Из пленницы в пленительницу

       Породистый скакун рысцой гнал из Городища–Светлинского, осёдланный новой наездницей. Фарида поразилась своей наглости. Раньше она подобную выходку ни за что бы себе не позволила. Но сейчас ни один рус не мог насильно удержать её в теремах! Девушка окончательно и бесповоротно последовала за своим владыкой. В ней проснулись необычные защитнические чувства, когда до безумия захотелось сберечь Радмира от орд супостатских, не дать ему погибнуть в бою…        Половчанка диву давалась, насколько легко и беспрепятственно она покинула столицу. Никакой погони, а дежурившие на въезде витязи даже пропустили её, очевидно посчитав за отставшего воина. Фариде очень повезло не только с конём, который покорно её слушался, но и с маскировкой. Невероятно тяжёлая броня русича хоть и болезненно ломила тело, но вскоре девушка постепенно привыкла к этому тягостному ощущению. Развевающиеся на скаку длинные волосы, которые запросто могли вызвать подозрения и тем самым выдать её, она как могла упрятала в кольчугу. Безусловно, Фарида опасалась, что её исчезновение могут заметить, ибо неизвестно, сколько ещё тот Остафий проваляется в стойле под стогом сена.        Но пока что её мысли заняты были совсем другим. Девушка иногда останавливалась в населённых пунктах и придорожных поселениях, коверкая голос и спрашивая о передвижении войск русов. Никто не чувствовал подвох и показывал «витязю» дорогу. В полях, видимо, они часто останавливались, о чём Фарида судила по примятыми колосьям и прочей растительности. Двигаясь по их следам, девушка порой натыкалась на необычную степную траву под названием краснянка, которая обладала целебными свойствами, но при этом до безобразия искажала голос. Сорвав столько, сколько можно было с собой унести, половчанка двинулась дальше.        Многие версты остались позади, и вот на плоскости заходящего светила показались войска русичей. Фарида подъехала к ним и встала в строй. — Ты чего? — спросил один из стоящих позади витязей. — Извиняйте, товарищи, я прилёг отдохнуть и отбился, — грубым тоном пробасила Фарида. Хорошо, что краснянка действовала безотказно. — А, ага… — кивнул другой витязь.        Пронесло…        И снова степь, как место схватки. Все русы чувствовали нутром неумолимо приближающийся миг кровавой сечи. В воздухе повисла тяжёлая мёртвая зловещая тишина, даже птицы не пели. Всё вокруг словно замерло в ожидании неминуемой битвы. Во многом решающей битвы…        За спинами воинов Фарида не могла видеть происходящего впереди, отчего на душе становилось не по себе, а на сердце — неспокойно.        Затишье перед бурей прервал гул топота, который стремительно нарастал. Сие звуки сильно отличались от наступления тех же печенегов. Земля ощутимо дрожала, отчего воины были встревожены, а кони — подавлены. Однако сдаваться никто не собирался, поэтому воинственный настрой поддерживался всеми доступными силами.        Командующий ратным войском воевода Рогволод повёл подчинённых ему воинов, занимавших первые ряды, на смерть. С отчаянным кличем: — Вперёд, рать славянская! Сразимся за землю славную! — витязи самоотверженно ринулись следом за военачальником.        Фарида пока что оставалась в тылу, покуда приказа не поступало. Чуть вдалеке она увидала самого князя Радмира, неизменно охраняемого Усыней и Всеславуром. Ей так неистово захотелось подбежать к нему поближе, прижаться к его небритой щеке, поцеловать в уста сахарные… «Ну ничего…» — утешила себя половчанка. — «Едва побоище подойдёт к концу, обязательно свидимся!»        Первая кровь обагрила славную землю поваленными и валившимися на неё трупами русов. На стороне татар оказалось в наличии сокрушительной мощи оружие — луки в сайдаках, заряжённые стрелами из колчанов. Под вонзившимися стрелами, выпущенных из луков, в первые миги сражения полегло немало воинов. Несмотря на это, у русов всё же было одно преимущество — они вышли в поход конно против пеших монголов. Поэтому часть ордынцев русичи так или иначе смели.        Однако, как выяснилось в дальнейшем, супостаты превосходили славян не только по количественной мере, но и в качественном соотношении. Луки, стрелы, копья, сабли, те же страшные подсайдашные ножи… Витязи, вознамерившиеся благородно покончить с татаро-монголами, гибли направо и налево в ужасных мучениях. Монголо-татарские изверги подошли к вырезанию русов с неким невиданным изуверством. Они отрезали головы, выкалывали глаза, скальпировали с лиц кожу, распарывали грудные клетки и выдирали оттуда окровавленные сердца, победоносно вздевая их к небу. А русичи впервые столкнулись с такой чудовищной безрассудной ненавистью, слепо и опустошительно сметающей всё на своём пути…        Видя, что Рогволодова рать не справляется, Радмир отдал приказ задействовать оставшиеся силы. В этот сиг Фарида смирилась с неотвратимостью судьбы. Смерть больше не пугала её, ибо она была готова пострадать и даже отдать жизнь за любимого князя… Тыловая воинская когорта выдвинулась вперёд и направилась в свой последний бой. Но первые шаги дались крайне непросто. Озверевшие в край татары принялись обстреливать русичей стрелами, подожжёнными неведомо взявшимся откуда огнём, что достаточно сильно сказалось на яростном духе витязей и в какой-то степени даже деморализовало их. Однако возгласы маячившего где-то впереди владыки Заполья призывали их не поддаваться гнусным нападкам врагов и продолжать оставаться храбрыми, непокорными и несгибаемыми.        Степные луга, на которых развернулась ожесточённая бойня, необратимо окрасились человеческой кровью. Страдальческие крики подхватывал протяжно ревущий ветер. Смерть властвовала единолично над бранным полем.        Как только Фарида налетела на визжащих монголов, она будто потеряла заложённую от рождения человечность и начала безжалостно рубить их доставшимся ей трофейным топором, раздрабливая напополам головы и проламывая насквозь черепа. Иноземные выродки в свою очередь применяли против самоотверженных витязей доселе неизведанное вооружение, с которым русы ещё не сталкивались, из-за чего не имели навыков борьбы с ним. Ужасающие палицы, утыканные острыми как бритва гвоздями, и огромные булавы с шипастыми навершиями, оснащённые серповидными зазубринами, напролом разрывали кожу, дробили и крошили кости. Однако уже ничто не могло испугать воинствующую девушку. В пылу боевого исступления половчанка спрыгнула на землю, едва ретивый конь под ней оказался пронзённым тучей вражеских стрел, подобно дикобраз иголками, и храбро продолжала не только отбиваться и обороняться, но и нападать самой.        Былая исступлённая ярость прошла, наступила борьба за выживание любой ценой. Русичи сражались из последних сил, а враги всё наступали и наступали. Тогда командование пришло к зверской, но единственно правильной тактике: бей своих, дабы чужие боялись. Она распространилась в основном на первые ряды, так что Фариду она не затронула. Наиболее сильные воины выбрали послабже и с необходимой вынужденной жестокостью поубивали «боевое мясо». Чудеса — тактика действительно сработала! Свирепые и отмороженные супостаты обратились в трусливое бегство!..

