Призраки Ёнсангу

      Феликс подскакивает на кровати в холодном поту, с сердцем, бьющимся в груди похлеще, чем у загнанной антилопы. Глаза моментально пронизывают лёгкая боль и дискомфорт из-за ярких лучей солнца, что бьют прямо в лицо сквозь незашторенные окна. Ли жмурится и, прикрывшись ладонью, бегло осматривается вокруг. Знакомый домашний интерьер немного возвращает в чувства, однако особого доверия всё равно не вызывает. Тяжело дыша, Феликс на автомате откидывает одеяло, опускает ноги к тёплому полу и попутно выключает уже, кажется, охрипший будильник. Становится в разы тише, если, конечно, не считать «голоса» утреннего Сеула, которые доносятся до него даже сквозь толстые стены квартиры. Ли нервно трёт переносицу, после чего двумя пальцами нащупывает на шее пульс и, прикрыв глаза, принимается считать глухие удары в попытке успокоиться.       Один… два… три…       Голова ощутимо раскалывается от мрачных воспоминаний и мыслей, захвативших мозг, подобно дикому кустарнику. Его колючие ядовитые шипы неаккуратно оплетают ещё пока уязвимое, сонное сознание, царапая душу и наполняя сердце тревогой. Феликса бросает то в жар, то в холод, а тело ломит, словно от простуды. Но он уверен, что не болен. Это, скорее, больше похоже на приходящее безумие, ведь ощущение костлявых ледяных рук на плечах не оставляет Ли ни на секунду. Кажется, словно смерть дышит ему в самый затылок, из-за чего страх буквально въедается в кожу, расползаясь по ней мурашками, и Феликс внутренне сжимается, подавляя рвущийся наружу крик. Воздуха в лёгких становится всё меньше.       Четыре… пять… шесть…       «Что это, чёрт возьми, было?! Сон или же я действительно умер?..» — задаётся немым вопросом он, боясь произнести это вслух. Будто стоит так сделать, и ящик Пандоры тут же откроется. Откроется со звонким щелчком и дивной похоронной музыкой.       Семь… восемь… девять…       Когда паника достигает своего апогея, Феликс закусывает губу уже до мелких ранок и, зажмурившись, судорожно начинает щипать себя свободной рукой. Он хватается то за предплечье, то за щёки, а иногда и вовсе зарывается в светлые волосы и кулаком оттягивает их в сторону. Чувствительная бледная кожа за мгновение ока покрывается яркими пятнами, что, в свою очередь, конечно же, не заставляет Ли остановиться. Ему плевать, появятся ли на ней синяки; руки слегка дрожат, он кривится и шипит от жгучей боли, но продолжает окрашивать себя в насыщенный розовый. Феликс искренне верит в то, что это способно помочь ему вернуться в реальность. Способно помочь ему снова стать сильным. Как тогда, шесть лет назад…       Нет-нет-нет! Сейчас ему ни в коем случае нельзя об этом вспоминать! Нужно думать о чём угодно, только не об этом! Нужно! Нужно!.. Нужно…       Десять… Одиннадцать… Две…       — Феликс!       Собственное имя из знакомых уст действует на обезумевшее сознание не хуже хорошей дозы транквилизатора. Ли тут же распахивает глаза и, резко подняв голову, на мгновение замирает, чувствуя себя так, будто его только что стремительно вытянули из толщи воды на поверхность. Ноздри жадно втягивают воздух, насыщая организм столь желанным кислородом, а заложенность в ушах пропадает. Феликс неверящим взглядом вперивается в вошедшую к нему девушку. Сердце наконец-то начинает постепенно успокаиваться, замедляя ритм. Перед ним его младшая сестра — Алиса, или же Сохён. Первое имя подарено ей их погибшей матерью, второе же — бабушкой по отцовской линии, также ныне покойной. Стоя перед ним в забавной, почти детской, жёлтой пижаме с котиками и с повязкой на голове, она выглядит не менее удивлённой. Правда, уже через секунду её настрой меняется на несколько возмущённый, буквально ломая серьёзность момента.       — Боже, оппа, ты что, только проснулся?! Йа! Ты должен был встать ещё пятнадцать минут назад! — делая несколько шагов к нему, говорит Алиса со смешно выпученными глазами и надутыми щеками, как обычно бывает, стоит ей хоть немного разозлиться. — Или ты хочешь опоздать в первый же рабочий день? Чтоб ты знал, непунктуальные работники совершенно не ценятся! Особенно в полиции!       