Nach eigenem Wunsch verliebt

Генрих Шварцкопф, заточник шарикоподшипникового завода в Лихтенберге и бывший серебряный призёр Чемпионата ГДР по мотоспорту, очнулся к полудню от хриплого звонка в дверь, проехавшегося по его слуху словно кусок зазубренного стекла. Обнаружив себя на протертом коврике в прихожей, в одной левой штанине и странным образом правом ботинке, он чертыхнулся и вскарабкался на ноги. Пусть и с завидным упорством, штаны всё-таки поддались к надеванию обратно. Голова гудела и всё норовила прильнуть к успокоительной тверди стен, но Генрих заставил себя добраться до двери и таки открыть её. - А, это ты. - А ты будто бы и не рад, - протянул Оскар, без приглашения протискиваясь мимо Генриха в прихожую. Под мышкой у него была зажата бутылка шнапса. - Ага, заходи, - кинул Генрих ему вслед, но запланированный сарказм затерялся в похмельной скрипучести задеревеневших связок. Оскар Дитрих, бессменный собутыльник Генриха, любитель ностальгически прибавлять к своей фамилии частичку “фон”, якобы некогда украшавшую имена его предков, в свои тридцать с хвостиком лет успел дослужиться до звания капитана, уйти в отставку и профилонить пару месяцев на предприятии до позорного увольнения за поведение, недостойное коммуниста. Впрочем, сам он свое увольнение позорным не считал, к слову "коммунист" относился с презрением и даже гордился (правда, исключительно на посиделках у Генриха на кухне) тем, что этому званию не соответствует. Теперь он уже два года как тунеядствовал на фактическом попечении своего бывшего командира, а ныне соседа по квартире, майора Акселя Штейнглица. Их странная дружба, состоявшая из взаимных упрёков и скандального хлопания дверьми, отчего-то неизменно заканчивавшихся тем, что Аксель заботливо вёл опьянело хнычущего Оскара домой, где они мирились, и цикл начинался сначала, длилась без малого уже полдесятка лет. Генриху такое товарищество казалось необъяснимым кошмаром, но он уже привык под плеск шнапса и звон рюмок всякий раз слушать рассказы Оскара о том, как невыносима жизнь с Акселем, и более не пытался раздавать советов, ненужность которых быстро стала очевидна. Всё, что Генрих смог понять, это то, что эти двое странным образом нужны друг другу — и, будучи не склонным к пространным размышлениям человеком, на том и оставил мысль. - Знатный у тебя бардак, - сказал Оскар, зайдя на кухню, всю заставленную немытой посудой. Генрих пожал плечами: - Уж что есть. - И чего нет. Женщина тебе нужна, вот что, - напутствовал Оскар, наспех споласкивая две рюмки из посудной горы. - Ну ты-то справляешься как-то без женщины. И Аксель тоже. - Ты на меня не смотри, у нас с Акселем история другая. - И кто ж из вас посуду моет? - усмехнулся Генрих. Оскар фыркнул и кивнул на рюмки: - Так, давай уже начнём день по-хорошему, а там на свежую голову и подумаем, как твои проблемы решать. Генрих не стал возражать; они выпили. - Так-то оно лучше! - воскликнул Оскар и налил им ещё, - вечерок у тебя, смотрю, ничего был? Подцепил себе кого? Генрих честно попытался вспомнить, каким был его “вечерок” и “подцепил” ли он кого-нибудь. И если насчет первого пункта ещё можно было делать выводы из его нынешнего плачевного состояния, то по второму надежды что-то выцепить из памяти не было никакой. Но исповедоваться Оскару о факте позорного забытья ему было совсем неохота, поэтому он ответил: - Да куда уж там!.. Подцепил бы, так не с тобой бы это утро проводил. - И то верно, - согласился Оскар, разламывая пожухлое яблоко, уже невесть сколько проживавшее на кухонном подоконнике, - но с товарищем да с рюмочкой всяко приятнее провести утро. Генрих хмыкнул. - Ох и выскажет же тебе Аксель на этот счёт…Его ведь деньги просадил? - он зыркнул на стремительно пустеющую бутылку. - Ничего, от него не убудет, - невозмутимо