Загадочная история Учихи Обито

      Учиха Обито.       Всего два слова, одно имя, которое хотя бы на пять минут в день делало меня счастливым. Насколько я вообще в своем положении мог это счастье испытывать.       Обито продолжал светиться уверенностью и задором, опровергая все нелестные россказни о нем от Тоби. Продолжал очаровывать и заполнять мое так истосковавшееся по теплым чувствам сердце. Я думал, что не хочу больше отношений, что одному будет проще и понятнее, но с ним готов был пересмотреть свое решение, если бы он дал мне шанс. Если бы он вообще у меня был.       О субботе и том, что за ней последует, я старался не думать. Имя Рин прозвучало уже почти двести раз, Обито даже показал мне все снимки с ней в его особенном альбоме сиреневого цвета с огромными розовыми цветами. От девочки из начальной школы до взрослой девушки, с почти всегда одинаковой улыбкой. Я молча слушал предысторию каждой фотографии, рядом с которой стояла аккуратная дата. Однако глубоко в душе мне было плевать на эти даты, истории и снимки. В моем воображении она была проблемой, хотя злиться серьезно у меня не получалось. Она не была виновата в том, что Обито любил ее, как и я не был в том, что влюбился в него. Быть может, если я увижу его счастливым, мне полегчает.              Или я проведу остаток дней в больнице, наполненный жалостью к себе. Кто знает? Проверять заранее я не хотел.       Поэтому, вместо погружения в тягостные мысли, старался сосредоточиться на рассеянных и крайне забавных попытках Обито пройти хотя бы пару уровней подряд на моей приставке.       — Да чтоб тебя!.. — яростно злился он, сжимая ее до побелевших пальцев, а я тихо прыскал и жал на перезапуск игры.       Он почти сразу отвлекался, привлеченный музыкой и мигающими картинками, а я следил за ним, за тем, как он хмурился, поджимал губы, довольно хмыкал при каждой маленькой победе, а потом, широко улыбаясь, поворачивался ко мне, показывая подпрыгивающего человечка, или пихал приставку обратно, недовольно бурча. Второе выходило чаще, отчего я пришел к выводу, что ему нужно научиться стратегическому планированию.       На улице с утра четверга моросил противный дождь, мой насморк все еще не прошел, поэтому развлекать себя приходилось в стенах отделения. Со скучающим видом Обито глядел, как я расставляю фигурки на шахматной доске, мечтая снова получить приставку в руки, пока та заряжалась в моей палате. А после лениво переставил одну из своих белых пешек на клетку вперед.       — Будем надеяться, что завтра погода будет хорошая. Сможем снова мяч покидать, — сказал я, переставляя свою пешку, и Обито тут же сморщил нос.       Расценив положение, он снова подвинул, уже другую пешку и подпер голову рукой.       — Я думал, тебе нравится.       — Да, нравится. Но надоедает. Я не то чтобы большой фанат спорта. Вернее смотреть иногда интересно, играть — уже не всегда, — отозвался он, наблюдая за следующим моим шагом на доске. — Просто чем здесь еще заниматься? Хотелось больше людей привлечь, а тут с этим… некоторые проблемы.       Он махнул рукой в сторону сидящих в комнате отдыха пациентов, каждый из которых был занят своим делом — Сасори по привычке рисовал, Дейдара, делая вид, что читает, пытался заглянуть к нему в альбом. Конан раскладывала шуточный пасьянс для Хидана и Нагато. А Обито, будто единственный тоскующий без общения экстраверт, не находил с ними общего языка. Несмотря на всю теплоту, нужен он им был так же сильно, как и Тоби в его спокойные дни. Каждый из них погряз в своем собственном мире, и только во дворе, где выбора у них особо не было, они соглашались провести с Обито время. И лишь я постоянно маячил рядом.       — Да, здесь довольно ограниченный досуг, — заметил я, глядя, как Обито сосредоточенно думает над ходом, а после ходит конем по диагонали. — И шахматы явно не твое.       — Нет, никогда мне не нравились. — Он покачал головой и неразборчиво заворчал, когда я переставил его коня правильно. — Как и шашки.       — А что нравилось? Ну, кроме стандартного набора.       — Да много чего. Вообще, в детстве хотел стать знаменитым, мне тогда гонки нравились на картах, много представлял, как получаю золотые кубки и медали. Потом в музыку упал, пытался учиться играть на гитаре, думал группу собрать, но… С Тоби эту мечту пришлось отложить. Вернее, — Обито хмыкнул, мрачнея на глазах, — в кругах я заимел не самую приятную репутацию как раз из-за него. И часто, когда я подхожу здесь к людям, я вижу, что они смотрят, но видят не меня. Ты тоже таким был сначала.       По спине пробежал холодок, и я поспешно походил пешкой рядом с его конем, давая ему шанс отыграться.       — Мне просто было непривычно, да и диагноз не самый распространенный. В жизни такое редко встретишь, — тихо бросил я оправдание.       — Знаю. Я не виню, но как будто весь мир всегда видит во мне злодея. А я хотел бы заниматься чем-то хорошим. Вроде приносить пользу людям, делать мир лучше. У меня даже идеи были, какие законы я бы принял, если бы стал президентом. Правда, потом пришлось немного сбавить обороты, и я остановился на благотворительности. Знаешь, как музыканты или звезды кино? Только вот с Тоби мечтать о чем-то и планировать практически невозможно. Мой предел — хотя бы полгода без него.       — Но ведь Сенджу помогает с этим? Тоби говорил, что… — Я заерзал при упоминании его имени. — Что вас лечат ассимиляцией.       — Да. — Обито кивнул и шагнул пешкой, руша мои планы и надежды. — Пока, правда, Тоби не откликается. Кажется, он здорово разозлился или впал в транс, но даже наедине я его не слышу. По мне так даже лучше. Не хочу объединяться с ним. Мне давно говорили, что Тоби — не просто выдуманная личность, а часть меня, которая «откололась», а это значит, что если мы объединимся, то я могу стать таким же. Не полностью, конечно, но какие-то черты станут общими. Не представляю, во что это выльется, но, зная Тоби, вряд ли во что-то хорошее.       Он поставил пешку рядом с моим королем, но я пропустил его ход, пустым взглядом смотря в доску.       Не сказать, что эта мысль меня не посещала, но всерьез я старался о ней не думать. Какова вероятность, что при удачном лечении они дополнят друг друга на всех уровнях? Да и с шутками Тоби можно было бы смириться, если бы в остальном Обито оставался все тем же радостным и восторженным добряком. К тому же… Я сделал вид, что изучаю доску и фигуры на ней, пока воображение на черно-белых клетках рисовало уже другого Обито, не просто приятеля Обито, который мог любить не только Рин. Мысли, правда, должны были остаться только мыслями. Подняв его пешку, я вернул ее на место.       — Так ходить нельзя, — сказал я и сложил руки под подбородком. — И я не думаю, что Тоби станет сильнее тебя настоящего. Думаю, даже его плохие стороны ты сможешь преобразовать в плюсы. Ты слишком хороший человек, Обито, чтобы стать настоящим мерзавцем.       Мрачная туча, накрывшая лицо Обито, почти сразу развеялась, и он хмыкнул, криво ухмыляясь.       — Пожалуй. Ты правда так считаешь? — спросил он, а после поставил ладью возле королевы. Я вздохнул и покачал головой. — Да не понимаю я эти шахматы! — воскликнул он и скрестил руки на груди, недовольно пялясь на доску.       По крайней мере он был хорош в других вещах — теперь вместо Ируки он начал читать мне вслух. Разными голосами и интонациями, что персонажи начинали оживать. Да и прятать его в палате мне нравилось больше. Но только днем. По ночам я ворочался, глядя то на соседнюю кровать, то на потолок, то на стену, пытаясь переключиться, омрачить и просто забыть всю солнечность Обито, сделать его обычным, посредственным, скучным. Таким же, как и остальные пациенты в больнице. И пока я не видел его, у меня как будто выходило, пускай во сне он вдруг забывал о своей гетеросексуальности, а мне добавлял смущения на лицо. Однако стоило встретить его перед завтраком, как все попытки стирались, возвращая меня к неутешительной реальности — нравиться он мне так и не перестал.       И пока нас было только двое, я справлялся. Пока нас ограничивали стены больницы, я мог забыть о существовании мира во вне.       