Но Феликс ничего не отвечает на это. Просто не может. Он видит, как двигаются чужие губы, но суть слов совершенно не улавливает — Ли-старший слышит и не слышит одновременно. Ему трудно понять, насколько явно происходящее, однако… как же ему сейчас хочется поверить своим глазам! И это желание столь огромно, что в один миг он поддаётся и, будто умалишённый, срывается с места, заключая хрупкое — лишь на вид — тело в крепкие объятия. Он цепляется за сестру, словно за последнюю крупицу реальности и сдавленно хрипит в её плечо:       — Сохён…       Это звучит так жалобно, очень похоже на какую-то негласную просьбу, что брови Алисы настороженно взметаются вверх.       — Ты чего?.. — она осторожно, почти невесомо накрывает тёплыми ладонями его спину и начинает легко поглаживать большими пальцами. Голос, в свою очередь, пропитывается острой тревогой. Её пугает поведение брата, и Феликс интуитивно улавливает это. — Феликс, что-то случилось?       — Нет, всё в порядке, — он сглатывает и на некоторое время прикрывает глаза. На тело резким потоком неожиданно обрушиваются усталость и некая апатия. — Просто сон плохой приснился.       На секунду Сохён в его руках замирает и, кажется, даже перестаёт дышать.       — О родителях?..       — Нет, — едва ощутимо мотает головой Феликс и сильнее прижимает сестру к себе. Тепло родного тела согревает, а размеренный стук её сердца дарит подлинное ощущение безопасности, окончательно успокаивая. — Сны о родителях никогда не бывают плохими.       — Тогда что тебе снилось? — облегчённо выдохнув, спрашивает Алиса, но уже через секунду Феликс ощущает, как тонкие пальцы вновь нервно шуршат по его футболке.       Ли-старшего окутывает глубокая задумчивость. Говорить правду не хочется, да и… что он скажет? Что ему приснился настолько реалистичный сон о своей гибели, что кажется, будто он вещий? Нет, так нельзя. Не стоит пугать Сохён своими глупыми предположениями. Не после того, через что они прошли, и уж точно не сейчас, когда их жизнь наконец-то начала налаживаться. «Да, верно. Всё будет хорошо,» — пытается убедить себя Феликс, старательно гоня прочь ужасные мысли. Однако мысли эти, подобно стае голодных волков, лишь на время притаиваются в тенистых участках сознания, дожидаясь момента, когда снова смогут напасть. Но пока он не слышит глухого рычания над ухом, его вера в лучшее продолжает жить. Она горит в его сердце маленьким спичечным пламенем, и Ли-старший видит своё будущее. Видит, что оно действительно возможно.       Именно поэтому, приняв окончательное решение не взваливать на них обоих лишние переживания, Феликс аккуратно отстраняется и, нацепив на лицо уже ставшую родной маску беззаботности, растягивает губы в немного озорной улыбке.       — Ты.       До Алисы смысл сказанного доходит не сразу. Феликс прекрасно понимает, что столь резкая смена настроения у брата кажется ей неестественной и довольно подозрительной, но обстоятельства вынуждают лукавить. Мгновение-второе она смотрит на него, нелепо моргая, словно он только что сморозил какую-то ересь, а после меж её тонких бровей и вовсе появляется несколько мелких складок. Шестое чувство подсказывает, что до «взрыва» остались считанные секунды, и в итоге, собственно, оказывается право, поскольку уже через пару мгновений на его левом плече отпечатывается маленькая девичья ладонь. Он немного кривится от оставшегося на коже жжения и тут же ловко уклоняется от следующего замаха.       — Йа! — вопит сестра с неприкрытым недовольством, гоняясь за ним по комнате и не переставая махать кулаками. — Я тут, значит, переживаю за него, а он издеваться вздумал!       Наконец обстановка немного разряжается. Феликса это осознание посещает не сразу, однако стоит ощутить столь желанную лёгкость в голове, как он начинает смеяться. Этот смех ещё не до конца искренний, но он, как настоящий старший брат, правда старается. Феликс готов на всё, лишь бы Алиса больше никогда не теряла своей беззаботной улыбки. Только бы жила, только бы была счастлива — это его единственное желание.       Следуя дальше их негласной игре и улучив подходящий момент, Ли-старший выскакивает из комнаты по направлению к ванной. К несчастью, уже у самой двери его вновь настигает Сохён.       — Прости-прости! — умело развернувшись на пятках, он поднимает перед собой ладони в качестве белого флага, как делал это всякий раз, когда они в детстве в шутку сражались за… да за что угодно (в любом случае, в этих схватках почти всегда побеждала младшая сестра)! Рука Алисы привычно повисает в воздухе, и ностальгия приятно пронзает сердце своей фирменной ядовитой стрелой. Хочется сразу же вернуться в детство, в котором ему пришлось оставить самые счастливые годы. — Ты была такая серьёзная, я не удержался.       — Уа-а, серьёзно… — она закатывает глаза и, непроизвольно надув губы, в последний раз грозно замахивается на него крохотным кулаком. — Вот пожалуюсь на тебя аджумме, будешь знать, как над младшей сестрой подшучивать!       В этот момент по квартире разносится стук. Феликс с Алисой почти театрально поворачивают головы по направлению к двери, гадая, кому хватило ума прийти к ним с утра пораньше. Мгновением позже стук повторяется, теперь уже более настойчивый, благодаря чему первой отмирает Сохён. Её глаза испуганно расширяются, когда она глядит на причудливые настенные часы кривой формы, висящие в их небольшой прихожей. Ли-старший до сих пор не понимает, чем они её однажды зацепили, однако часто со стыдом вспоминает, как сестра с боем урвала их у одного бедного торговца на рынке, проспорив с тем из-за цены добрые полчаса. К счастью, тогда Алису на несколько минут отвлёк срочный звонок, и Феликсу удалось по-тихому договориться с продавцом. Он заплатил полную стоимость и накинул ещё десять тысяч вон в качестве морального ущерба. Правда, Сохён об этой ситуации до сих пор не знает — Ли-старший боится последствий.       — О нет-нет-нет! — неожиданно Сохён срывается с места и, хныча по дороге, в два прыжка оказывается в своей комнате. Из спальни сестры становятся слышны какая-то торопливая возня и звук падающих на паркет вещей. — Я совершенно забыла про обещание аджуммы! — Снова удар. Кажется, в этот раз она всё же что-то разбила. — Ащ!.. Ладно, потом уберу… Чёрт, Феликс, из-за тебя мы потеряли ещё пятнадцать минут! В этот раз она точно нас убьёт!       — Что, обещание аджуммы? — бубнит себе под нос Феликс в попытке понять, что имеет в виду Алиса. — О чём ты… — он было повышает голос, чтобы уточнить детали, как вдруг осознание накрывает его на пару с совершенно детской паникой (очень похожей на ту, которую испытываешь, когда разбиваешь мамину любимую посуду). Феликс нервно сглатывает и, вновь ловя чутким слухом требующий срочного отклика звук, прикрывает слегка вспотевшими ладонями приоткрытый в ужасе рот. Он совершенно забыл о том, что вчера она пообещала подвезти их утром на своей машине!       Из нахлынувших воспоминаний вырывает требовательный возглас сестры.       — Я надеюсь, ты там не стоишь столбом, ожидая, что дверь сама откроется?!       — ЧЁРТ! — выпадая из транса, шумно выдыхает Ли и, вновь оборачиваясь в сторону прихожей, на ватных ногах плетётся ко входу.       — Любезно тебе напомню, что ты не Гарри Поттер! — прилетает в спину несомненно остроумная шутка Сохён, однако Феликс на ту не реагирует.       Рука опускается на дверную ручку, но стоит Ли услышать очередные нервные удары по железной поверхности, как он замирает, а сердце делает кульбит в готовности и вовсе остановиться, если того потребует ситуация. Прямо сейчас Феликс ощущает себя героем хоррор-фильма, которого по-классике всегда убивают первым. Какова же вероятность того, что он умрёт, если откроет аджумме дверь?.. Однако он настойчиво отмахивается от столь глупых мыслей, напоминая себе о том, что она в первую очередь врач и всё-таки призвана лечить, а не калечить. Не станет ведь аджумма портить личное дело таким бессмысленным преступлением, как убийство какого-то недополицейского… Верно?       Наконец набравшись храбрости спустя, наверное, вечность, Ли тянет ручку на себя и слышит характерный щелчок. Правда, принадлежит этот звук дверному замку или же его сломленной уверенности в себе — понять не удаётся. Феликс аккуратно высовывается в образовавшийся проём с самой обворожительной улыбкой из своего арсенала, но под недовольным взглядом карих глаз быстро тушуется и отступает назад, открывая дверь шире, дабы дать гостье войти.       — Доброе утро, госпожа Квон… — блеет Ли и тут же прикусывает язык, заливаясь краской. Его обычно низкий голос сейчас звучит неестественно высоко, и он как никогда остро ощущает, как из взрослого двадцатитрёхлетнего парня снова превращается перед ней в «малыша Ликси». То ли дело в простой строгости аджуммы, то ли в знании, что она умеет ловко обращаться со скальпелем — Феликс точно не знает, — однако уважение к женщине, которая однажды взяла их под своё крыло, вынуждало бояться её подвести или и вовсе разочаровать.       — Доброе утро, Феликс, — чеканит она, заставляя Ли в очередной раз мысленно перекреститься. Пристальный оценивающий взгляд жжёт кожу не хуже раскалённого металла, и Феликсу начинает казаться, будто от его тела идёт дым. — Почему ты до сих пор в пижаме? В полиции неожиданно сменили дресс-код? — правая бровь госпожи Квон саркастически подскакивает. В глазах плещется едва заметное веселье, но Ли по какой-то причине принимает то за проблеск злости, когда резко вскидывает голову и встречается с аджуммой лоб в лоб.       — Ч-что?.. — Феликс озадаченно хлопает глазами, пытаясь понять, как следует лучше извиниться. Ему искренне стыдно за свою оплошность, хотя в глубине души и смешно до чёртиков из-за абсурдности ситуации — он даже перед Суныном нервничал меньше, чем сейчас. — А-а, нет, просто… дело в том…       Однако, как бы там ни было, сдать повинную ему не даёт внезапно материализовавшаяся в прихожей Сохён. Будучи уже полностью готовой к выходу, она нагло проталкивается между ними, хватает госпожу Квон за рукава элегантного чёрного пиджака (наверняка из последней коллекции её любимого бренда) и с потомственной лучезарной улыбкой начинает старательно отыгрывать перед ней самый настоящий «театр одного актёра». Может быть, она делает это исключительно ради брата, дабы спасти от праведного гнева аджуммы, а может, чтобы отвести беду от себя. Ли-старшему думается, что второй вариант всё же более реалистичен.       — Омо-о-о, здравствуйте, аджумма, — лепечет Алиса, забавно вытягивая губы трубочкой, — как же я рада вас видеть! Выглядите просто шикарно! — она кружит вокруг госпожи Квон, словно консультант в магазине, пытающийся втюхать вещь, которая «не в обороте» ещё с прошлого века. Будто за это ей светит премия и звание «лучший ребёнок месяца». Возможно, так оно и есть, просто Феликсу об этом не сообщили. — О, и пахните также замечательно! — делает контрольный удар, чуть принюхавшись. — Вы сменили парфюм? Подскажите, что за аромат?       К несчастью для Сохён, госпожа Квон быстро рассекречивает её гениальную тактику, как бы ставя младшей Ли «шах и мат» всего одним незамысловатым вопросом:       — Так это из-за тебя мы опаздываем?       Весь пыл Алисы моментально сходит на «нет», хотя нельзя не признать, что держится она довольно стойко: выражение девичьего лица не меняется, а дыхание замирает всего на несколько незначительных секунд. Феликс даже завидует её выдержке, продолжая вжиматься в стену, к которой его благополучно отпихнули. Не то чтобы он жалуется — его не замечают, а потому у совести сейчас короткий тайм-аут.       — Я бы сказала… это наша обоюдная вина, — частично признав поражение, Сохён отводит взгляд и стыдливо поджимает губы. Сколько бы она не храбрилась, врать аджумме прямо в лицо у неё язык не поворачивается. Правда, последнюю попытку оправдаться Алиса всё же предпринимает: — В любом случае, это Феликс проспал, — бросает она и пулей вылетает в соседний проход, ведущий на кухню, безжалостно оставляя старшего брата на «съедение» госпоже Квон.       Феликс обречённо вздыхает. В разыгрывании очередного спектакля он смысла не видит. Это глупо, да и не в его стиле. Вместо этого Ли гордо поправляет осанку и поднимает голову.       — Извините, госпожа Квон, я…       — Брось, Феликс, — она выставляет перед собой ладонь, призывая остановиться, — не нужно. Я не настолько мелочная, чтобы ругать тебя за такое, — аджумма мягко улыбается, однако стыд не отпускает Феликса, а только чуть ослабляет хватку на горле. — Да и ты уже взрослый, я тебе доверяю.       Внезапно тон её голоса меняется. Он ломается, словно тонкая сухая ветвь под ногами, бросается щепками и ранит Феликсу душу острыми концами.       — Ты… Ты ведь достаточно отдыхаешь? — спрашивает она, и Ли слышит, как внутри него что-то с треском рушится. Больно. Глаза предательски начинает щипать, стоит ему увидеть, что знакомое с детства лицо искажается тревогой. И она пугает его не меньше возможной смерти, поскольку Ли чувствует в этом что-то донельзя тёплое и родное. «Что-то материнское,» — хочется сказать Феликсу, но он тут же отрезвляет себя воображаемой пощёчиной. Его родители уже давно обрели новый дом: с толстыми керамическими стенами, красочной росписью и мёртвыми душами по соседству. У Госпожи Квон же дом совершенно иной: в нём много света, пахнет рапсом и бегает маленькая чёрная чихуахуа, — она не его родитель.       