Загадочная история Учихи Обито

      Дорога домой воскресным майским днем превратилась в своеобразную тропу позора, стоило мне выйти из автобуса на своей остановке. Асума, Куренай и Гай, пристроившиеся на скамейке, тут же заулюлюкали и заржали, стоило мне поравняться с ними, закатить глаза и, отвернувшись, зашагать к дому. Хотя улыбка все равно не покидала моего лица.       — То есть это правда? — спрашивал Асума, по привычке не вынимая сигарету изо рта, и его рука опустилась мне на плечо, заставив вздрогнуть. — Ты наконец-то кого-то завел?       — Твой папа сказал, что тебя не было дома с пятницы. И почему ты на телефон не отвечал? — вторил ему Гай, пытаясь скрыть нотки досады в голосе за привычно повышенным тоном. — У нас ведь были свои планы, Какаши…       — Как его зовут? — мягко уточнила Куренай, задав главный из тонны сыпавшихся на меня вопросов.       — Ирука, — нехотя отозвался я наконец. — Мы ходим вместе на лекции по праву.       — Ирука? — Куренай звучала удивленно и задумчиво. — Подожди. Тот Ирука? Ирука Умино. Из твоего университета.       — Да, а… ты его знаешь? — Я недоверчиво покосился на нее, и она коротко кивнула.       — Ну, не лично. Но у нас половина курса от него в восторге. Это ведь он волонтерит в церкви, доме престарелых и детском доме? А еще, вроде, занимается передержкой животных и выгулом собак, — перечисляла она, все больше прячась за спадавшими на щеки волосами. — Мы и не знали, что он гей.       — А ты, видимо, разочарована, — протянул Асума, сбрасывая пепел под ноги, и Куренай тут же нашла его руку и крепко сжала.       — Нет, но многие девочки подались в волонтерство как раз ради него. Вот они точно будут разочарованы. А как ты… — Она поглядела на меня, а я качнул головой.       — Он сам ко мне сел. Ну и как-то… слово за слово. — Я пожал плечами, и позади раздались новые смешки.       — И давно это у вас? — спросил Гай, опережая меня и заслоняя солнце, бившее в глаза.       — Пять… нет, шесть недель, кажется. Я бы рассказал, — заметив их осуждающие взгляды, я слегка замедлился, — когда все станет понятно.       — А то, что вы провели вместе два дня — это не понятно? И что это? — Асума оттянул воротник моей белой рубашки, и я постарался вывернуться из-под его пальцев и поправить воротник обратно, скрыв следы Ирукиных губ. — По-моему, слишком очевидно.       — Ладно, хорошо. — Я затушевался и спрятал глаза за челкой. — Да, мы вместе. Довольны?       — Теперь нам нужно с ним познакомиться! — настаивала Куренай. — Ты наш друг, мы должны оценить твоего парня.       — Ты его уже и так оценила. — Асума покачал головой, и почти сразу на его щеке запечатался поцелуй. — Но тут я соглашусь. Хотелось бы увидеть, ради кого Какаши Хатаке забыл о своем одиночестве.       — Зови его встретиться завтра! — ретиво произнес Гай, и я едва удержался снова не закатить глаза.       В бухте мирного счастья из двух лодочек снова стало слишком тесно. Идеально было бы сохранять все в тайне, но, видимо, социальная жизнь никогда не позволит держать в секрете абсолютно все.       — Ладно, я спрошу, когда он сможет. Только не сходите с ума слишком сильно, идет? — попросил я, останавливаясь у дверей моего дома.       Троица закивала, но я знал, что скрывается за этими честными лицами.       Мы были друзьями со школы, практически всегда неразлучными, и оставались ими долгие годы. И мне было сложно представить, что когда-нибудь это изменится — ведь они находили меня даже тогда, когда я меньше всего ждал.       А после я познакомил их с Ирукой, и внезапно привычный уклад разрушился быстрее, чем того требовали базовые приличия. Может быть, это была и моя вина. Только вот ощутить ее сполна так и не получилось.       — Так значит, это правда? — тихо спросил Асума, все так же сквозь зажатую между зубами сигарету, и поглядел на мое угрюмое лицо.       Скрестив руки, я сидел во дворе напротив понурившей головы троицы. Тензо решил не показывать носа за свое несдержанное слово, но с ним я разберусь позже. Или нет, вероятно, я не буду говорить никогда больше ни с кем из них.       — Когда Ямато сказал, что увидел тебя здесь, мы и подумать не могли…       — Ну, завтра меня выписывают, так что, думаю, все уже не так плохо, — холодно отозвался я, пожав плечами. — Но занятно, что, если бы не Тензо, вы бы даже и не попытались узнать, что произошло.       — Это не правда, Какаши! Мы пытались! — воскликнул Гай, и я поморщился — он никогда не умел контролировать громкость. — Но Ирука не говорил ничего, ты тоже молчал. И мы решили, что ты в порядке, просто опять не хочешь никого видеть. Ты ведь и так часто пропадал, а в отношениях с ним и вовсе потерялся.       — Угу.       Я перекинул ногу на ногу и отвернулся, на мгновение сфокусировавшись на подкидывающим мячик Обито неподалеку. Легко было винить того, кого с нами не было. Только вот, в отличие от моих так называемых дружков, Ирука все-таки сумел сдержать слово.       — Так и зачем вы здесь?       — Мы хотели узнать, что с тобой. И извиниться, — произнесла Куренай. Она протянула руку ко мне, но я отодвинулся, не дав ее пальцам коснуться моего колена. — Мы ведь твои друзья.       — Ага, — повторил я натянуто. — Друзья. Здорово, что вы все еще так считаете. Потому что у меня сложилось другое впечатление.       Троица мельком переглянулась. Нахмурившись, я выпрямился и опустил обе ноги на траву, напрягаясь едва ли не всем телом. Слово взял Асума — и спасибо, что не Гай, иначе признание услышали бы все на расстоянии двухсот метров.       — Мы понимаем, как это все выглядело. Но Ирука… просил нас не вмешиваться. Он решил, что если проявит участие к тебе, то твои чувства вернутся. И вы снова будете вместе. Ну и мы, — Асума покосился на Куренай, — подумали, что идея неплохая. Мы же не знали, что с тобой, думали, ты просто завернулся в одеяло и смотришь «Нетфликс» круглыми сутками или боишься выйти на улицу, лишь бы не пришлось ни с кем говорить.       Я зажмурился от слепящего света лучей и начавшей гудеть макушки. Как будто бы я знал. Должен был догадаться, что без его участия не обошлось. С другой стороны… Если бы не Ирука, вероятно, Тензо нашел бы мое надгробие, ведь только Ирука действительно знал, что нужно делать, и только у него были ключи.       А говорить с ними мне до сих пор не хотелось.       — Нам правда очень жаль, дорогой. — Куренай смягчила голос до максимума, чтобы окунуть меня с головой в комфорт и раскаяние. — Но мы думали, что это поможет.       — Да, это помогло. Потому что теперь у меня хорошие антидепрессанты. А до Ируки наконец дошло, почему я пытался игнорировать его все эти месяцы, — заключил я, глядя за их спины.       Обито нарезал круги вокруг, как бы между прочим, но я был уверен, что он со скуки греет уши. Поймав мой взгляд, он постучал пальцем по запястью и указал головой на здание больницы. Я медленно моргнул и снова сосредоточился на спинке скамейки между Куренай и Асумой.       — Мы думали, ты был с ним счастлив, — произнесла Куренай растеряно. — Он ведь так помогал тебе все это время. Особенно после того, что случилось с твоим отцом.       Я вздохнул и опустил глаза на траву под ногами. Самый мрачный период моей жизни, который я старался не вспоминать, но с которым придется столкнуться уже в понедельник. И, пожалуй, доля правды в этом была — без Ируки я упал бы на самое дно гораздо раньше. Мне определенно стоило извиниться перед ним и сказать спасибо, ведь до недавнего времени я даже не мог представить, как он чувствовал себя в те моменты.       — Я был. Но мы с ним слишком разные. Со временем я это понял, а он нет. И я пытался его отпустить, но он уперся и решил, что мне просто плохо и я передумаю. Но я не передумал, — говорил я негромко, обращаясь к колышущейся на легком ветру травинке. — И вот чем это обернулось.       — Мы были у него на днях. — Куренай шаркнула ступнями, скрещивая ноги. — Он очень переживает, знаешь. Сказал, что…       — Что?       Я поднял и слегка наклонил голову. В самом уголке глаза промелькнуло красное пятно.       Кажется, меня ждет много вопросов за ужином.       — Что у тебя кто-то есть, — мрачно сказал Гай и сжал кулаки.       Я удивленно распахнул глаза.       — Нет. Никого. Ну, то есть я…       И будто в опровержение моих слов хвостик Обито выскочил словно из ниоткуда и вцепился пальцами в спинку скамейки по обе стороны от меня.       — Я знаю, что ты занят, но просто решил уточнить — ты скоро идешь на ужин? Потому что я жутко голоден и не могу решить, ждать ли тебя, — произнес он тихо, но достаточно слышно, мне на ухо, а после выпрямился и широко улыбнулся. — Кстати, я Обито. Друг Какаши, — объявил он и протянул руку над моим плечом.       Даже если в первую секунду мои слова имели для них вес, то после слов Обито последние остатки сомнений пропали. Они ни черта мне не поверили.       — Мы все же хотим напомнить, что друзья у тебя остались, — проигнорировав приветствие Обито, мрачно сказал Гай. — И мы никогда не желали тебе ничего плохого.       — Да, только почему-то угодить вы старались не мне. Я не могу злиться на Ируку, потому что я его понимаю. Теперь. Но вас мне понять сложно. — Я поднялся со скамейки, отгородив Обито собой. — Как и то, почему вы решили поставить в приоритет чувства Ируки, а мое решение с ним расстаться сочли чем-то несущественным.       — Что? — раздалось тихое недоумение за спиной.       — Да потому что второго такого не найти! — выпалил Гай, подскакивая наравне со мной. — Ну сам подумай: за все двадцать лет никто так тебе не подходил. Даже… — Он запнулся и качнул головой. — В любом случае, Какаши, ты хоть и умник, но ты не всегда прав.       — А может, Какаши стоит принимать решения самостоятельно? — вдруг подал голос Обито и снова вцепился в скамейку, щетинясь, будто готовый к прыжку пес. — Здорово, конечно, что вы так о нем печетесь, но он, вроде, не маленький.       — Обито.       Я обернулся, округлил глаза и покачал головой. Только его было уже не остановить.       — Нет, я понимаю. Вы желаете ему лучшего, и это нормально. — Он бросил на меня многозначительный короткий взгляд. — Но даже если он совершит ошибку, это ведь будет его ошибка, верно?       — А тебе не кажется, что это не твое дело? — сурово спросил Асума, пока Куренай держала Гая за край футболки, не давая сорваться вперед.       — А мне кажется, что мое. Ведь Какаши и мой друг тоже. И я не понимаю, что с вами не так, если вы считаете, что можете что-то решать за него. Да и какие друзья вы вообще после этого? Не удивительно, что он даже не хочет вас видеть.       От каждого режущего слова становилось все труднее дышать — от ужаса и нежности, которая кружила голову, и я чудом оставался стоять на месте: ноги будто приросли к земле. Стоило остановить его, не дать развязать драку, предпосылки к которой уже искрили в воздухе — и я надеялся, что у моих бывших друзей хватит благоразумия не влезать в нее посреди психиатрической больницы. И все же каждое слово Обито будто касалось и меня лично — все мы пытались причинять добро, о котором нас не просили.       — Мы не решали за него, мы пытались помочь, — настаивала Куренай, пытавшаяся теперь второй рукой удержать за локоть Асуму. — Наладить отношения и сделать его жизнь лучше.       — Чью жизнь? Какаши? Я вот что-то очень сомневаюсь, — выплюнул Обито и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал ко входу в больницу.       Повисла тишина, звоном отдававшаяся в ушах. Я покосился на пыхтящего Гая, на недоумевающего Асуму и пристыженную Куренай. Коротко выдохнул, снова ощутил тело в пространстве. И вдруг впервые за нашу встречу усмехнулся.       — Какого черта он влез? — возмутился Гай, снова падая на скамейку. — Это был наш личный разговор.       — Ну, видимо, потому что ему не все равно. И он действительно хороший друг. Да, друг. — Я с нажимом произнес последнее слово. — Но вы можете думать, что хотите.       — Зря ты так. — Асума поднялся, роняя пепел с сигареты на землю, и, покачав головой, подошел ближе. — Мы ведь правда не со зла. И мы всегда рады услышать, что ты думаешь. И поговорить.       — Повторяй это почаще, и, может, однажды это и правда произойдет. — Я поморщился от ударившего в нос дыма табака: воспоминания он вызывал не самые приятные. — А сейчас, думаю, мне пора на ужин. Да и дела до завтра остались.       Не сочтя нужным даже попрощаться, я направился за Обито следом по бетонной дорожке. Колени слегка подрагивали, когда я поднимался по невысоким ступенькам в прохладный холл, а улыбка отказывалась сходить с лица. Обито заметил меня не сразу, вышагивая из угла в угол в молчаливой ярости, отчего моя улыбка стала только шире и совсем чуточку безумнее. Он что-то пыхтел себе под нос в праведном гневе и остановился, только когда я замер в полуметре от него.       — Тебе не стоило, правда, — произнес я, пытаясь перестать улыбаться, но все же проиграл в этом самому себе. — Теперь при случае они обязательно мне это припомнят. Если мы продолжим общаться.       — Прости, но я просто не понимаю этого, — фыркнул Обито раздраженно. Переведя дух, он все же направился в столовую. — У меня всю жизнь были только Рин и бабушка, и я в ужасе от того, как другие могут пренебрегать друзьями! Это же, это… — Он пнул стену возле самой двери и тут же завыл, поджав ногу. Прошедший мимо Дейдара с подозрением покосился сперва на него, а после на меня и, поджав губы, проскочил вперед. — Как можно так поступать? Это ведь друзья. А к ним относятся, как к неудобной обуви. — Обито покачал головой и бросил поднос на поручни.       — Видимо, они думали, что их добро окупится. Я не то чтобы злюсь на них, — я поставил свой поднос рядом с его, — наша дружба в целом никогда не была хорошей. Я и сам частенько их игнорировал, а в Ируке они нашли более благодарного приятеля. Но то, что они сделали что-то за моей спиной, — вот это действительно бесит.       Окинув меня хмурым взглядом, Обито забрал свою порцию картофеля с курицей и направился на поиски стола. Я захватил для него вторую порцию десерта с шоколадом, которую он забыл, а я все равно не любил. За мои недавние проколы и за его помощь ему предназначалась награда.       — Да и, пожалуй, у нашей дружбы просто закончился срок годности. К такому я тоже был готов. Но если твои слова заставят их задуматься, я буду приятно удивлен, — сказал я, опустившись рядом. Обито уныло поковырял картошку вилкой и подпер голову рукой. — В любом случае, я бы не сказал лучше. — И я поставил перед ним оба десерта.       Покосившись на стаканчики, Обито хмыкнул, а после поглядел на меня. Долго и задумчиво, но я старался не отводить свой взгляд. И чувствовал, что тону, в очередной раз. Окончательно.       Одного друга вполне достаточно, особенно если он стоит десятерых.       — Надеюсь, что у нашей срок годности не закончится. Только обещай больше не обрывать мои звонки, если я сам не попрошу, — произнес он, наконец снова улыбаясь, и, вместо картошки, зачерпнул вилкой из стаканчика с десертом.       И я кивнул.       Разумеется.       После неудачного звонка Обито словно переменился. Сам ходил за мной хвостом, сам стучался ко мне в дверь, сам предлагал занятия, чтобы скоротать долгие, но считанные до моей выписки часы. Словно чувствовал, что разлука неизбежна, и пытался надышаться перед прощанием. Конечно же, недолгим, обещал я ему, хотя Обито и становился мрачнее после моих слов. Поэтому вечером, когда я вернулся в палату, чтобы собрать сумку, он последовал за мной и устроился на соседней кровати с приставкой в руках.       — Повезло тебе, — говорил Обито, активно щелкая кнопками. — Я бы тоже с радостью домой ушел. Но доктор Сенджу сказала, что хочет подержать меня тут еще пару недель: вдруг получится связаться с Тоби.       — Не страшно, они быстро пролетят. К тому же я буду заходить, — отозвался я, пытаясь сложить футболку ровнее, но линии отказывались сходиться, и я, сдавшись, закинул ее поверх остальных косым квадратом.       — Только не забудь. А то без тебя тут делать будет совершенно нечего. — Обито фыркнул и защелкал кнопками сильнее.       — Ты всегда можешь попытаться найти новых друзей, — предложил я, чувствуя затылком, как глубоко закатились его глаза. — Если Тоби не вернется, ты сможешь наладить жизнь. — Я чуть повернул голову. — Он ведь больше не появлялся?       — Не-а, — сосредоточенный на игре, отозвался Обито. — Он может дуться подолгу и молчать, такое уже бывало. А потом резко выскакивает, стоит мне снова перенервничать. Так что… пожалуй, пытаться звонить Рин и правда было опрометчиво.       — Верно, — согласился я и бросил в сумку вторую пару штанов.       Кажется, на этом мои сборы были окончены. Ирука положил мне все необходимое, что могло пригодиться, но оно умещалось на паре полок и вешалок, а теперь покоилось в спортивной сумке. Порыскав еще раз внимательно по шкафу, но зная, что он совершенно пуст, я вернулся к тумбочке и выудил из ящика телефон. Его экран загорелся спустя десять секунд после подключения к сети, и я незамедлительно нажал на кнопку включения. Мне просто нужно было удостовериться, что меня ненавидит все мое окружение, кроме Обито, но в последний момент непрочитанные сообщения все же смогли меня удивить.       Куренай: «Вы с Ирукой важны нам одинаково».       Гай: «Это была плохая идея, но мы старались ради тебя!»       Асума: «Мы все еще друзья, просто помни об этом».       Я безжалостно нажимал «Удалить», даже не открывая диалоги, хотя непрочитанных сообщений набралось порядком. Да, я и сам не был примером идеального друга, но месяц усиленной терапии наконец-то научил меня говорить нет тогда, когда я был несогласен. Нет, мне не нужны были друзья, которые решали мою жизнь за моей спиной, и если обстоятельства того требовали, я мог легко послать их куда подальше. Только на сообщении Асумы я задержался, открыл его и, не читая предыдущие, напечатал:       «У меня уже есть друг, в котором я уверен».       После отправки сообщения телефон снова оказался выключен. Больше мне говорить с ними было не о чем.       