Когда он закончил, то просто упал на кучу сена, в воздух поднялась пыль. Он положил руки на живот и неосознанно поднял глаза к потолку, как в подростковом возрасте, когда они с Юнги дурачились, а потом лежали вот так и разговаривали несколько часов. — Тэни! Смотри что я нарисовала! – Ынхе подбежала к нему и с разбегу упала в сено, на что Тэхён хрипло рассмеялся и зажмурился от еще большего количества пыли. — Ну-ка показывай, – он протянул руку, чтобы оценить шедевр девочки. Близнецы были очень хороши в рисовании и обладали неизменным талантом, — что ты нарисовала? — Посмотри. Это наша конюшня, – обвела она пальцем лист, круговым движением, — тут вот Буран, Фурия с Пёрышком, Парадайс, Астра и Индиго. А это мы – вот папа, дядюшка, Тэни, Хесон и я. — А где дедушка? — Дедушка? – девочка с изумлением посмотрела на детали своего рисунка, как бы не понимая, зачем все должно быть по мнению дяди. — Он обязательно должен быть на рисунке? – она осторожно наклонила голову, глаза у неё были полны недоумения, и она в тот момент казалась абсолютно искренней в своем вопросе. Тэхён задумался, наблюдая, как она пытается изобразить мир таким, каким видит его сама, без оглядки на правила и принципы, которые часто определяют их жизни–присутствия альф в семье. Для неё, возможно, рисунок был просто способом передать её чувства, а не соответствовать стереотипу. Единственными альфами в семье были больной дедушка и близнецы. А Ынхе не видела смысла в присутствии своего деда, намекая рисунком на то, что ей не нужен отец-альфа. Тэхён сдержал грустную улыбку, вспоминая, как часто они, взрослые, забываем об этой непосредственности в восприятии. — Нет, — сказал он мягко, — но если ты не хочешь, чтобы он был, то пусть так и будет. Это твой рисунок, и главное – чтобы ты сама была довольна тем, что на нём. Ынхе подняла голову. Непонимание в ее взгляде мгновенно рассеялось, глаза тут же наполнились довольством, и она вернулась к своей работе с удивительной легкостью на сердце, как только почувствовала, что может все делать по-своему. — Ну что, работяги, закончили работу? – голос Минсона был полон довольства, и он приближался к ним, а рядом с ним скакал Хесон, неустанно лаская свою макушку ладонью родителя. Хесон всегда был таким энергичным, даже в самые тихие моменты. Но вдруг его лицо изменилось, когда он уловил запах еды, который сразу же привлек его внимание. — Папа, ты приготовил гальбитанг? – воскликнул Хесон с неподдельным восторгом, глядя на папу снизу вверх. Минсон с усмешкой наклонился, затискал его за обе щеки, умилённо зажмурился и не смог сдержать смех, глядя на своего сына. Хесон хихикал, а его глаза искрились радостью. — Конечно, – ответил Минсон, по-прежнему улыбаясь сыну, и обернулся к Тэхёну, который уже встал с места, и Ынхе, которая все ещё сидела и продолжала рисовать.— Идемте кушать, – сказал он, обращаясь к ним. — Скоро стемнеет, и работать будет сложно. Если что-то ещё осталось, то доделаете завтра. Взрослые проверили стойла, убедились, что все в порядке – лошади накормлены, а помещение прибрано. Они вышли из конюшни, еще раз проверив, плотно ли закрыты и надежно ли заперты двери.