* * *

       Тишь вновь снизошла на кровавые луга. Битва окончилась пирровой ничьёй. Русам выпало время тепло проститься с павшими.        В очередной раз Фарида убедилась, насколько насилие омерзительно. Повсюду, куда не глянь, валялись зверски обезображенные тела с отрубленными ногами, руками, головами. На поле, усеянного лужами крови, даже невозможно было опознать погибших людей. Трупы настолько устилали поле брани, что в некоторых местах образовывали наваленные кучи из человеческих тел. Постепенно безумный невообразимый смрад исходил от них. На него слетались мухи-падальщики и птицы-трупоеды. Самое чудовищное, что некоторые умерли не сразу, а до сих пор погибали в адской агонии.        Будучи более не в силах скрываться, половчанка сбросила с себя водружённый ранее шлем и откинула в сторону окровавленный топор. Буквально в шагах девяти или десяти от неё стояли дружинники во главе с Гориславом. Приблизившись к ним, Фарида увидела на земле Пересвета, третьего сына Радмира. Умирающий мальчик плакал и стенал, держась руками за пробитый живот, сквозь который виднелись кишки и внутренности, а через пальцы струилась тёмно-алая кровь. Чуть поодаль от брата лежал уже мёртвый растерзанный Ярополк, которого сбросили с лошади, а она потом протащила его по полю. Тем более после этого не один конь по нему проехался, и не один воин пробежал, попросту не замечая в ожесточённой схватке. Вследствие страшных ранений у него была растоптана голова и изуродовано лицо: череп раздавлен, правый глаз выпал из глазницы, а мозг вытек наружу. Неподалёку, по-детски плача навзрыд, Рогволод обнимал погибших окровавленных сыновей — Ростислава с проломанными рёбрами и выпотрошенного Всеволода. — Княже! — прокричал Горислав, завидев приближающихся Радмира и Ратомира.        Увидев неописуемое зрелище, князь и его первенец застыли, как вкопанные. Наконец Радмир не выдержал, вскрикнул и разрыдался, а Ратомир состроил гримасу ненависти и поник головой. Вскоре Радмир, обессилев от переживаний, сам подкошенным колосом рухнул на мёртвую землю. Вместе с Ратомиром Фарида кинулась на помощь князю. Выяснилось — он тоже был ранен; причём куда серьёзнее, чем думали. Радмир едва держал ровно голову на плечах, у него оказалась сломана шея, и из открытой раны даже хлестала бурая кровь. Казалось, если чуть-чуть дотронуться до кожаных связок, они вот-вот разорвутся, и голова Радмира отвалится!        Вовремя подоспевшие Усыня и Всеславур вызвали полевого лекаря, прикомандированного к обозу. Тот дал Радмиру испить каких-то целебных настоек и приложил лист подорожника к ране на шее, останавливая кровь. Вялыми губами князь целовал нашейный оберег и о чём-то просил всесильного Перуна заплетающимся языком. — Фарида… — обомлел он, увидев наложницу.        Все остальные уставились на неё непонимающими взглядами исподлобья. — Да как ты, бусурманка, посмела ослушаться своего владыку?! — взревел Усыня. — Оставь её… — слабым голосом проговорил Радмир. — Княже! — прослезилась Фарида и обняла его. Катящиеся градом из глаз девушки слёзы падали на грязное лицо князя. — Не плачь, Фарида, — нелепо улыбаясь, бормотал он. — Всё кончено… Я умираю… Уже скоро отправлюсь туда, к праотцам… А Ярополушка с Пересветиком со мною пойдут в путь далёкий, отнюдь не близкий… Передай Викентии… и моим дочуркам… я так любил их… всех… до последнего… до единого волоска на теле!        С этими словами Радмир закатил голову и закрыл глаза. Фарида прислушалась — сердце всё же билось. Значит, ещё есть надежда. Рано пока хоронить князя. На кого оставить Заполье в решающие дни?..        Погрузив раненых и убитых на повозки, русы двинулись назад, в стольный град Городище–Светлинское.       Слишком большими потерями далась ничья! Слишком мучительными были последующие дни после судьбоносного сражения!..