Nach eigenem Wunsch verliebt

В последующую субботу к Генриху с утра вновь заявился Оскар с привычными спиртными гостинцами. - Чегой-то ты? Давно тебя в этих не видел, - цокнул Оскар. На Генрихе были тёмно-голубые джинсы — не унылые саксонские доппелькаппы, а настоящие левисы, привезённые из поездки на соревнования лет пять назад, чья потёртость за эти годы только добавляла им стиля. Сам Оскар джинсов не имел и не стремился, предпочитая им вельветовую клёшь всевозможных расцветок (Аксель поначалу закатывал глаза и бурчал о достойной Веймара безвкусице, но быстро смирился), но на других джинсы ценил — не столько за внешний вид, сколько за подоплёку бунта против “нафталиновой партии”, как он любил выражаться после пары рюмок. - У меня дела. Так что сегодня без шнапса. - Делааа? Куда идёшь? - Никуда. Дома дела, - ответил Генрих и демонстративно принялся заправлять кровать. Оскар поднял бровь: - Новая девица? - Нет, не новая. - Неужто какая-нибудь из старых позарилась? Генрих кинул единственную потрёпанную декоративную подушку в угол кровати: - Ну что ты привязался, ей-богу, новая, старая! Я, может, поразвиваться наконец хочу, жизнь в руки взять, а ты опять про шнапс да баб. Оскар нахмурился: - Когда бы это тебя смущал шнапс и бабы… - Сплошное деградантство, ну сколько можно, Оскар. Оскар грустно поставил бутыль на комод и заметил, что вопреки обыкновению тот оказался прибранным. - Ты что, этого пригласил? Рыбёху? Генрих потупил взгляд: - Ну пригласил, и что с того. Оскар вдруг улыбнулся, и в глазах его заплясала хитринка: - Ну тогда бутылочку я вам оставлю! - Он не пьет… как мне кажется. - А ты исправь этот недостаток! Не одному ж ему тебя исправлять. - Кто знает, - буркнул Генрих и убрал бутылку внутрь комода. - Ты смотри, шибко-то его не слушай, а то станешь такой же скучной мышью, а мне с кем пить потом? - Ты, кажется, возлагаешь на него надежд больше, чем я. - Сказал человек, который убрался в комнате впервые за вечность, - захихикал Оскар. - Ну так не хватало, чтобы он мне ещё по беспорядку в квартире плешь проел. Ты же видел, что это за персонаж. - Персонаж явно без личной жизни, - подытожил Оскар, - хочешь ему в этом деле помочь? - Ещё чего. Пусть сам себе помогает, раз такой умный. - И то верно. А то поможешь, а он потом красавиц у тебя из-под носа угонять будет! - Думаешь, ему это интересно? Он же такой…никакой. - А ты сегодня и узнай. Тчюсси! *** Серая фигура Вайса показалась в прихожей Генриха ровно в полдень. - Привет, - кинул ему Генрих, сунув руки в карман джинс. - Здравствуй, - ответил Вайс холодно, - мне в подъезде попался Оскар. - Мы не пили! Во всяком случае, не сегодня. - Очень на это надеюсь. Иначе у нас ничего не выйдет. - Это ещё посмотрим. Ну, проходи, что ли. В комнате Йоганн сел за письменный стол и достал из потрепанного портфеля стопку бумаг. - Что ж, начнём, - он повернул голову к Генриху, - ты готов меня слушать? Генрих развалился в единственном кресле с видом скучающего на задней парте двоечника. - Да валяй. Йоганн поджал губы и вернулся глазами к своей тетради. - Итак. Для начала ты будешь работать над изменением своего отношения к тому, что в твоей жизни уже есть. В первую очередь — к работе. Что ты сейчас чувствуешь к ней? - А ты как думаешь, если после каждой смены охота вдрызг нахлестаться? - И всё-таки, найди слова, которые опишут твои чувства. Генрих вздохнул: - Ну как…скучно, однообразно, бесполезно, и начальник всё никак в покое не оставит, чтоб его. - То есть ты ощущаешь неудовлетворённость? - врачебным тоном уточнил Вайс. - Допустим, если тебе охота это так назвать. - Значит, тебе нужно тщательно подумать о своей работе и найти в ней то, что может приносить удовлетворение. Генрих усмехнулся: - Вечерний гудок пойдёт? Вайс неодобрительно посмотрел на него поверх очков. - Так ты ничего не изменишь, Генрих. Смотри, я расписал варианты того, что ты можешь говорить себе. “Разве моя работа монотонна? Пусть детали, которые я обрабатываю, одинаковы внешне, но у каждой из них будет своя уникальная жизнь, ведь не бывает судьбы, одинаковой на сто процентов. Разве моя работа бесполезна? С каждой операцией на станке я приближаю технический прогресс и развиваю промышленность родной страны, делаю лучше жизнь своих сограждан. Разве моя работа скучна? Ведь