Ли поздно понимает, что затянул с ответом, когда его выдёргивают из прострации очередным настороженным окликом.       — Феликс?..       — А-а, да, всё в порядке, — он облизывает сухие губы и, согнувшись пополам, в уже который раз прячет глаза, боясь выдать себя настоящего: загнанного в угол и с кровоточащими ранами на сердце. — Извините за то, что заставил вас беспокоиться. Этого больше не повторится.       Аджумма на его слова лишь устало вздыхает. Затем нежно касается его спины и похлопывает по ней, словно маленького ребёнка.       — Я всегда буду беспокоиться о вас с Сохён, Феликс… Вы двое — моя обязанность.       В моменте Феликсу кажется, будто бы она хотела сказать совсем не это, а что-то… другое. Что-то очень важное для неё и, возможно, даже для него. Однако чувство то ещё шустрее бабочки из детства, за которую невозможно ухватиться, как бы быстро ты ни бегал. Оно ускользает, уверенно лавируя меж пальцами, растворяется в воздухе вплоть до атомов и не желает возвращаться. А он в свою очередь спотыкается о её следующие слова и плашмя летит наземь. Теперь перед ним только высокая густая трава, похожая на стену. Ни обойти, ни перепрыгнуть.       — Ладно, тебе нужно собираться на работу, помнишь? — напоминает госпожа Квон, стоит неловкой тишине затопить окружающее пространство. Её голос снова звучит по-прежнему, а в речи чувствуется лёгкая заботливая улыбка. — Ты ведь не хочешь опоздать в свой первый день?       Наконец-то вспомнив о том, за что, собственно, и извинялся минуту назад, Феликс моментально выпрямляется и выдвигается в сторону своего прошлого назначения — ванной. И он почти успевает закрыть дверь, как аджумма вновь обращается к нему:       — Ах, да, Феликс.       — М?       — Если тебе действительно так жаль за свой небольшой проступок, приходи вместе с Сохён ко мне домой на ужин в это воскресенье. Мне нужны подопытные кролики, чтобы проверить, насколько моя новая стряпня съедобна, — сложив руки на груди, она заговорщицки подмигивает ему, как если бы задумала какую-то глупую, но абсолютно точно смешную шалость.       Феликс мимолётно усмехается её забавному виду, после чего, не раздумывая, качает головой в знак согласия. Это старая уловка, знакомая ему уже многие-многие годы. Он помнит, что, когда родители были ещё живы, госпожа Квон также часто заманивала их семью на ужины.       Получив желанный ответ, довольная собой аджумма решает ретироваться на кухню вслед за Алисой.       Феликс же быстро раздевается и забирается под горячие струи воды, позволяя себе впервые за это сумасшедшее утро немного расслабиться.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Дорога до полицейского участка Ёнсангу занимает чуть больше тридцати минут, и, благодаря какому-то, очевидно, чуду, Феликс не опаздывает. Неохотно выползая из прогретой машины и попутно прощаясь с аджуммой и сестрой, Ли слегка ёжится от холода и, захлопывая дверцу, тут же прячет ладони в карманы тёплой куртки. На улице царит октябрь: тротуар, на зло дворникам, устлан красно-золотым ковром, люди укутаны в коконы из ткани и пуха, а некоторые магазины и заведения уже заботливо украшены в преддверии Хэллоуина. Он невольно улыбается, оглядываясь вокруг по пути к участку. Корейский Хэллоуин отмечается не так, как европейский, однако Феликс рад, что хотя бы что-то в этой стране помогает ему не забыть родные чертоги. На глаза так кстати попадается красочная вывеска любимой кофейни, из-за чего Ли на секунду мешкается, бестолково застыв напротив автоматических дверей. Есть возможность забежать туда и взять сладкий тыквенный латте из нового праздничного меню, однако Ли в итоге решает приберечь ту до обеда в страхе всё же не успеть — даже завтракал ведь в машине.       По семиэтажному зданию то и дело бродят сонные полицейские, очень напоминающие собой зомби: кто-то с горой документов в руках, кто-то со стаканчиком живительного кофе, а кто-то, как Феликс, слегка потерян. Не то чтобы Ли не знает, куда нужно идти — ему это прекрасно известно, — просто ещё с самого приезда в участок его преследует какое-то странное чувство. Чувство, подобное смоле, растекается по телу и утяжеляет конечности, препятствуя ходьбе. Да настолько, что ноги путаются, и Ли пару раз спотыкается на ровном месте. Оно также тормозит сознание, призывая остановиться и хорошенько подумать, но Феликс к нему не прислушивается — игнорирует, продолжая двигаться к намеченной точке. Ли кажется, словно он сейчас над собой не властен. Ведомый за руку, наверное, самой судьбой, он не в состоянии соображать — лишь слепо повиноваться и послушно кивать головой.       