Подношение четырех

Они разделились, когда узел Амензу наконец развязался. Вернее, Амензу разделил их и сел, а Мендас остался лежать, свободно раскинувшись и, казалось, несколько ошеломленный. Амензу провел рукой по стриженой голове Мендаса, и Мендас повернул голову навстречу прикосновению, медленно моргая. – Как ты себя чувствуешь? – спросил Амензу, обеспокоенный, что сам того не желая, каким-то образом навредил Мендасу. Лицо Мендаса расплылось в улыбке. – Основательно завязано. Амензу издал удивленный смешок. – Хорошо. Это ведь хорошо? – О да. – Мендас сложил руки под головой и испустил глубокий удовлетворенный вздох. – Должен сказать, я наслаждаюсь своей течкой гораздо больше, чем обычно. Амензу опустил взгляд, смутившись от такой похвалы. – Хорошо, – сказал он, затем наклонился, чтобы поцеловать Мендаса и тем самым избавить себя от необходимости отвечать. На умывальнике стояла вода, а рядом с раковиной было сложено чистое постельное белье. Амензу отнес и то, и другое на кровать. Мендас наблюдал за ним, но не сделал ни малейшего движения, чтобы сесть, хотя, когда Амензу окунул тряпку в воду, он сказал: – Я могу сделать все сам. – Мне не сложно, – сказал Амензу, снова застеснявшись, но в то же время решительно, и Мендас отвел взгляд в сторону. Амензу решил, что он не одинок в своей неуверенности. Они все еще были незнакомцами во многих отношениях, и потребуется время, чтобы привыкнуть друг к другу. Амензу сглотнул. У них будет уйма времени. Годы, десятилетия; остаток их жизни. Он вымыл Мендаса длинными, медленными движениями, вниз по груди и животу, чтобы стереть следы, затем провел по волосам на лобке и нежно вытер мягкий член. Мендас был чувствителен и дрожал от прикосновений Амензу. Его бедра подпрыгнули, когда Амензу отвел член в сторону, чтобы протереть мошонку и между ног. – Прости, – сказал Амензу. – Если ты слишком чувствителен... – Просто ты снова заставил меня возбудиться, вот и все. – Мендас вытянул руки над головой и раздвинул бедра. – Видишь ли, мне нужно много внимания. Язык Амензу застрял у него во рту. – Я заметил, – сказал он. Он не смог бы завязать еще один узел, не так быстро после предыдущего. Он использовал свои руки, пальцы и, наконец, неуверенно, рот. Он был абсолютным новичком и возился, не имея четкого представления о том, что делает, но Мендас издал серию довольных звуков, которые закончились тем, что он кончил в руку Амензу, так что, похоже, Амензу справился не так уж плохо. Мендас потянулся к нему. – Ляг со мной, – сказал он, и Амензу послушался. Мендас поцеловал его и со сладким вздохом устроился в его объятиях. Амензу закрыл глаза и позволил сну опустить его на кровать. *** Амензу проснулся от ощущения, что чьи-то пальцы перебирают его волосы. Он перевернулся на спину и открыл глаза. Теплый свет фонаря наполнил комнату, а драпировка на окне была отдернута, открывая висящие за ней прозрачные занавески, которые колыхал ночной ветерок. Мендас сел на кровать рядом с Амензу, пристально глядя на него сверху вниз. Амензу протянул руку и коснулся его щеки. – Если ты голоден, там кто-то принес нам еду, – сказал Мендас. – В другой комнате? Оставайся здесь, я принесу. Парадная комната была пуста, хотя фонари были зажжены. Попугай дремал на своей жердочке и никак не отреагировал, когда Амензу вошел и осмотрел все, что было разложено на столе: еду, свежее постельное белье и кувшин с водой. Амензу отнес поднос с едой в спальню. Мендас подвинулся к краю кровати, но не дальше, и Амензу сказал: – Ты сможешь выйти и сесть за стол? Хотя, думаю, лучше не стоит. – Да, лучше не стоит, – согласился Мендас. Он криво улыбнулся Амензу. – Иначе упаду в обморок и все такое. – Звучит разумно. – Амензу поставил поднос на кровать и сел рядом с Мендасом. После сна он был дезориентирован и чувствовал себя оторванным от обычной жизни. Что бы он делал прямо сейчас, будь он в храме? – Ты знаешь, который сейчас час? Мендас пожал плечами. – Скорее всего, обычное время приема пищи. Пока у меня течка, мои помощники стараются по большей части придерживаться моего обычного графика. – Значит, мы спали недолго. – Амензу бросил взгляд на поднос. Там были лепешки, салат из нарезанных помидоров и огурцов, запеченные и размятые в пюре баклажаны, фрукты и орехи, – легкое, простое блюдо, без чего-либо острого, от чего они могли бы вспотеть. Амензу взял дольку апельсина и предложил ее Мендасу, который мгновение смотрел на него, прежде чем наклониться и обхватить фрукт ртом. Его язык коснулся кончиков пальцев Амензу в нежном поцелуе. Он отстранился, и они посмотрели друг на друга. Мендас сказал несколько неуверенно: – Полагаю, нам все же следует сначала поесть. Амензу был не против уложить Мендаса обратно на кровать и снова заняться с ним сексом, но Мендас был прав. Им следует поесть, прежде чем его потребность снова станет острой. Он взял еще один кусочек апельсина и на этот раз вложил его в руку Мендаса. Когда принц съел его, в уголках его глаз появились морщинки. Они ели с подноса в дружеской тишине. Амензу наблюдал за Мендасом, пока тот ел. Мендас не стеснялся своей наготы и ничего не сказал, когда поднял глаза и увидел устремленный на него взгляд Амензу. Он был очень красив и по какой-то причине выбрал Амензу не только в качестве партнера для течки, но и в качестве своего супруга. Желудок Амензу болезненно сжался. Он собирался выйти за Мендаса, и тогда он станет принцем-консортом. Мендас пристально посмотрел на него. – Тебе нехорошо? Амензу сделал все возможное, чтобы подавить панику. Сейчас было не время обременять Мендаса своими страхами – не тогда, когда Мендас все еще был во власти течки, и, возможно, даже после. Он не хотел, чтобы Мендас чувствовал вину за то, что выбрал его. Они оба были во власти сновидцев. Чего бы они ни хотели для себя, это было второстепенно по сравнению с повиновением приказам мертвых. Он посмотрел на Мендаса: его нахмуренный лоб, изящная линия носа. Он не знал, как быть принцем-консортом, или как ориентироваться при дворе, или как вести себя среди знати. Он испытывал беспокойство по поводу обширных и неизвестных очертаний своей новой жизни. Но он был не одинок. Мендас был уравновешен и терпелив даже в период сильной течки. Он был добр к Амензу в каждом слове и жесте с момента их первой встречи. Конечно, он поможет Амензу и покажет ему, что делать. Амензу больше никогда не будет жить в храме, и он будет горевать об этом, вероятно, долгие годы. Но жизнь с Мендасом была не так уж плоха. Амензу верил, что сможет найти в ней не меньшую радость. – Я в полном порядке, – сказал он озабоченному Мендасу, и выражение лица принца расплылось в улыбке.