Из пленницы в пленительницу

       Постепенно стемнело.        Прибыв в столицу, Радмир выделил Рогволоду горницу в северном тереме, которая ныне пустовала. Оказавшись там, Рогволод повелел оставшейся с ним наедине Фариде разоружить его донага. Как только все облачения воеводы были сняты и аккуратно разложены рядом, обнажённый мужчина повалился на кровать и поманил пальцем к себе девушку. — Эй, басурманка, пососи мне! — сказал он, разглаживая свой дёргающийся продолговатый член.        Фарида состроила широченную лучезарную улыбку, за которой пыталась скрыть отвращение к этому небритому похотливому животному, и села витязю в ноги. Она решила одарить его некой диковинкой. Используя небольшие, но упругие груди, половчанка зажала промеж них твёрдый детородный уд Рогволода, одновременно перетирая его и посасывая набухшую головку. Витязь, давно не ощущавший женского тепла, протяжно застонал и принялся насаживать голову Фариды на член. Из-за этого он неприятно скрёб её ротовую полость, тыкаясь кончиком в нёбо, отчего у Фариды время от времени возникал рвотный позыв. Тем более доставляли волосы, густо растущие на лобке.        Однако ей приходилось держать себя в руках, чтобы не опозориться перед воеводой. Во имя Радмира!        Пожалуй, для девушки эта близость отличалась наибольшей отвратительностью. Рогволод обильно вспотел, и от него нёс невообразимый духман, точно от козла. Понятное дело, его член также покрылся мерзким солёным по́том. А когда тот кончил, Фариде волей-неволей пришлось полностью проглатывать семя воеводы. На вкус оно было пренеприятнейшим, отдавало солоноватой тухлой рыбой и совсем немного пасло мочой. — Не уходи, половчанка! — прорычал Рогволод. — Побудь со мной эту ночь!        Он притянул девушку за шею и уложил рядом с собой. Удовлетворённый уд мигом обмяк и возлёг на подстилку из мохнатых яиц. Довольный воевода рассмеялся в рыжие усища и обтёрся косматой бородищей о женственное личико Фариды. — Рада была услужить вам, милостивый государь… — робко проговорила девушка. — А я знать не знал, слыхом не слыхивал, что из басурманок такие искусницы в постели выходят! — удивлённо рыкнул витязь, несколько раз ущипнув Фариду за ягодицу и сосок. — Всё благодаря князю Заполья! — гордо ответила она.        Рогволод посмеялся, а уже через миг-другой захрапел. Внушительное пузо вздымалось к верху с каждым отрывистым звуком, исходящим из глотки воеводы. Фарида умело и незаметно освободилась от его ручищ и накинула на себя сорочку, которая ранее лежала на полу.