А потом настала суббота, напомнившая о реальном положении дел. О мрачной туче, заслонившей солнце. О настоящем хозяине золотистого ретривера Обито.       В субботу пришла Рин.       Она стояла в коридоре нашего отделения, когда я выглянул из комнаты отдыха, чтобы оценить опасность. С каштановыми до плеч ровными волосами, в короткой юбке, открывавшей стройные худые ноги, заложив руки за спину, она с интересом разглядывала объявления у стойки медсестер. А я смотрел на нее издалека, думая, что, вероятно, переоценил проблему. И что она не была источником моих бед. Она была обычной, миниатюрной девчонкой, каких я видел сотни за всю жизнь.       Злиться на нее совершенно не получалось.       — Привет!       Она бросилась к Обито, встретившему ее с радостным возгласом, и повисла на нем, а я отвернулся, едва поборов противное скрежетание внутри. Так на меня он никогда не смотрел. И не посмотрит, напомнил я себе, пытаясь незаметно проскользнуть в палату, но неугомонный шторм все равно меня настиг.       — А это Какаши!       Я затормозил, держа пальцы над ручкой. Медленно, не шевелясь, скосил глаза, когда они приблизились ко мне.       — Привет, я Рин!       Она протянула маленькую ладонь, и я посмотрел на нее, а после — в ее огромные карие глаза. Добрые и совершенно искренние, так что злиться не выходил по определению. Не удивительно, что Обито влюбился в нее. Когда-то я сам влюбился в такие же. Сложно нас с ним в этом винить.       Неуверенно пожав ее руку, я заметил вцепившиеся в ее плечи пальцы Обито и кисло улыбнулся. Покосившись на него, я вопросительно вскинул бровь.       — Провожу экскурсию, — сказал Обито просто и подтолкнул Рин дальше. А я, недолго проводив из взглядом, ушел к себе.       У меня был выбор — остаться в палате до ее ухода, занять себя чтением, играми, проснувшимся желанием вывалить все мысли в тетрадку по совету Сенджу, нарисовать пару скетчей, просто лежать, напитываясь жалостью к себе. Или провести слежку, с большой вероятностью наевшись стекла. Недолго думая, я выбрал последнее. Забрал из тумбочки книгу и, неспешно, пряча глаза в тексте, тенью я принялся следовать за ними, слишком увлеченными, чтобы замечать меня.       В комнате отдыха, в коридоре, пока они скрылись в палате Обито, снова в комнате отдыха, а затем во дворе. Я не слышал, о чем они говорили, только иногда отвлекался на смех Обито, громкий и заразительный. Книгу я тоже не читал — строчки терялись за попытками не упустить ничего важного. Во дворе я спрятался в своем любимом месте, прикрывшись кустами роз, пока Обито что-то активно рассказывал Рин, размахивая руками, а та, внимательно слушая и смотря на него огромными глазами, кивала. Я перелистнул страницу так и не прочитанного текста, чтобы не читать новую главу. И сидел бы дальше в своем укрытии, если бы сбоку, из-за ограды, не раздался удивленный и совершенно неожиданный голос, хозяина которого я уже успел вычеркнуть из списка друзей.       — Какаши?       Я застыл, пытаясь слиться с розовым кустом. Дыхание почти замерло, а биение сердца стало гулким и долгим. Кажется, Ирука и правда сдержал слово — моя госпитализация оставалась тайной, но никто не гарантировал, что случайной встречи не произойдет.       Медленно я повернулся, чтобы увидеть недоумевающее, как всегда по-совиному странное лицо Тензо через решетчатый забор. Сбежать и притвориться, что он ошибся, уже не получится: он меня увидел, а я отозвался. Закрыв книгу, я неспешно поднялся и на подрагивающих ногах подошел к забору.       — Ты что тут делаешь? — снова удивленно спросил он, пока я пытался придумать самое невероятное оправдание, обводя край обложки большим пальцем.       — Не говори никому, — только и смог выдавить я и, не вдаваясь в подробности, снова спрятался в своем укрытии.       Тензо, потоптавшись на месте пару секунд и совершенно растерянный, наконец ушел, а я, забыв о собственной слежке, тупо уставился на обложку.       Об этом я как-то не подумал. Мне не было стыдно признаться, что я угодил в психушку, я просто не хотел лишней шумихи. Мне не нравилась жалость, а ведь жалеть меня станут. И, я был уверен, все будут в курсе уже через пару часов. Главное, чтобы не нагрянули всей ватагой, а ведь я почти смог продержаться до конца госпитализации. Кажется, ничто в моей жизни не могло сложиться гладко.       — Да, я знаю, и… мне жаль, правда, но… — раздалось с соседней скамейки, и я вскинул голову, тут же забывая о бестолковом лице Тензо.       От прежней счастливой улыбки не осталось и следа. Плечи поникли. Брови сдвинулись к переносице. Всего за несколько секунд, пока я не держал ситуацию под контролем, она испортилась. Правда, совсем не в ту сторону, которую я, по всей видимости, ожидал.       — Я понимаю, конечно, — говорил Обито, кивая, и мрачное пожевывание уголков губ, хмурые брови на секунду воскресили ставшую уже неприятной ассоциацию.       Не сразу, но я научился видеть разницу между ним и Тоби, даже в одном лице она читалась явно, а теперь практически стерлась. Легкие на секунду сдавило, но Обито качнул головой, и в свете солнца мелькнули знакомые черты. А на мгновение я подумал, что пиши пропало.       Спрыгнув со скамейки, я последовал за ними в больницу, сжимая нераскрытую книгу. Санитары и без того погнали пациентов к выходу, завершая прогулку. Обито попрощался с Рин, все еще напряженный и без привычной искренней улыбки, а я хвостом зашагал следом, намереваясь уже предложить свой сэндвич или дополнительный десерт. Только Обито прошел мимо столовой, свернул на лестницу, поднялся на наш этаж и, не сворачивая, направился к себе. Я замер, нерешительно глядя на закрывшуюся дверь, сделал шаг, но тут же отступил обратно. Утешать у меня получалось скверно, а решать любовные вопросы — и подавно. В прошлый раз я уже все испортил, так что теперь мог сделать все только хуже. Но и оставить его одного мне совесть не позволила. Набравшись смелости, я коротко постучал и, не дожидаясь, вошел внутрь, а в дверях замер.       Обито, завернувшись в бордовый плед, лежал лицом к стене, прижав ноги к груди. Из вороха пледа торчала только взъерошенная макушка и края кед с желтыми молниями, которые он так и не снял. Осторожно я прошел внутрь палаты и опустился на самый край кровати, положив книгу за спину.       — Что-то случилось? — спросил я негромко, и Обито застонал.       — Моя жизнь, — пробубнил он сквозь плед. — Как обычно, все через одно место.       — Но ты выглядел таким довольным, когда она пришла, — заметил я и занес руку над его ногой, но почти сразу убрал. Не лучшее время.       — Ага. А потом она сказала, что у нее есть парень. И у них все серьезно. Совсем серьезно, — добавил он с нажимом в конце и уткнулся лицом в подушку, снова громко застонав. — Я ненавижу эту жизнь, это несправедливо!       — Ну… — Я едва сдержался от колкого комментария и все же осторожно провел по его голени. — Думаю, однажды ты сможешь встретить человека, который тебя поймет. И примет. Тот, кому будет не важно, что у тебя с головой иногда проблемы. Ты ведь хороший человек и стоишь того, чтобы тебя любить.       Я говорил отстраненно, холодно, как я умел. А в голове только и крутилось «Например, я».       Вслух я бы это ни за что не сказал.       Промолчав минуту, Обито наконец выбрался из одеяльного плена и перевернулся на спину. Выдохнул, моргнул два раза, кивнул.       — Да. Хороший. Ладно. — Он резко сел, хлопнув себя по колену, и я дернулся, сжимаясь внутри, ведь его губы растянулись… в такую болезненно знакомую, акулью улыбку. — Пойдем покурим.       — Что? — Я опешил, врезавшись спиной в стену.       Тоби резво подскочил с кровати, закатал рукава худи и принялся рыться в ящиках.       — Этот обмудок опять выкинул все сигареты, да? — проворчал он, грохая ящиками. — Вот же… — Застыв на секунду, он бросился к шкафу и, распахнув его, рухнул перед ним на колени. — Где сумка? — Он обернулся ко мне, все еще с ужасом наблюдавшим за ним из угла кровати. Это просто не могло быть правдой. Только не снова.       — Он отдал ее доктору Сенджу, — отозвался я, не двигаясь с места. На секунду мне показалось, что Тоби вцепится в меня и пробьет головой стену, но он остался сидеть на полу.       — Нахрена ты ему это позволил?! — прошипел он, едва разжимая зубы.       — Я ничего ему не позволял, это его палата, и он может делать, что хочет. К тому же это и не твои деньги, ты их украл, а он вернул, — произнес я, пока сердце бешенным ритмом колотилось в груди.       — Вернул? Цунаде потратит эти деньги на выпивку и азартные игры, ты что, совсем идиот?! Сиськи себе увеличит, подтяжку сделает. Вы два дебила, раз решили, что она вернет все полиции! — проревел Тоби, наконец подскакивая, а после запустил пальцы в волосы и застонал: — Мои деньги…       Так вот почему она стала вдруг такой доброй.       — Ладно, ладно, — прикрыв глаза, сказал Тоби и потер пальцами виски. — Ты просто не знал, а с этим ушлепком я разберусь. Ладно, — повторил он и полез под свою кровать. Я медленно сполз с кровати Обито и неудачно шаркнул ногой по полу. — Стоять, — раздалось из-под кровати, и через секунду Тоби вылез с новенькой пачкой. — Всегда нужно иметь заначку на такой случай.       Подлетев ко мне и обвив рукой шею, он зашептал:       — Будь паинькой и веди себя, как обычно. Мы же не хотим проблем и суеты, верно?       Его дыхание обдало ухо, и я зажмурился. Тоби выпустил меня почти сразу, как только мы оказались за дверью, натянул привычное для Обито расслабленное выражение лица и, едва заметно толкая меня кончиками пальцев в спину, повел к выходу из отделения.       А я шел и все еще не мог поверить. Смотрел на него, а мозг отказывался воспринимать случившееся. И я снова оказался не в силах сопротивляться. Пока мы поднимались по лестнице, я медленно проваливался в свой самый сюрреалистичный сон, где Тоби окончательно завладел разумом Обито.       Огромный Питон слопал мое Солнце за секунду.       Мы вновь оказались на крыше. Я остановился возле выхода, а Тоби сразу же поскакал к ограждению, уселся на него и вдохнул полной грудью. Снял пленку с пачки, сбросил ее вниз, и воздух подхватил ее, унося вдаль. Достал зажигалку, вытащил сигарету и с удовольствием закурил, блаженно закрыв глаза.              — Как же я по этому скучал, — произнес Тоби, выдохнув струйку дыма. — И по тебе. — Он склонил голову и хитро посмотрел на меня. — Сколько меня не было?       — Неделю. Сегодня суббота, — отозвался я, не сходя с места.       — Всего неделю? — Тоби вскинул брови и хмыкнул. — А как будто вечность прошла. И как тебе этот придурок? «Хороший человек», да? — Он ухмыльнулся.       — Да, — коротко ответил я, натягивая рукава рубашки до пальцев.       — Да, — повторил он, снова затягиваясь. Повисла пауза, которую вскоре с новой затяжкой прервал Тоби: — И он нравится тебе?       — Нравится, — помедлив, сказал я негромко. От Тоби можно было ничего не скрывать.       — Я так и думал. Ты не первый, — пожав плечами, произнес он, хотя я расслышал в его голосе толику разочарования. — Правда, я надеялся, что с тобой этого не произойдет. Он же идиот, как он вообще может кому-то нравиться?       — У тебя о нем слишком искаженное представление. — Я сделал шаг вперед, и Тоби напрягся. — И он явно не заслуживает такого отношения.       — Не заслуживает. — Он кивнул, глядя перед собой. — Я тоже не заслуживаю. Но мир полон несправедливостей.       — Почему ты просто не оставишь его в покое? Позволишь ему нормально жить? — вырвалось у меня, и Тоби застыл с не донесенной до губ сигаретой. А затем медленно повернул голову ко мне.       Мало мне было Ируки во вторник. Я решил уничтожить их обоих.       — Что ты сказал? — Тоби спрыгнул с ограждения и подошел ко мне. — Оставить в покое? Позволить ж… А я, по-твоему, не хочу жить?! — воскликнул он, сжимая пальцами худи на груди. — То, что он слабак и ломается при каждой трудности, не должно касаться меня.       — Если бы не его слабость, ты бы не появился. Так что ты обязан ему своим существованием, — произнес я, глядя на Тоби исподлобья.       Зажав сигарету между зубов, он подошел почти вплотную, выдыхая мне в лицо, вызывавший некогда трепет, а теперь лишь тошноту, дым табака.       — Да ты влюбился в него, — помедлив, протянул Тоби разочарованно. — Не верится. Что он может тебе дать?       — А ты? — выпалил я с вызовом. — Чем ты лучше? Всю неделю, что мы общались, ты мне врал. Использовал меня. Обито хотя бы со мной честен. Да, он не полюбит меня, но он правда хороший человек, и я… я могу любить его и без ответа.       — Ты еще больший псих, чем я.       Тоби сделал последнюю затяжку и бросил окурок на пол, тут же раздавив его подошвой кеда. И вдруг резко схватил меня за края рубашки и, притянув к себе, горько поцеловал. Жадно и отчаянно, впиваясь и покусывая, но я поспешно оттолкнул его.       — Нет. — Качая головой, он смотрел, как я одним движением стер его горький вкус с губ. — Да ладно, не верю, что ты не хотел этого за всю неделю с этим нытиком. И даже не думал? — Он ухмыльнулся, но глаза выдавали.       Очередное расколотое на куски сердце.       — Думал. Но ты не он. И никогда не будешь, — сказал я тихо, и Тоби, зажмурившись на секунду, пнул стену возле двери на крышу.       — Не буду, — согласился он медленно. — И в этом мое преимущество. Я никогда не позволю этому сопляку занять мое место, — прорычал он, скалясь, и выскочил за дверь.       Я сразу бросился за ним.       — Нет! — Влетев в него, я впечатал его в стену, и губы Тоби растянулись в безумной улыбке. — Ты этого не сделаешь.       — Поспорим? — Он обхватил меня, прижимая ближе, и я ощутил его дыхание на своей щеке.       Впервые мне было от него противно. А ведь еще недавно я сгорал от его прикосновений на этой самой лестнице.       — Мы могли быть так счастливы, знаешь? — шептал он, водя кончиком носа по моей щеке и задевал губами край челюсти. А я смотрел на красную худи и пытался изо всех сил представить его противоположность. Что это Обито целует мою шею. Его шепот горячит кожу и нутро.       Мне все же следовало научиться брать себя в руки.       — Пусти. — С трудом я вырвался и отпрянул, врезаясь в перила. — Ты просто помешанный. Мне нужно было сказать тебе нет еще в первый раз. Нет, Тоби. Я не хочу быть с тобой. Никак и никогда. И я надеюсь, это будет для тебя достаточно убедительным.       — И что же ты в нем такого нашел? — тихо протянул Тоби мне вслед, когда я зашагал вниз по лестнице. — Хотя ты все равно лучше их всех. Жаль, что не сложилось.       — Мне нет, — бросил я, толкнув дверь, как вдруг за спиной раздался шорох и глухой стук.       Тоби сидел на ступеньках, привалившись плечом к стене, опустив безвольно голову. Будто тряпичная огромная кукла, оставленная и забытая. Я осторожно шагнул к нему, боясь коснуться, но ни через пять, ни через десять секунд он не пошевелился.       — И кто еще слабак? — пробормотал я себе под нос, опустившись на корточки.       Совершенно спокойный, привычный, Тоби и Обито в одном флаконе. Несмело я коснулся кончиками пальцев его щеки, все еще гладкой после утреннего бритья, а затем быстро соскочил со ступеней и бросился в отделение.       Ленивые санитары нехотя подняли его и унесли в палату, пока я, оставшийся будто единственным, кому было до него хоть какое-то дело, следовал за ними по пятам и контролировал каждый их шаг осуждающим молчанием. Когда они опустили его на кровать и вышли, я забрал упавшую на пол книгу и встал рядом, снова его разглядывая.       Странно было смотреть на человека, испытывая к нему с одной стороны нежность, а с другой — раздражение. Слишком сложно и противоречиво, но как будто иначе к Обито — или Тоби — относиться было невозможно. И даже если представить, что однажды он станет единым целым, вряд ли ситуация исправится.       Подойдя ближе, я опустился на самый край кровати, все еще напряженно вслушиваясь в шорохи и вглядываясь в шевеления, но он по-прежнему спал. Или оставался «выключенным», пока один из них не возьмет верх.       Я наклонился, разрываясь от терзавших сомнений, зажмурился, считая до десяти, и все же нежность во мне победила, и я поцеловал его в самый уголок губ. Сам не знал, кого именно, но сейчас меня это мало беспокоило. Все переживания начнутся утром.       Встав с кровати, я еще раз бегло оглядел его беспечное лицо и выскользнул в коридор, щелкнув дверной ручкой. Мне очень хотелось верить, что сильнейшим окажется Обито. И страшно узнать, что надежды мои могут не оправдаться.