Перед кабинетом шефа, что находится на последнем этаже, по-зловещему тихо: вокруг ни единой души, по коридору жутким призраком гуляет ветер, а звуки шагов отскакивают от стен так, словно те стеклянные. Они наслаиваются друг на друга, создавая громкое эхо, а вместе с тем и иллюзию, будто Феликс здесь не один. Будто стоит ему обернуться, и!.. Ли мотает головой, сбрасывая наваждение. Кажется, ему пора прекратить вестись на уговоры Алисы и смотреть с ней фильмы про всякую нечисть до поздней ночи. Ещё какое-то время Феликс просто мнётся у двери с золотистой табличкой, но совершенно обыкновенной надписью «Начальник участка», и только после решается постучать. Из помещения доносится приглушённое «Войдите», и Ли, выдохнув и сжав кулаки, дёргает ручку, усмехаясь с собственных мыслей. Это уже второй раз за только начавшийся день, когда он так боится открыть дверь. Ведь сегодня его наконец-то определят в один из отделов полиции, и он очень сильно надеется, что это будет именно отдел по борьбе с наркотиками. Если же нет… Феликс не хочет об этом думать.       Ли пахал ради него два долгих года, выстилался перед вышестоящими, как только мог, и довольно настойчиво просил, чтобы его отправили именно туда. В этом отделе работали исключительно профессионалы, годами сформированный коллектив, однако новичков тоже иногда брали. Эти ребята были на короткой ноге с шефом, часто ходили с ним ужинать в рестораны и, конечно же, в среднем имели самую престижную зарплату. Феликсу же не нужна была ни слава, ни дружба с начальником, ни дорогая еда. Его приоритетом были деньги для Алисы и её будущего. После смерти родителей, видевшись с ними в последний раз непосредственно перед крематорием, он дал обещание на коленях, что вырастет достойным человеком и будет всячески заботиться о сестре. Когда-то мама с папой делали для них всё возможное, а теперь Феликс будет делать всё возможное для Сохён. И ещё для госпожи Квон, разумеется. Забрав двух покинутых детей из детского дома шесть лет назад, аджумма подарила им надежду на завтрашний день. Она не пожалела на них ни нервов, ни денег, ни даже драгоценного времени: брала дополнительные смены в больнице, когда это было необходимо, сидела с ними до глубокой ночи, если они вдруг не понимали одну из школьных тем, и всегда поддерживала в трудные периоды.       У Феликса и правда куча долгов — вовек не расплатится.       Кабинет у шефа довольно просторный и светлый, с царящим минимализмом. На подоконнике у окна виднеется подвявшая растительность и ряд фотографий с разными, наверняка супер-важными, людьми. Помещение, как и в любой другой день, пропитано запахом горького парфюма, свежих чернил из принтера и гнилой человеческой гордости, уже давно переросшей в гордыню. Ли неприятен каждый из них, что заставляет его стараться дышать через раз — он лучше задохнётся, нежели позволит этой гадости пробраться в лёгкие. Если так задуматься, то весь воздух в Сеуле очень ядовит для Феликса. И дело тут не в машинах и даже не в заводах — в людях. Столько поражённых слепой ненавистью душ он не встречал ещё нигде. На его родине, в стране солнца, люди совершенно другие: с глубокими ямочками на щеках от бесконечных улыбок, с золотым песком в волосах, и общаются они на языке моря. По крайней мере, такими их помнит Ли. Он и сам был таким когда-то. Феликс родился в Австралии и прожил там тринадцать чудесных лет, а после переехал в Южную Корею. Хотя, если быть до конца откровенным, душой он и по сей день на родине — средь тёплых волн, диких криков чаек и добрых людей. И как же жаль, что телом Ли всё здесь же: в душной серой комнате, с человеком, которому на самом деле плевать на всех, кроме себя.       — Доброе утро, сонбэним, — здоровается Феликс и, мимолётно посмотрев на табличку с именем «Ким Усок», стоящую в левом углу рабочего стола, почтенно кланяется.       В то время как его не удостаивают даже взглядом.       