ответил Оскар, - работёнка у него нынче непыльная, вот только дома почти не бывает. А мне же нужно с кем-то общаться. И тебе, между прочим, тоже — а то сидишь тут в одиночестве тухнешь. Хоть бы одной из своих позвонил, ну, этих, - Оскар многозначительно пошевелил бровями и оттопырил языком щёку. Генрих скривился: - Да ну, неохота. Ещё что-то из себя представлять перед ними…Уж точно не в нынешнем состоянии. - Ничего ты не понимаешь, а ещё бабник называется! Этим женщинам только дай болезного поспасать. - Некоторым мужчинам тоже, - пробормотал Генрих. В головы нарисовалась не раз виденная картина того, как Аксель приходит за Оскаром и старательно приводит его в порядок после очередной попойки последнего. Оскар пропустил замечание мимо ушей и продолжил: - Звонишь, напоминаешь о том, как вы замечательно провели время, а потом давишь на жалость — говоришь, мол, заболел, простудился, шею вывихнул, в общем, никакой возможности ни в магазин, ни убраться. Моргнуть не успеешь, квартирка сиять будет! - Откуда у тебя, Оскар, только все эти познания… - Не нужно быть курицей, чтобы распознать хорошее яйцо, - заявил Оскар почти торжественно, - так что вопрос скорее, почему у тебя их нет? Познаний, а не яиц, конечно, - хихикнул он вдобавок. - Ну нет и нет. Не нарастил! А впрочем, - Генрих вяло поднялся из-за стола, - идея твоя мне нравится. *** Потребовалось некоторое время, чтобы Генрих вспомнил, куда клал записки с номерами девушек, с которыми ему удавалось знакомиться. Единого места не было, и он позволил Оскару пошариться по его карманам в гардеробе — денег всё равно не найдёт! — в поисках забытых и заныканных бумажек. Первые две барышни повесили трубку сразу после того, как Генрих им назвался. Третья сделала то же самое, но несколько попозже, удосужившись объяснить, что вообще-то замужем и видов на продолжение их знакомства не имеет. Четвертая принялась осыпать Генриха настолько забористой руганью, что трубку он повесил сам. К пятой попытке начали иссякать и записки, и запал на поиск охотной спасительницы. Привычным и бездумным движением Генрих проверил карманы штанов, оставшихся с прошлого вечера, и обнаружил в них листок. Оскар, к тому моменту завершивший поиски и вернувшийся на кухню к своим товарищам — Генриху и шнапсу, ухмыльнулся: - Мм, свежее знакомство? А говоришь, никого не подцепил вчера! Генрих поднял на него хмурый взгляд: - Здесь написано “Йоганн”. Оскар громко хохотнул: - Расширяешь свои вкусы, дружище! А вдруг это твоя судьба? - Да ну тебя и шуточки твои, - огрызнулся Генрих и кинул в собутыльника скомканным номером одной из барышень. Оскар, казалось, и вовсе не обиделся. - Ну а если серьёзно, кто это? - Чтоб я так помнил, - пожал плечами Генрих, - может, в пивной с кем-то по мотогонкам разговорился… - Неужели ты в пивной иногда разговариваешь с людьми, а не молча напиваешься до беспамятства? - С тобой же я говорю — почему бы мне и с другими не говорить? - Ну я-то дело особенное: кто ещё тебе шнапсу с утра принесёт, советов хороших даст, а иногда и до получки денег одолжит! - Денег Акселя, - мрачно усмехнулся Генрих, и вдруг хлопнул по столу, - вспомнил! Этот парень мне денег на такси дал вчера. - Вместе со своим номером телефона, - повёл бровью Оскар. - Это…это я попросил, чтобы деньги отдать. Он ещё не хотел... Вспомнил, точно, он ещё такой весь был…эх, ладно, не помню, какой был. - А вот и есть причина вспомнить! - сказал Оскар, - раз этот Йоганн такой добродетельный, то, может, он и сейчас тебя сподобится выручить. Ну и меня заодно, - он грустно повертел в руках опустевшую бутылку. Генрих отмахнулся: - Да чего там, даже с девицами видишь как вышло. Оскар вдруг посерьёзнел, отставил в сторону бутыль и с решительным выражением лица пододвинул телефонный аппарат ещё ближе к Генриху: - Звони.