* * *

       Уже утром их разбудил Всеславур, который по требованию князя зазвал двоих в главный терем. Облачившись, Рогволод и Фарида под конвоем Всеславура направились в нужное место. На этот раз Радмир, один как перст, встречал их не в личных хоромах, а в высокой и широкой зале, которая представляла из себя вытянутое помещение, освещённое через протяжённые окна в два ряда по правой и левой сторонам. Вдоль стен были расставлены длинные скамьи, предназначавшиеся для вошедших гостей. Но большую часть залы занимал громадный стол, во главе которого сидел князь, а позади него стоял преданный Усыня. Приблизившись к столу, Рогволод уселся рядом с владыкой. Покрытый меховыми шкурами стол был заставлен всякими чудными явствами, которые вкушал Радмир. Закусывая бараньей ногой, фаршированной белыми грибами, чавкающий воевода указал князю на девушку и ехидно высказался: — Твоя наложница ублажила меня знатно сегодняшней ночкой! — Я ж те о чём толковал, Рогволод, ибо Фаридка у меня отнюдь не промах! — Ну потрахался с ней и потрахался, чего тут рассусоливать? — угрюмо фыркнул витязь. — С беготнёй сей бесовской, будь она не ладна, забыл совсем про важные известия. Пришли вести худые с границы. Татаро-монголы орду собирают, хотят на нас походом идти. Ты думаешь, с чего это у меня вся башка-то в крови-де? Рубился я с татарщиной поганой — они, суки, ранили! — Почём ты сразу не сказал, чертяка?! — сердито хлопнул владетель кулаком по столу. — Запамятовал совсем, княже, — виновато понурил голову Рогволод. — Перун, Стрибог, Велес, Даждьбог да Мокошь — мне судьи и свидетели! — Ясно, — мрачно качнул бородой Радмир. — Ежели твои слова правдивы, значит то, что надо отряды боевые собрать — ответный марш супротив монголов подготовить. Мы ж с тобой в этом деле собаку съели! Помнится, в своё время, в дальние лета, в далёкие года бился я люто с темником золотоордынским. Баяхрат, кажется-де, его кликали? Да не суть… Поверг его в бою честном, а пото́м в клетку заточил, дабы другим не повадно было. И таскал-де Баяхрата этого в клетке той, пока тот на куски-то не развалился и на корм псам не разложился. Помер-то, басурманин окаянный, и земля ему дерьмищем скотским. Тьфу! Спросить хотел, как родичи твои поживают? А, Рогволод? — Ну, Ростислав да Всеволод у меня в рати служат, под моим же началом. А дочурку, Витагору, я давеча за Якова, тысяцкого поселения Косогорово, выдал. Пущай остепенится, а то эдак до самых морщин в девках засидится! — Тем паче! Что ж, рад за тебя, старина. Надо мне, получается, Светозара оповестить, оборону града стольного чтоб держал непоколебимо. Ратомир да Ярополк с Пересветом поедут со мною сражаться. Ну а с тебя, Рогволод, собрать рать несметную. Даю на всё про всё тебе полдня, а к вечеру мы пойдём на татар!..        Фарида слушали эти речи с содроганием и замершим сердцем. Её внезапно одолело непереносимое желание быть к князю как можно ближе и биться плечом к плечу, бок о бок рядом с ним. Действительный же приказ Радмира определил девушку остаться в теремах и помогать Викентии при родах, которые должны были наступить вот-вот, с мига на миг. Видимо, только из-за того, что она — женщина, Фарида не могла сражаться за того, кого полюбила всем сердцем. Впрочем, князю виднее.        Всеславур увёл Фариду из трапезной залы и проводил в покои Викентии. Та возлежала на кровати нагой. Вокруг неё суетились славные княжеские дочки, Людмила и Рогнеда, а также бабка-повитуха. Выяснилось, как только половчанка оказалась в хороминах, у княгини уже отошли воды и начались схватки. Она принялась кричать и тужиться по советам повитухи. Завидев Фариду, Люда и Гнеда позвали её на помощь. Вот тут-то басурманка заметила, насколько красивые её стройные дочери и насколько безобразна стала Викентия, будто те забрали всю красоту у неё. Повитуха что-то неразборчиво бормотала себе под нос и напаивала княгиню чаем из листьев полыни. Бёдра Викентии расширились перед предстоящими родами, а истекающие молоком груди набухли мясными бурдюками. Вдобавок к её истошным воплям из лона донеслись сдавленные хрипы, а затем младенческий крик…        Первые несколько мгновений Фарида не понимала происходящего вокруг себя. Вот она уже на пару со бабкой достаёт из лона Викентии протяжно орущего новорождённого ребёночка, кладёт в таз с водой и отмывает его от родильной крови, пытаясь успокоить. Очень странные чувства обуревали девушку. Вроде бы этот ребёнок — настоящее чудо, плод любви, цветок жизни. Но в то же время помимо умиления половчанка испытывала отвращение к этому куску плоти, беспомощному и никчёмному. Родившийся мальчик удивительно походил на своего отца, особенно лицом.        Очистив Мстислава (а именно так мать назвала четвёртого сына), Фарида запеленала его и укутала в уютную ткань простыни. Люда и Гнеда улыбались, благодарили девушку, обнимали и плакали. Плакала бабка-повитуха, рыдала от радости сама Викентия. Одна лишь Фарида с равнодушным выражением лица дружески поцеловала дочерей княгини и вышла из комнаты. Навстречу ей двинулся невысокий юноша, одетый в доспехи. Фарида заметила, что вместо правого глаза у него зияет нелицеприятное бельмо. — Моё имя Остафий Всеславурович, и я приставлен следить за тобой заместо батюшки! — уверенно проговорил он. — Ты сын Всеславура? — удивилась девушка. — А где же твой отец? Куда он подевался?.. — Не задавай лишних вопросов! — оборвал её юноша. — Тебя это не должно касаться! — Хорошо, — покорно ответила Фарида. Постояв и чуть-чуть пораздумав, она спросила: — Может быть, нам стоит пройтись? — Ну, пошли, — буркнул Остафий.        Он ещё не подозревал, что басурманка, которую ему доверили охранять, не так проста, как кажется.        Выйдя из теремов, Фарида зашагала к конскому стойлу. Остафий кинулся за ней. Там он обнаружил девушку, которая оголила перед ним грудь и даже дала её потрогать. После чего она задрала юбку, и полуслепой парень вознёсся на седьмое небо от созерцания женской наготы, уже готовясь спустить портки. Воспользовавшись возникшим замешательством, половчанка быстрым выпадом вырубила его мощным ударом в челюсть, затем схватила обмякшее тело Остафия и оттащила за стог сена. Фарида водрузила на коня седло, ни капли не размышляя, оседлала скакуна и ринулась прочь. «Теперь-то я наверняка не отсижусь втихаря!..» — чётко решила она.