Предсказуемо.       — Да-да, по какому поводу? — безучастно спрашивает шеф Ким, ни на секунду не отрываясь от кипы документов перед собой. Он сосредоточенно рассматривает их, после чего подписывает привычным движением и откладывает в сторону.       — Я пришёл за направлением в отдел, — спокойно отвечает Феликс, не обращая внимания на не особо радушный приём. Его искренность здесь сейчас никому не нужна, потому он добровольно похоронил её ещё там, в коридоре (а возможно, и того раньше — прямо перед порогом собственной квартиры). — Вчера я завершил стажировку, и сегодня мой первый рабочий день.       После его слов начальник, наконец, откладывает в сторону очередную бумагу, а пара его почти чёрных глаз поднимается, внимательно изучая. Несколько скачков вверх-вниз, и шеф Ким вновь с головой в документах. Не очень хороший знак.       — Фамилия, имя?       Ли нервно сглатывает. Желудок сводит в резком приступе тошноты, из-за чего стоять в согнутом состоянии становится более проблематично. К горлу подступает недавно съеденный в машине сэндвич, и лицо Феликса болезненно искажается в попытке сдержать рвотный позыв.       Он так боялся услышать этот вопрос…       Его старшие коллеги ещё в первый год стажировки рассказали ему о ряде признаков, по которым можно было понять, определят ли тебя в особый отдел. Обычно подходящих новичков подмечали сразу: запоминали отличительные черты внешности, родословную или же просто имя и фамилию, например. Последнее, конечно, было самым важным. На это-то Ли в тайне и уповал, хватаясь за все возможные спасательные круги, дабы не утонуть в отчаянии. Он уже давно решил — если потребуется, он выгрызет себе это место зубами. По трупам не пойдёт, разумеется, но ноги в кровь сотрёт ради цели. Это необходимо.       — Я Ли Феликс, сонбэним, — быстро кидает Феликс, а глаза в сей же миг обращаются к начальнику. Он видит, как тот замирает, видимо, в попытке вспомнить, однако его лицо остаётся нечитаемым, и Ли с досадой закусывает губу. Приходится смириться, ведь профайлинг всё равно никогда не был его сильной стороной. Вскоре шеф Ким тянется к небольшой стопке, лежащей по соседству, перебирает её, и затем выуживает оттуда феликсов «пропускной билет»… Только вот, куда именно тот приведёт? Какие ворота откроет: Рая или Ада? Следом за направлением в отдел на стол падает ещё несколько бумажек — очевидно, разрешение на оружие и право на пользование полицейским автомобилем. Он ловко ставит печати, подписывает каждый лист, после чего отодвигает те к краю.       — Забирай, — коротко командует начальник и, попутно продолжая разбираться с остальными делами, принимается к инструктажу, пока Феликс на слегка дрожащих ногах подходит к столу и берёт документы: — А теперь слушай и запоминай, дважды повторять не буду. Сейчас ты спустишься на четвёртый этаж и найдёшь старшего инспектора Нама. Передашь ему свои документы, он сделает тебе новый пропуск, выдаст всё необходимое, а после определит в группу, — он вновь вскидывает голову. — Вопросы?       Листы в руках начинают колебаться.       — На четвёртом этаже ведь…       — Отдел тяжких преступлений, — щёлкая авторучкой, кивает шеф Ким, скорее, самому себе. — Ты теперь детектив, Феликс. Поздравляю с назначением.       Феликс слышит треск и не понимает, то ли пол под ногами так разваливается, то ли это его кости крошатся под прессом чужих слов. Внутри будто взрывается вулкан, извергая раскалённую магму, что в мгновение ока уничтожает все надежды и стремления — выжигает душу.       — Но… — Феликс держится из последних сил, хотя мысли с трудом собираются в кучу. Чувство несправедливости душит его железными цепями, а грудь щекочет подступающий гнев. Но вовсе не на начальника — на себя. Он столько раз хвалился перед родными, что усердно работает ради цели, что обязательно попадёт в самый лучший отдел, что заработает кучу денег… и ещё тысяча подобных «что». Как ему теперь им в глаза смотреть? — Я ведь…       — Что? Неужели есть возражения? — самодовольно вскидывает бровь шеф Ким.       — Нет, просто… — Ли на секунду теряется, совершенно не зная, что сказать. Страх неотвратимости сковывает тело. Что он вообще может сделать в подобной ситуации? Встать на колени и умолять о переводе? Бред. Прямо оспорить решение начальника? Тем более бред. Феликс опускает веки и, оттягивая языком щёку, делает глубокий вдох, дабы окончательно не выйти из равновесия. Не хватало ещё, чтобы он разрыдался прямо перед главой участка. Боже, неужели он действительно такой жалкий?.. — Я думаю, что мог бы быть более полезным в другом отделе, — произносит он, наконец связав слова в доступное для понимания предложение.       Шеф Ким озадаченно хмурится.       — Например?       — Например, в отделе по борьбе с наркотиками, — уверенно отвечает Феликс, слегка воодушевлённый тем, что его не послали сразу. — Мне кажется…       — А-а-а, — обрывая на полуслове, начальник машет ладонью в усмирительном жесте и следом издаёт короткий смешок, — я понял, о чём ты, понял, — он облизывает сухие губы и, возвращая на лицо прежнее нечитаемое выражение, спешит продолжить. — Да, ты абсолютно прав. С твоими результатами и… М-м… Потенциалом… Этот отдел хорошо подошёл бы тебе. И я бы с радостью отправил тебя туда, однако… есть небольшая загвоздка.       Ли незаметно усмехается. Ну да, загвоздка… На что он вообще надеялся?       — Понимаешь, в отделе тяжких сейчас много работы, а толковых сотрудников крайне мало… Ещё и то дело с массовой пропажей жителей нашего района… Люди начинают возмущаться, что мы плохо работаем, — шеф Ким в очередной раз клацает ручкой, чем уже не на шутку раздражает и без того напряжённого Феликса. Ли думается, что он предпочёл бы услышать лаконичное «нет», нежели выслушивать тонну лживых оправданий. Как же он хочет уйти. — Но, думаю, я мог бы подумать о твоём переводе, если бы ты… Ну, знаешь, как следует показал себя… — понизив тон, предлагает начальник и смотрит заискивающе исподлобья. — Идёт?       — Да, — покорно кланяется Феликс, фальшиво растягивая губы в улыбке и понимая, что выбора на самом деле нет, а его перевод вряд ли состоится. Как будто он не показывал себя все эти два года… Чушь собачья! — Благодарю вас за предоставленную возможность, сонбэним. Обещаю усердно работать ради репутации нашего участка, — бесцветно произносит он, после чего слышит довольное хмыканье начальника. Кулаки по инерции сжимаются в ответ на очевидное унижение, слегка комкая документы. Чёрт, как же бесит…       — Ну вот и замечательно, — шеф Ким прокашливается, явно намекая на то, что их разговор окончен, и возвращается к кипе бумаг. — А теперь иди, мне нужно как можно быстрее закончить с отчётами.       С острым желанием покинуть пространство, сплошь пропитанное негативом и иллюзорной справедливостью, Феликс делает несколько шагов спиной вперёд, а затем, развернувшись на пятках, выходит в коридор. Наконец-то получается выдохнуть, однако увеличение пространства вокруг не сильно спасает. Недолго думая, Ли решает подняться на крышу. Долгожданный свежий воздух ударяет в лёгкие, насыщая тело кислородом, и Феликс на время припадает к прохладной бетонной стене, пытаясь прийти в себя. Сердце больно сжимается от осознания, что он в очередной раз потерпел поражение. И даже несмотря на то, что он стойко призывает себя не отчаиваться, планы на будущее рассыпаются прямо перед глазами подобно хрупким карточным домикам. Облака свысока взирают на него с разочарованием, и Ли печально подмечает, что узнаёт в них горячо любимые родительские черты. Горло сдавливает едкое чувство вины, но Феликс проглатывает его, неосознанно впуская в организм паразита. Живот скручивает в привычном спазме. За все прожитые годы Ли успел позволить пробраться в себя внушительному количеству дряни. И каждая разъедала Феликса по-разному. Удивительно, что его тело всё ещё не похоже на муравьиную ферму…       Ли крепко зажмуривается. Разум рисует отвратительные картины, из-за чего он мотает головой, гоня те прочь. Небрежно отталкиваясь от стены, Феликс на ватных ногах идёт вперёд, к самому краю крыши. Надеется сбежать от своих мыслей подальше. Затем смотрит вниз и гипнотизирует взглядом тротуар, по которому то и дело снуют люди. Серые каменные плиты сладостно шепчут, маня броситься вниз и оставить на них свой отличительный багровый след. Прям как тогда, во сне… Ли резко дёргается, отшатываясь в сторону. В воображении яркой фотоплёнкой проносятся воспоминания, а кожа в мгновение ока словно покрывается инеем. Пульс учащается, и Феликс тут же разворачивается в намерении скорее вернуться в здание. Впереди у него долгий рабочий день. День, в котором навсегда останется его чудесное «завтра».