Зачем эльфам уши

      — Лея, вот всё-таки как ты думаешь, что не так с этим принцем? — Они валялись на полу в покоях сестры и потягивали сок.       — Что с ним не так, думаю, твой Чжочэн скоро для тебя выяснит, а вот что с тобой не так, братец? Почему ты настолько им интересуешься?       — Ну, а что ты скажешь, если он мне просто понравился и я хочу его себе?       — Бо! Да ты растёшь! Вот так сразу, в лоб, конкретно и чётко? И это ты, который из двух стаканов сока никогда выбрать не мог?       — Но тут-то стакан только один. Так что всё предельно понятно, — улыбнулся Ибо, сам удивляясь, что так открыто признал свой интерес к светлому.       — Ну понятно, что один, так ведь есть несколько «но». Первое, и основное — он светлый. Второе — он странный. Третье — ты его совсем не знаешь.       — Ну, не совсем, — раздалось от двери. — Твой брат уже успел пообщаться со светлым принцем. Здравствуй, Лея, — Чжочэн как-то по-хозяйски сгрёб младшую сестру Ибо и чмокнул в макушку.       — Не понял?! — Ибо с подозрением уставился на парочку.       — А тебе и не надо. Вон своим светлым занимайся, — сестра показала ему язык, выглянув из-за плеча друга.       — Чжочэн, учти, если что, ноги вокруг ушей закручу. Только посмей её обидеть.       — Как будто кого-то в вашей семейке можно обидеть, — буркнул друг, за что получил сразу два подзатыльника. — Вот о чём я и говорю, но про ноги я запомнил. Ладно, давайте о наших баранах, — Чжочэн плюхнулся на ковёр, усадив Лею к себе на колени. — Принц у светлых появился сравнительно недавно, всего год или два назад. И зачем его притащили, никто внятно объяснить не может. То, что он никакой не наследник, даже сомнений не вызывает. Наследовать Светлый Предел будет Эурелия — младшая дочь светлого владыки. Старшую, Иурению, выдают замуж за правителя нагов. Свадьба уже скоро, и надолго она в отчем доме не задержится. Поэтому трон перейдёт к младшей. Парень — сын светлого владыки от человеческой женщины. Отсюда и все странности: дефект ушей, абсолютно неконфликтный характер, любовь к книгам, отсутствие алчности и тяги к богатству и титулам. Согласился переехать к светлым, только когда владыка Энтуриэль пообещал убить и мать парня, и человека, заменившего ему отца.       — Какой интересный. Может, не зря братик хочет его себе?       — Кстати, Чжочэн, а ты чего сегодня один? Где твой младший? — Ибо попытался сменить тему.       — Да кто его знает, где он. Он как с катушек слетел, когда мы сюда приехали. Ты же знаешь, что Хаосюань уже пару лет одержим драконами. С тех пор как они открыли границу и к нам стали доходить новости, он мечтал попасть сюда.       — Мне вот любопытно, на ком из драконов твоего младшего заклинило, а, Чжочэн?       — Ты же знаешь, мы сможем это выяснить, только если он сам расскажет.       — Кстати, а вам, парни, не кажется странным такое совпадение?       — Что ты имеешь в виду, Лея?       — Ну смотрите: драконы открыли границу, эльфы притащили человека, Хаосюань слетел с катушек. Что есть у драконов, что может так привлекать тех, кто с ними никак не связан?       — Вывод: нужно отловить твоего брата, Чжочэн, и выяснить, что не так с драконами.       — Бо, а ты действительно серьёзен насчёт парня?       — А тебе обязательно это знать?       — Как бы да. Если с твоей стороны всё серьёзно, то я к нему пару наших ребят приставлю. Ну так, на всякий случай. Не нравится мне, как светлые с ним обращаются.       — В смысле?       — Ну, я думал, тебе это не интересно, поэтому не сказал: его не шпыняет только ленивый, поэтому он почти всё время проводит в библиотеке. Ест один раз в день вечером у себя в покоях, когда уже никто к нему не вламывается. Сначала было по-другому, и тогда его еда могла оказаться и на одежде, и на полу, и на кровати. Сестрички и мачеха не стесняются унижать его любыми способами. — Пока Чжочэн говорил, Ибо бледнел, краснел и скрипел зубами. На последних словах вскочил и вылетел из комнаты, как пробка из бутылки старого дорогого эльфийского вина.       