Из пленницы в пленительницу

      Невзирая на унизительные для женщины условия, при которых она влачила своё жалкое существование, Фарида чувствовала себя благодарною перед высшими силами, которые оставили ей жизнь, а не позволили пасть мёртвой ещё перед набегом русичей на половцев. А ежели невольнице дарована жизнь, величайшая ценность, то Фариде только предстоит сыграть определённую роль. Вот только в чём она заключается?..

* * *

       Затишье перед бурей… Тогда любой воин понимает и осознаёт приближение неприятеля и иже с ним наступление неминуемой кончины на поле брани во славу кровавой сечи. Именно в такие мгновения любой воин спешит насладиться сполна земными благами, — в особенности тишиною, — прежде, чем всё кончится…        Неизвестные враги постепенно брали русов в кольцо, обступая войско со всех сторон. И почему они застигли отряд именно в таком месте?! На болоте сражаться крайне тяжко, здесь каждый неосторожный шаг, любое незначительное движение могут привести к мучительной гибели. Однако жертвы так или иначе неизбежны… — Вы — витязи Заполья! — принялся Радмир пафосно побуждать всадников. — Кто бы не напал на наш стан, мы выстоим и выйдем победителями, ведь с нами владыко Перун!        Наконец таинственный враг показал себя. — То печенеги!        Из туманной мглы на обоз выскочили среднего роста в соотношении с высокими славянами воины, облачённые в железные латы и вооружённые подсайдашными ножами в придачу к заострённым тесакам. Не ожидавшие столь внезапной напасти, русы испугались и кинулись врассыпную. В начавшейся заварушке Радмир и Горыня отделились от Всеславура и Усыни с Фаридой по разным сторонам. — Усыня, дави их! — отчаянно кричал Всеславур на скаку.        Постепенно его товарищ вошёл в раж и вынул боевой молот, которым стал со всей силищей дубасить супостатов. Фарида со смешанными чувствами ужаса и отвращения наблюдала за тем, как головы враждебных воителей лопаются под ударами молота Усыни, словно перезрелые арбузы, а мозги либо вытекают из ран на землю, либо разбрызгиваются кровавыми кусками во все направления. Пара капель крови даже попали на неё. — Не волнуйся, Фарида, мы ещё поборемся, — утешал её Всеславур. — Вот увидишь, мы уделаем этих воинствующих печенегов проще пареной репы…        Несмотря на численное превосходство русичей, печенеги сражались весьма отважно и бешено. Во многом их боевому настрою способствовала сокрушительная мощь оружия из вражеского арсенала. Подсайдашные ножи творили страшные вещи, протыкая бронированные доспехи насквозь, рассекая кости и пронзая груди. Тесаками отсекались головы, руки, ноги, пальцы. Кинжалы потрошили и резали воинов, неизгладимо уродуя их. Кони давили печенегов, дробя кости и превращая их тела в сплошное кровяное месиво. Тонущие воины плевали кровяные сгустки, страдающе стеная. Болото постепенно краснело от пролитой на него человеческой крови. — Руби супостатов! Руби гадьё окаянное! Режьте их, братцы! Убивайте выблядков печенежских! Перун с нами! Мы победим!.. — доносились подбадривающие крики тех, кому уже не суждено было выжить и вернуться домой к любящим и ждущим семьям.        Слова сие возымели воздействие, многие воспрянули духом и внемлили изречениям умирающих. Ещё больше топи тревожились, ещё больше болота окрашивались кровью, ещё больше тел засасывало в трясину… Но печенеги и не думали отступать. Их безудержной воинственной ярости не было конца и края. Они не хотели проигрывать русичам.        От внезапного резкого кульбита на поворотном вираже Фарида свалилась в воду с коня. Разум её опять стал мутным, и девушка постепенно теряла ощущения восприятия пространства и времени. Сквозь затуманенный рассудок и батальную какофонию она всё же чувствовала, как некто резко хватает и тащит её волоком по болоту…

* * *

       Очнулась пленница в колючих зарослях. Причём она лежала не на жиже из кочек, а на вполне твёрдой поверхности. Её глаза достаточно прояснились, чтобы увидеть рядом с собой воителя-печенега с накинутым на плечи сайдаком, из-под которого хищно поблёскивало длиннющие остриё ужасного подсайдашного ножа. Он приложил палец к губам и зашипел. — Вы меня понимаете? — обратилась к нему Фарида, зная, что половцы и печенеги есть тюркские народы, и что их языки схожи меж собой. — Заткнись, мразь! — с ненавистью взревел захватчик. — Будь послушной девочкой, и я не так жёстко с тобой обойдусь! — Зачем?.. Почему… вы хотите… меня изнасиловать?.. Наша вера порицает соитье вне брака… — сквозь слёзы сказала Фарида. — Да мне насрать! — неумолимо рявкнул печенег. — Пожалуйста, пожалейте меня! — плача, стала умолять его Фарида. — Я принадлежу князю Радмиру! Я попрошу, чтобы он помиловал вас! Обязательно, обещаю! Не лишайте меня невинности!..        Чуть позже девушка поняла: не стоило ей было молить его. Мольбы лишь наоборот разозлили воина. Взбешённый, он выхватил чудовищный нож из-под сайдака, разрезал им полотно и свободной рукой порвал хламиду вплоть до груди. — Не смотрите на меня! — во всю мочь закричала Фарида. — Руки убрать! — скомандовал воин. — Разведи их в сторону быстро, иначе я отрежу тебе пальцы один за другим!        Она решила повиноваться, поэтому приложила их к земле. Печенег осматривал её тело с распутной улыбкой, полной подтекающей с губ слюны, а в мерцающих угольках очей его не читалось ничто, кроме танцующего в них бесовского блеска озверевшей похоти. Куражась, он уткнул свой нож в пупок девушки. — Какую власть я имею сейчас над беззащитной половчанкой! — говорил он с безумным оскалом. — А я же ведь могу надавить чуть посильнее, и у тебя кишки наружу повылезают! Если бы ты только знала, блядюга, до какой степени меня возбуждает кровь и всё, что с нею связано! Мне нравится смотреть, как умирают люди! Мне нравится видеть их муки! Их агония для меня — источник неизъяснимого наслаждения! Однако у меня мало времени, дабы начать…        Фарида увидела, как из-под брони печенег достал свой возбуждённый до предела член, который он распалил сладострастными для него речами. Девушка громко позвала на помощь, слыша недалеко от себя звуки борьбы. — Молчать, тварь! — Печенег прижал нож к плоти девушки настолько близко, что из пронзённого хладным лезвием отверстия хлынула тонкая кровавая струйка, и ударил её по лицу.        Безумея с каждым мигом всё больше, он мерзко слизнул кровь, оставшуюся на острие ножа, после чего принялся самоудовлетворяться. Вскоре печенег кончил. Мутное семя, отдающее гнилью, попало на пах, живот и грудь. — Раздвигай ноги! Настало время засадить тебе по самые яйца!        Фарида уже приготовилась лишиться девственности, но её захватчик вдруг сдавленно захрипел, его ноги подкосились, и он рухнул на землю безжизненной тушей. Перед глазами пленницы возник сам Всеславур, который выдернул из окровавленного затылка убитого метательный кинжал и спрятал его за пазуху. — Теперь ты в безопасности! — самоотверженно произнёс он. — Я никак не мог допустить, чтоб этот ублюдок обесчестил тебя, ни при каких обстоятельствах…