я — демиург, каждый раз рождающий целую вселенную в искрах металла, которым мне так легко управлять! Ещё пару столетий назад мои предки и помыслить не могли о той власти, которая есть в моих руках каждую минуту рабочего дня…” - Да понял я уже, знаю я все эти аффирмации, в спорте проходили — “я могу, я сильный, я быстрый, я укрощаю рычащего мотозверя”, - отмахнулся Генрих, нехотя беря протянутый ему листок. - И зря ты так скептически к этому относишься. У тебя же были успехи в спорте, - Вайс бросил взгляд на полочку с наградами, - значит схема вполне применима. Тем более что здесь стратегия всеобъемлющая. В спорте тебе надо было мобилизовать свои силы в один конкретный момент, а дальше будь что будет. Мы же с тобой сейчас работаем над долгосрочным изменением самовосприятия… - Йоганн, у тебя вообще был кто-нибудь? - Что ты имеешь в виду? - Ну, девчонки у тебя были? - Были, - тихо ответил Вайс, вперившись взглядом в свои записки, - но не уходи от темы. - Точно, мы сейчас про вселенную в искрах металла, судьбы родины, деми-что-то-там…Скажи, неужели ты сам веришь в это во всё? Всё это самовнушение, изменение восприятия…разве Маркс не говорил, что бытие определяет сознание, а не наоборот? - Маркс писал это в контексте необходимости политического действия пролетариата в капиталистической среде. И да, я сам во всё это верю, и, если хочешь знать, отнюдь не бездоказательно. Есть много сведений, что такими методами можно поменять своё отношение и к себе, и к работе, да к чему угодно. Можно полюбить самое опостылевшее занятие, подружиться с самыми неожиданными людьми, влюбиться в женщину, о которой раньше и помыслить не мог! - Что, прямо-таки влюбиться? - усмехнулся Генрих, - не, это мне, пожалуй, не надо. - Но ты же говорил в прошлый раз… - Это так было, для красного словца. Подружиться, говоришь, тоже? Типа в этой схеме ты мог бы стать мне лучшим другом? - Технически для этого нет никаких препятствий. - А то, что мне с тобой скучно как с покойником, это ничего? - Да и ты не сахар, я вообще-то не имею привычки водить дружбу с вульгарными бабниками-алкоголиками. - Хорошего же ты мнения обо мне. - Разве это не объективные факты? Если мы с тобой решим сделаться лучшими друзьями, то надо будет друг с другом быть честными, в том числе о наших недостатках. Вот ты скажи, например, какие по-твоему у меня недостатки? Генрих почесал затылок: - Ну во-первых, ты жуткий зануда. Не удивлюсь, если про девчонок ты мне наврал, потому что такого бухтилу ни одна баба больше трёх минут не выдержит. Во-вторых, что это у тебя за стиль? Так вообще ещё кто-то ходит? А эти патлы, а бородёнка? Меня ж друганы засмеют, скажут, деда себе в друзья нашёл. - Концентрация на внешности это буржуазный пережиток, мешающий личностному развитию, - отрезал Вайс. - Буржуазный не буржуазный, а смотреть на тебя мне должно быть не совсем противно, если мы будем дружить. Вот эти очки дурацкие ты носишь, что, зрение прям плохое? - Очки есть символический атрибут интеллектуальной строгости и стремления к познанию, - пояснил Вайс. - То есть выпендрёж, понятно. Проще надо быть, Йоганн, и люди к тебе потянутся. - Может, мне и не надо, чтобы ко мне тянулся непонятно кто? - А я что, тебе непонятно кто? - загорячился Генрих, встав из кресла, - чучело! - Неудачник! Генрих застыл на месте. - Так. Проваливай отсюда. И этот свой бред про искры металла не забудь, - он кинул листок с аутотренингом на стол перед Вайсом и ушёл на балкон, на ходу зажигая сигарету. Вайс с минуту сидел недвижно, опустив непроницаемый взгляд на брошенный ему листок. Потом наконец встал, шагнул к балкону и, не доходя до него пары шагов, сказал тихо и неожиданно мягко: - Генрих, прости меня. Генрих обернулся с зажатой в зубах сигаретой. Вайс выглядел съежившимся, и его менторская строгость совсем поникла. - Так и быть, я буду готов обратить внимание на твою критику, если это будет взаимно. Генрих усмехнулся: - Что, всё-таки хочешь эксперимент “подружись с тем, кого считаешь неудачником”? Да и чёрт с тобой, по рукам, - он кинул окурок за перила и вернулся в комнату, - но, значится, и ты меня послушай. - Непременно послушаю, - пообещал Вайс, - но ведь мы рассмотрели только один пункт первоначального плана твоего преображения! Генрих закатил глаза: - Ну что