Опустившись на кровать, я сжал ладонями колени и поглядел на увлеченного игрой Обито. Тот активно стрелял по врагам, брови почти сомкнулись на переносице от сосредоточенности, а губы сжались в тонкую линию от прикладываемых усилий, однако с трагичной музыкой он сразу же взвыл и ударил приставкой по коленям, а я прыснул. Что-то в этой жизни должно было оставаться неизменным.       — Да не понимаю я, — заныл он и отбросил приставку на край кровати. — Они бегут со всех сторон, надо быстро решать, а я… Я редко играл в детстве, у меня и компьютера своего нет. Играл у друга пару раз, пока он был, но и тогда… не сказать, что преуспел. — Он поправил подушку за спиной и откинулся на нее, сложив руки на животе. — Я вообще мало в чем преуспел, если так подумать.       — По крайней мере ты вырос хорошим человеком, — заметил я, воскрешая в памяти его слова, сказанные во дворе.       И сразу в придачу слабо улыбнулся от наполнившей грудь нежности.       — Ума много не надо. А иногда как будто к худшему. К тому же ты предвзят, — буркнул Обито и исподлобья неуверенно поглядел на меня. — Ну, — он заерзал и отвел глаза, — я же тебе нравлюсь. Ты в принципе видишь во мне хорошее.       — Поверь, это не остановит меня напомнить тебе, как ты плох в стратегиях, — усмехнулся я криво, а ком нежности в легких сдулся от неприятного укола.       — И все же. — Обито выпрямился, продолжая хмуриться. — Я тут всю неделю думал, что, возможно, со мной что-то не так. То есть, — он почесал затылок, — я понимаю, что Тоби — самая большая моя проблема. И меня сложно сравнивать с другими, но в то же время иногда кажется, что я мог бы получше постараться. Или же… принимаю неверные решения. И из-за этого упускаю очень многое. У меня ни отношений не было, ни каких-то классных воспоминаний. Я даже школу не закончил! — выпалил он яростно. — Моя жизнь — это просто череда неудач. И я все думал, что… наверное, сам виноват. Что не брал себя в руки, что позволяю эмоциям мной управлять. Что Тоби появился благодаря моей слабости. И что… смотрю на жизнь только под одним углом.       — Но это ведь не приговор. — Я подался вперед, сжимая пальцы. — Ты еще успеешь все это сделать. Вылечишься, и твоя жизнь наладится. Есть много вариантов, и то, что ты упустил что-то раньше, можно наверстать.       — Если вылечусь, — мрачно бросил Обито. — Я много читал исследований. Ты знаешь, каковы шансы поправиться для людей с моим диагнозом? Почти нулевые! А с Тоби это будет невозможно никогда. Только если он не решит уйти совсем, но я сомневаюсь, что ему захочется.       Вот, что ты чувствовал, Ирука. Когда я не хотел есть, не хотел говорить, когда я не хотел ничего. Отчаяние и беспомощность. И все слова кажутся абсолютно бессмысленными. Я сцепил руки и опустил голову. Все, что я мог — стоя на краю обрыва наблюдать, как он все глубже погружается в пучину.       — Сейчас я здесь. А завтра могу пропасть еще на пару лет. Просто минус два года жизни, — продолжал Обито, иногда перекидывая апельсиновый леденец от щеки к щеке. — И это несправедливо. Но я не могу это контролировать.       — Я могу, — вдруг выпалил я, и Обито приподнял бровь. — Я знаю, что сказать, чтобы Тоби пропал. Это, конечно, не лучшее решение, но… наверное, я и правда могу повлиять на него.       — Но не навсегда ведь. — Обито хмыкнул и отвернулся к окну. В сумраке оно стало жестким, знакомо пугающим, но это были лишь тени. Я знал, что когда он обернется, я снова увижу моего Обито — с печальными, но добрыми глазами, которые все сильнее затягивали меня. Каждый день. — Хотя это и может спасти ситуацию ненадолго. Но вряд ли Тоби сможет так выключаться постоянно.       — Да. Но пока я ему нравлюсь, это возможно.       Неосознанно я сжал покрывало пальцами, заставляя себя прирасти к месту. Сложно было не сорваться и не оказаться рядом, прижать его к себе и попытаться утешить хотя бы объятиями. И самому успокоиться от его тепла и запаха.       — И ты правда смог бы? Делать это для меня? — недоверчиво спросил Обито, снова повернувшись.       — Да, — повторил я.       Я даже не сомневался. Я бы сделал это столько раз, сколько потребовалось бы. Если Тоби узнает, он ни за что меня не простит, но… без сомнений я бы рискнул его хорошим отношением ко мне.       На некоторое время повисла тишина. Обито глядел в окно, покусывая губу, наматывал на пальцы завязки худи. Думал что-то сложное и противоречивое, хмурился и застревал в мыслях. А я терпеливо ждал, иногда оглядывая палату или проверяя процент зарядки на телефоне.       — Да, наверное, моя жизнь и правда, как ситком, — наконец Обито заговорил и сел к самому краю. Усмехнулся и поглядел на ножки моей кровати. — После встречи с Рин и нашего разговора я все думал, — он покачался взад-вперед, скрестил ноги и сцепил пальцы в замок на уровне колен, — о том, что, наверное, иногда стоит перестать долбиться в одну дверь, которая никогда не откроется. И попытаться войти в другую. Которая уже открыта.       — Ты о чем?       Я слегка наклонил голову, разглядывая его с ног до головы — Обито походил на задумавшего проказу школьника: его губы подрагивали, а глаза бегали из угла в угол.       Ему понадобилось несколько секунд, глубоких вдохов и убедительной мысленной оплеухи, чтобы своими словами прописать такую же уже мне.       — Ну, ты сказал, что упущенное мной в жизни можно наверстать. И я подумал, что… Может, поцелуемся?       — Что?! — Я уже не мог скрывать удивление. Смотрел на него, на его округлившиеся глаза, приоткрытые губы, на внезапную, отчаянную решимость на его лице, и при этом… чувствовал лишь опустошение. — Это же не шутка. — Я провел ладонью по запястью и опустил плечи, сутулясь. — И если ты думаешь, что так меня выручишь, то…       — Нет, я правда… хочу. Вдруг сработает?       Сработает? Я вскинул брови, надеясь, что мне послышалось. Если это и шутка, то очень дурацкая, но… Обито обычно так не шутил.       — Тоби ведь нравятся парни, — будто бы услышав мой немой вопрос, ответил он. — И я решил, что… это может сработать и со мной. Ну а вдруг? Я ведь ни разу не пробовал.       Ложная надежда худший друг отчаявшегося сердца, но какие еще у меня были варианты? Отказаться, конечно же, отказаться. Не портить нашу дружбу, наши отношения, да и себя не ранить лишний раз. Я снова обвел глазами его лицо, собираясь с силами, но в последний момент тоска взяла верх.       — Ладно, но… Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет. — Я поднялся и сжал руку, стараясь не давать чувствам завладеть мной с головой.       — Отдаю.       Обито тут же подскочил, оказываясь напротив. Нас разделяло несколько сантиметров, в полумраке комнаты я видел, как горят его глаза, но взгляд сам собой опускался к губам, чуть влажным от касаний языка. Интересно… Нет, я коротко качнул головой. Это не должно быть похоже ни на что прежде. Уж точно не как с Тоби или Ирукой.       Обито зажмурился, не дожидаясь сигнала. Он сжал губы, но, сообразив, что делает что-то не так, тут же вытянул их, и я усмехнулся.       — Ты вообще целовался раньше? — уточнил я, глядя на его детские попытки принять нормальную позу.       — Ну… — Обито приоткрыл один глаз, натянул ухмылку, но быстро перестал кривляться и покачал головой. — Нет. Я хотел, но… как-то не срослось.       — Да уж, не лучший первый раз, — пробормотал я со вздохом.       Обито снова зажмурился.       — Или сейчас, или никогда. Давай, — потребовал он, и я сделал крошечный шаг навстречу, оказываясь почти вплотную.       Его дыхание было на моей коже. Я чувствовал его тепло, и знал, что он чувствует мое. Его прежде сжатые губы приоткрылись, когда я оказался предельно близко, и мне хотелось наброситься, схватить его, почувствовать целиком. Но я давал ему время. Давал время и себе остыть, но, с каждой секундой оттягивая неизбежное, только сильнее распалял желание. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и мне было не легче. Но я должен был сделать все правильно для него в этот первый раз.       Наклонив голову, я, не торопясь, коснулся его губ. Я думал, что от отпрянет, оттолкнет меня, сожмет губы в конце концов. Но он просто замер и перестал дышать. Я слегка обхватил его нижнюю — на вкус она была как его любимые апельсиновые леденцы. Мне так хотелось коснуться ее языком, но я сдерживал себя из последних сил. Я снова поцеловал ее, стараясь добавить больше нежности и мысленно одергивал себя, чтобы не пустить в ход случайно и зубы, и вдруг почувствовал, как его губы сомкнулись, ловя мою. Это продлилось всего секунду, прежде чем он отскочил от меня, глядя во все глаза. Я прикусил губу, чтобы слизать с нее вкус, пока Обито переваривал произошедшее. А после, украдкой, он обтер свои губы рукавом.       Что ж.       — Да, наверное, это… не то, что я ожидал, — наконец признался Обито после полминуты тишины. — Не в том смысле, что ты плохо целуешься, — тут же добавил он, округлив глаза. — Просто… не то.       — Я понял, — отозвался я и снова опустился на свою кровать. Колени все еще подрагивали, а внизу живота тянул узел. — Зато ты наверняка убедился.       — Да. — Он закивал и сел на прежнее место напротив. — Наверное… не похоже на то, что ты делал с Тоби?       — Что? Нет. — Я позволил себе усмехнуться и покачал головой. — С Тоби все было совсем не так. К тому же он на вкус как пепельница.       Обито рассмеялся и взлохматил волосы на затылке. Он улыбался, а я чувствовал, как иглы пронизывают меня изнутри.       «Не верю, что ты не хотел этого за всю неделю с этим нытиком».       Хотел. А теперь, получив, хотел больше. Зря я согласился. Подобравшись так близко к желаемому, терять это оказалось еще больнее, чем не иметь вообще. Ведь теперь Обито вряд ли передумает.       — Эй, все хорошо? — спросил он вдруг, как только я снова потянулся за сумкой и принялся перекладывать в ней вещи с места на место, пытаясь с ними запрятать и чувства подальше.       Я кивнул, завешиваясь челкой, лишь бы не видеть его рядом какое-то время.       — Черт. Вот видишь, не такой уж я и хороший.       — Да ладно, не страшно. — Я покачал головой и поглубже запихнул желтую худи. — Я понимаю.       — Нет. — Обито молниеносно оказался рядом, и я поперхнулся воздухом, когда он прижал меня к себе, обхватив поперек живота. Чувствовал его тепло спиной, дыхание на шее, и ремень сумки выпал из дрожавших пальцев. — Прости, правда, я не подумал, что это может быть…       — Так только хуже, — выдавил я тихо, и Обито отскочив к краю кровати и застыл, практически не дыша.       — Прости.       Я сделал три глубоких вдоха. Все сложнее давалось сохранять выдержку. Мы почти не касались друг друга все это время, но от каждого прикосновения жар разгорался все сильнее, а мои сны… пожалуй, об этом точно никто и никогда не должен был узнать.       — А если бы… на моем месте был Тоби? — выпалил Обито, и я скосил глаза в его сторону.       — Мы бы не разговаривали.       — Ты так сильно злишься на него?       — Нет. Просто было бы некогда.       — А поч… Оу.       Секунда — и комнату разразил смех. Неловкий и нервный, но с ним напряжение постепенно начало покидать меня. Смех и секс — лучшая борьба со стрессом. И с Обито приходилось рассчитывать только на первое.       — Скажи, а почему… я нравлюсь тебе? Это потому, что тебе нравился Тоби? — уточнил Обито, когда смешки стали наконец редкими.       Я кашлянул последним и вздохнул.       — Не совсем, — отозвался я и потянул застежку молнии. — То есть да, я нахожу привлекательными вас обоих, но ты начал нравиться мне, потому что ты совсем другой. Добрый, отзывчивый, веселый. У Тоби этих качеств нет.       Мне редко доводилось признаваться в чувствах там, где меня слушали и принимали. Слушали, принимали, но не давали делать резких, непозволительных движений. Да и я сам старался не становиться инициатором душевных излияний; единственным, кто слышал от меня «люблю», оказался Ирука, и то по удачному стечению обстоятельств. Раньше каждая попытка ощущалась, будто попытка вывернуть всего меня наизнанку, задеть за живое, дотронуться до самых глубоких, болезненных точек, чтобы сделать еще больнее, еще хуже. Но с Обито почему-то выходило иначе. Я боялся, но слова сами шли, и я знал, что он со мной так не поступит.       Возможно, молчание слишком затянулось, и Обито, косившийся, как я бесконечно вожусь с застежкой, демонстрируя только свой затылок, нервно заерзал и выпрямился, поскрипывая кроватью.       — Знаешь, если ты хочешь, чтобы я ушел, то…       — Нет. — Я резко развернулся, оставив наконец несчастную сумку в покое. — Не хочу.       Быть без него ощущалось даже хуже, чем с ним. Кажется, я все-таки был тем еще мазохистом.       Я не поднимал взгляд, смотрел на его бордовую в темноте худи, но чувствовал, как он так же молчаливо изучает меня. И будь на его месте Тоби, несмотря на все презрение, я бы не стал сдерживаться. Просто точка для моей последней ночи в этой больнице. Чтобы снять напряжение и попрощаться, а после изредка вспоминать в самых отдаленных от людских глаз и ушей уголках.       — Ладно. — Обито откинулся на стену и снова сложил руки на животе. — Но если вдруг что, ты говори.       — Хорошо. — Я устроился рядом и отзеркалил его позу. И словно всю ночь мог с ним так провести — сидя почти плечом к плечу. — А как так получилось, что ты ни разу не целовался?       — Ну, — Обито потер затылок и хмыкнул, — страшно было. И все не находилось подходящего времени, я же то здесь, то где-то в недрах разума. Я планировал на этот день рождения, хотел сделать все романтично, кучу романтических фильмов посмотрел, даже сценарий набросал. Но так перенервничал накануне, что меня вырубило, и я упустил момент. — Он вздохнул и поглядел на меня. — А ты? Целовался первый раз с Ирукой?       — Нет. — Я усмехнулся, но картинка, всплывшая перед глазами, превратила улыбку в гримасу. — Это было в старших классах. Перед выпускным. Мы играли в бутылочку на вечеринке, и, — я запнулся и сглотнул, — мне выпало поцеловать одного своего друга. И, мне кажется, его это до сих пор не отпускает.       — Ого, этот друг в тебя влюблен? — Обито развернулся вполоборота, удивленно округлив глаза. — Это один из тех, кто приходил сегодня?       — Не важно, но я не хочу его спрашивать. Да и говорить об этом тоже. — Я нервно ухмыльнулся и скрестил руки на груди. — А с Ирукой было много других первых вещей. Более приятных. И поцелуев тоже.       — Скучаешь по нему? — Обито уперся плечом в стену и не отрывал от меня взгляда.       — Нет, — просто ответил я. — Но, наверное, если бы прошло время и мы стали бы друзьями, я не был бы против. В целом он неплохой. Только если не душит заботой.       — Обещаю не душить заботой! — Обито вскинул обе руки ладонями вверх и рассмеялся. — Хотя я не уверен, насколько я вообще хороший друг.       — Пока хороший. Если не будет таких спонтанных поцелуев. — Я усмехнулся, и Обито хихикнул в ответ.       Мне не хотелось покидать палату, но обещали показать «Волшебника страны Оз», и Обито сам утянул меня в комнату отдыха. А после, еле слышно, цитировал наизусть почти каждую реплику оттуда. И тихонько мурлыкал под нос песенки, сжав колени ладонями. А я смотрел не на экран, а только на него, наблюдал, как горечь и тоска рассеиваются с каждой новой нотой и фразой, прозвучавшей из телевизора. Одно маленькое чудо в виде снятого много лет назад фильма делало счастливым его, а он одним своим существом делал счастливым меня.       — Если бы ты попал в мир Оз, ты стал бы Страшилой, — говорил Обито позевывая.       Продолжая следовать за мной, как за Дороти по дороге из желтого кирпича, он снова свернул в мою палату. А я никогда не был против его визитов, особенно теперь.       — Дай угадаю, — я спрятал сумку под кровать и, выпрямившись, приподнял бровь и взлохматил волосы на затылке, — это потому, что на самом деле я невероятно умен?       — Нет, ну это же… — Обито застыл с открытым ртом и тут же растянул его в улыбку. — Ты не первый раз слышишь эту шутку, да?       — Жаль, что мне за нее не платят.       Мы не расставались до самой ночи. Обито, прокравшись к себе на минуту, забрал книгу Баума и принялся читать, пока я проходил за него проваленные миссии. На описании Тотошки, я вдруг выпалил, что хотел бы снова завести собаку в память о старом бигле, который жил у нас в детстве. Неуверенно поерзав, Обито признался, что больше любит кошек, но в целом собаки ему тоже нравятся и он готов погулять с моей пару раз. Затем он вспомнил, как разучивал на гитаре Over the Rainbow и, поймав вдохновение, заголосил ее крайне фальшиво, отчего в стену за нашими спинами ударили с такой силой, что мы едва не врезались друг в друга от неожиданности. Замолчав, Обито виновато оскалился, и снова принялся читать, уже шепотом, постепенно приваливаясь ко мне все ближе, а после, вымотанный за день, уснул на моем плече.       Я позволил ему растянуться на своей кровати, обняв подушку, и, забравшись на соседнюю, наблюдал за ним, силясь не поцеловать его снова, не устроиться рядом, хотя даже с моей худобой я бы не нашел на узкой больничной койке достаточно места. Я давно себя так не чувствовал. Даже наблюдая за спящим Тоби, я ощущал только легкое влечение вперемешку с временами колющим раздражением. Обито мне хотелось оберегать и в то же время — получать заботу от него, быть как можно ближе, пускай это было невозможно. И так я и уснул, сжавшись на не расправленной кровати, представляя, что подушка — это его грудь, теплая, куда я могу спрятаться от всех печалей.       Меня разбудила сверкнувшая уже не в первый раз молния, а через мгновение — загрохотавший гром. Я дернулся и открыл глаза, повернул голову, но Обито в палате уже не было. «Видимо, его все же унесло в Оз», — мысленно пошутил я и перевернулся на спину, тут же почувствовав тяжесть укрывавшего меня одеяла. Тепло от одеяла и мысли, откуда оно взялось, заструилось по телу, и под аккомпанемент из вспышек и грома я перевернулся на другой бок, закрыл глаза и облизнул пересохшие губы. И тут же распахнул глаза снова, медленно провел по губам языком и сглотнул.       Они были апельсиновыми на вкус.