Ворвавшись в свою комнату и привалившись к двери, Ибо постарался унять злость, которая просилась наружу в несвойственном ему желании крушить и убивать. Он всегда был совершенно хладнокровным, а местами даже бесчувственным. Его никогда не могли выбить из колеи ни события, происходящие вокруг, ни эмоции окружающих. Лишь проблемы родни и друзей вызывали в нём какие-то чувства, да и то потому, что приравнивались к собственным. И вот теперь его накрыло лавиной неподвластных контролю ощущений, только от слов о том, что над каким-то, абсолютно посторонним до этого дня, существом издеваются.       Кое-как взяв себя в руки, Ибо вышел на балкон, где тотчас перемахнул перила, отделявшие его от соседних покоев. Притормозив на мгновение перед не до конца закрытой дверью, он ещё раз выдохнул и тихонько потянул за ручку. Врождённая способность видеть в темноте давала возможность бесшумно проследовать и присесть возле чужой кровати, рассматривая лицо спящего на ней человека.       Его нельзя было назвать красивым по светлоэльфийским канонам, но что-то заставляло Ибо смотреть не отрывая глаз. Чуть подрагивающие во сне ресницы, светлая чёлка, закрывающая лоб, небольшие уши с округлыми кончиками и особенно красиво очерченный контур губ вызывали неконтролируемое желание прикоснуться.       Спящий парень будто почувствовал, как на него смотрят. Ресницы дрогнули чуть сильнее, веки распахнулись, и на Ибо уставились удивлённые глаза. Он бессознательно зажал ладонью рот светлого, но даже тогда не увидел в глазах Чжаня испуг.       Несколько минут они вглядывались друг в друга, а потом Чжань, оторвав ладонь Ибо от своих губ, потянул того с пола вверх.       — Ваше Высочество, не сидите на полу, там холодно и грязно. Садитесь лучше рядом, — парень похлопал ладонью по кровати около себя и, умостив под спину подушку, принял сидячее положение, открывая Ибо шикарный вид на мышцы груди и плеч, не скрытые под одеждой. — Вы что-то ещё хотите узнать? — дождавшись, когда Ибо точно так же привалится к изголовью кровати, он задал свой вопрос.       — У тебя кто-то есть? — выпалил Ибо и сам покраснел от своей бестактности, но не остановился. — Есть кто-то, кто нравится или кого ты любишь? Человек, эльф, дракон или ещё кто?       — Хм… есть, правда, он об этом не знает. И вместе мы быть не сможем. — Сердце Ибо пропустило удар.       — Почему?       — Мы слишком разные.       — А какое значение имеет, разные вы или нет? Важно, хотите ли вы быть вместе. — Несмотря на боль, разливавшуюся в груди от того, что сердце Чжаня несвободно, Ибо старался его понять.       — Ваше Высочество, не обижайтесь, но вы слишком оторваны от реальной жизни.       — Хватит мне выкать. Я себя стариком чувствую, но из нас двоих старший вроде бы ты.       — Хорошо, больше не буду.       — Так почему вы не вместе с тем человеком? Или кто он? Или она? — Ибо вдохнул и замер, понимая, что сейчас ему опять будет больно.       — Он, — эльф говорил очень тихо и глаз на Ибо не поднимал. — Он дроу. А вместе мы быть не можем потому, что я бастард, получеловек-полуэльф и участь моя — стать разменной монетой в какой-нибудь выгодной сделке, а ему суждено продолжить род и стать правителем, — на последних словах голос Чжаня шелестел едва слышно, как листва под лёгким порывом ветра. А Ибо, казалось, не дышал, с трудом осознавая, что у дроу есть только один «он», которому предстоит стать правителем.       Тишина, накрывшая комнату, была настолько осязаемой, что её хотелось погладить, как спящую кошку.       — У дроу есть одна хорошая особенность: правителю совершенно не обязательно продолжать род. Он может передать правление любому, — отмерев, Ибо притянул светлого к себе, умостив его голову на своей груди и зарывшись пальцами в волосы. — При этом он имеет полное право выбрать себе в спутники того, к кому тянется сердце. А моё с первой секунды, когда я тебя увидел, тянется к тебе. Так что, раз уж я тебе тоже нравлюсь, то разменивать тебя я никому не позволю, — Ибо обнял Чжаня двумя руками и замер, ощущая тихое счастье. Так и подмывало подхватить светлого на руки и зацеловать до красных отметин, но в то же время хотелось прижать и не отпускать. Но он боялся напугать столь доверчиво прижимающегося к нему человека, поэтому позволял себе лишь нежно поглаживать там, куда мог дотянуться, и легонько целовать спутанные после сна волосы.