там еще? Вайс вернулся к столу и снова ожил: - Хобби! Тебе нужно хобби. - У меня уже есть хобби! - Кидать спички в кубок и бухать это не хобби. - Как скажешь, мам, - съязвил Генрих, про себя удивившись, когда Вайс успел заметить спички в кубке. Вайс тем временем вытащил из стопки несколько конвертов: - Самый простой и структурированный вариант — коллекционирование. Марки, монеты, значки, открытки, газетные вырезки, - перечислял Вайс, на каждый пункт выкладывая на стол конверт. - Да ну, хлам, у меня ж тут не особняк, чтобы кучу всякого хранить. - Второй вариант хобби — творчество. Рисование, моделирование, пение или игра на музыкальных инструментах, танцы, лепка, вышивание…Но, учитывая твоё плачевное моральное состояние, самым полезным вариантом для тебя я считаю третью группу увлечений — социально значимые хобби. - Это ещё что за зверь? - Заниматься благоустройством — деревья, клумбы… - Я похож на садовника? - …Ухаживать за больными в лечебницах… - Утки за ними носить? Нет уж спасибо. - …помогать в приютах для животных… - На живность у меня аллергия. - …участвовать в поисках угнанных в войну цвангсарбайтеров… - Ну вот ещё, ввязываться! - скривился Генрих. - Тебя что, не трогает судьба людей, пострадавших от нацизма? - Тридцать лет прошло, сколько ещё можно трогаться? Умершим не поможешь, а кто до сих пор жив, так и что по ним плакать? Как-никак в Германии оказались, не худшее место в остблоке. А некоторые вообще по ту сторону стены… Лицо Вайса закаменело: - Что ты говоришь? - Всё как есть, Йоганн. Приятного в войне мало, но раз уж эти люди тут живут, то чего лишний раз лезть в прошлое? Пусть радуются, что у них есть то, что есть. - Это же предательство! - Предательство чего? - Родины, людей, своей и семейной чести, в конце концов! Генрих захохотал: - Семейной…чести? Ты знаешь, как звали моего отца в войну? “Золотой мальчик Рейха”, “любимец фюрера”! После войны исчез — наверняка чтобы союзники не привлекли. Нечего мне предавать, ха! - Вот мы и выбрали тебе хобби, - ответил Вайс льдисто, - что ж, теперь я готов слушать тебя. - Э, за меня тут решать не надо. - Весь остальной список тебя всё равно не устроил. А с твоей семейной, кхм, историей для личностного развития будет особо важно увидеть жизни этих людей. - И что, мне подходить к ним со словами “здрасьте, мой папа был большой нацист” и ждать, что они поймут и простят? - Ты меня не понял, Генрих. Но это придёт со временем. А теперь я тебя слушаю. Генрих вздохнул, потёр лоб и посмотрел на Вайса. Тот сидел с ожидающим видом, сложив руки на столе и закинув ногу на ногу. Генриху вспомнилась его школьная учительница по истории — очень умная, но некрасивая женщина, смотревшая на Генриха со смесью грусти и осуждения всякий раз, когда он выходил к доске и пытался изобразить пересказ главы учебника, которую даже и не читал. - Ну, придётся освежить гардероб. Мы же не в Великой депрессии, чтобы одно только серое носить. Уважающий себя современный мужчина не боится цветов и фактур. Увлекаться как Оскар тоже не стоит, есть пределы. Но для начала хотя бы пару рубашек в клетку там, ну или в полоску — не серую! Бороду точно сбрить, это сейчас максимально немодно. Да и подстричься не помешало бы, а то как безумный ученый какой-то. - Ладно, - процедил Вайс, - что ещё? - Как я уже говорил — быть попроще. Лучший друг это не тот человек, который тебя постоянно чем-то нагружает и заставляет чувствовать себя недоразвитым идиотом. - Предлагаешь мне поглупеть? - Именно! Несильно, совсем чуточку, но надо. Можно начать иногда рюмашечку пропускать, и тогда общение как по маслу пойдёт. Научиться улыбаться, кстати — а то ты всё время как туча ходишь, какая уж тут дружба. В дружбе ведь что самое главное — не нагружать друг друга, а чтоб по душам поговорить можно было, и чтобы так удобно и хорошо рядом. Вместе любить простые занятия — вот сидите вдвоем вроде ничего не делаете, а глаза блестят радостно оттого, что вам просто вместе хорошо! - Как искры, высекаемые из металла? - с сомнением предложил Вайс. - Да-да, именно так, в дружбе надо искриться, как огонёк, - Генрих осекся, посмотрел в сторону и вдруг добавил, - вот бы нас кто послушал… Это же дурдом. - В дурдоме сильно больше бюрократии, - заметил Вайс. Неожиданно для самого себя, Генрих рассмеялся.