Из пленницы в пленительницу

       Боль от утраты ушедшего Радмира продолжала разъедать сердца всех, кто находился в Заполье. Он ушёл в самый нужный момент, когда на границу повадились монголы безобразничать. Это означало только одно: вторжение супостатов близится.        Вопрос о приемнике не стоял открытым. Княжеский престол унаследовал Ратомир, первенец покойного владыки. В тот же день, когда его отец с двумя младшими братьями был захоронен, Ратомир стал править Запольем. На празднестве его становления присутствовали все важные лица. Одна лишь Фарида оставалась в своих хороминах и лила слёзы по усопшему.        Викентия добровольно сложила с себя владычествующие полномочия в пользу старшего отпрыска и осталась жить при дворе. Потеряв мужа, она хотя бы надеялась сберечь последнего от князя сына. Её единственные дочери, старшая Людмила и младшенькая Рогнеда, стали придворными девками, так как по тамошним законам не имели права наследовать землю, хоть и относились к высшему сословию. Теперь их удел — прислуживать своему брату, занявшего первое место в заполецком княжестве.        В это время Фариде стало страшно, как никогда раньше. Даже когда Радмир захватывал её, она не испытывала такого всепоглощающего таинственного страха за свою судьбу. Как новый князь отнесётся к половчанке, которая до конца дней его батюшки оставалась верной рабой своего хозяина? Формально она, несмотря на отношение к ней со стороны ушедшего в иной мир Радмира, оставалась бесправной басурманкой по-прежнему, всего лишь собственностью более сильного мужчины.        В общем, неясность не только пугала, но и угнетала девушку с каждым днём её пребывания в заполецких хоромах, гложа её исстрадавшуюся душу.

* * *

       Как-то Всеславур по велению Ратомира привёл Фариду к нему в покои. Тот занимал княжьи палаты и возлежал на алькове полуобнажённым. Поодаль за столом сидела Викентия, кормящая молоком маленького Мстислава. — Оставь нас, Всеславур, — равнодушно проговорил Ратомир.        Едва верноподданный молча удалился, он подманил к себе половчанку. — Что пожелаете, мой владыко? — подобострастно вопросила она. — Хочу, чтоб отсосала ты мне, бусурманка, — с таким же напыщенным спокойствием буркнул Ратомир. — Ваша воля есмь закон, — поклонилась Фарида.        Опять предстояла ей пора пройти через унижения. Каков же безнравственный оказался первенец прошлого князя. Даже грубый Радмир не позволял себе таких непристойностей. Тем более Фарида, в первую очередь как женщина, прекрасно понимала, что чувствовала Викентия, когда у неё на глазах её же собственный сын собирался вступить в противоестественный блуд с той, которая делила ложе с покойным супругом, от которого та родила шестерых детей, в том числе и его.        Голый Ратомиров член отдавал солоноватой мерзостью во рту, во многом из-за обильного пота. Половчанке приходилось прикидываться, будто она испытывает неземное блаженство от совокупления с ним, поэтому она томно стонала. Одновременно она с деланно прилежной бережностью ласкала его трясущиеся яйца. Вскоре князь кончил Фариде в глотку, заставив её полностью проглотить его семя. — Ратомирушка, — подала голос Викентия, обратившись к сыну, — тебе пора уже суженую искать, а не с бляднями басурманскими цацкаться да миндальничать! — Знаю, матушка, знаю, — закатив глаза, удовлетворённо изрёк Ратомир сквозь стон удовольствия. — Вот только не ведом мне мой дальнейший путь. Ибо не знаю я, с кем судьбу свою готов связать. — Вот и я не знаю, Ратомир, — понурила голову бывшая княгиня. — Но уж точно не с крысой этой половецкой! — Зато она будет меня ублажать, покуда суженую себе не отыщу, — довольно заткнул её Ратомир. — У моего батюшки неплохой вкус. Был. Он, как никто другой, знал толк в бабах. Да и я понимаю, почему из всех бусурманок его выбор пал на эту… как её там… Фаридка, кажется… Неважно. Важно то, что щёлка есть, куда трахать можно. Ну и я буду ей совать, пока не отсохнет! Ступай-ка, кунушка-голубушка, отсюда.        На выходе из палат её встретил Всеславур и молчаливо увёл.        Так протекали дни. Скучные, серые, однообразные. Полные удовлетворения половой страсти нового правителя. Люду и Гнеду она почти не видела, а если и видела, не иначе как с печальными выражениями на девичьих лицах. Зато чуть ли не каждый день Ратомир кутил, закатывая роскошные пиры, главным блюдом на которых была осетрина, и куда он зазывал огромное количество славянских ратников и дружинников.        Светозар, столичный посадник, стал доверенным лицом своего княжествующего племянника. Только благодаря родственным связям он сохранил свой чин. А вот воеводу Рогволода Ратомир произвёл в тысяцкого придворной стражи, учитывая его военные заслуги перед родиной и некогда тесные дружеские отношения с почившим Радмиром.        Простой люд втайне роптал на нового владыку, чувствуя, насколько слабее тот в сравнении с собственным отцом. Тем более возможная интервенция татар не давала покоя обывателям, далёких от управления княжеством. А сам Ратомир оказался настолько властолюбивым и самовлюблённым правителем, что чхать хотел на интересы населения. Поэтому запольчан постепенно охватывали народные волнения, которые власть сверху не замечала.

* * *

       Очередную ночь Фарида проводила в своей комнатке. Ратомир отпустил её после будничного сношения, и утомлённая девушка намеревалась отойти ко сну. К действительности её вернули шаги за дверью. Спала Фарида очень чутко и могла запросто проснуться от постороннего звука. Судя по тяжести и звучанию шагов, шло три или четыре человека (а то и больше). Половчанка подумала, что это по её душу, и притворилась спящей. Однако шаги удалились чуть дальше по проходу.        За стеной от комнаты Фариды находились княжьи палаты, в которых теперь обитал Ратомир, а в детской светлице, откуда Людмила и Рогнеда были переселены в горницу на южной башне, обжилась Викентия с Мстиславом на руках. А через довольно шаткие деревянные стены было отчётливо слышно, что происходит за ними. — Ну что, готовы? — раздался голос Ратомира. — Как условились, княже, — ответил ему раболепский голос Рогволода. — Пошли, — снова голос Ратомира.        Шаги направились в детскую светёлку. Послышались звуки беспорядочной возни, затем детский плач и женский голос. Видимо, разбудили Викентию и Мстислава. — Что вы творите? Рогволод! Отдайте ребёнка! Верните мне моего сына! — закричала Викентия. — Матушка, не беспокойся, всё будет хорошо, — нарочито спокойно сказал Ратомир. — Ратомир, сыночек, пощади его! Он же твой брат! Можешь меня убить, я старая, никому не нужная дева, но Мстислава только не губи! Прошу тебя, как мать сына! — перешла на слёзы бывшая княгиня. — Прости меня, матушка, — с ноткой сожаления откликнулся Ратомир, — но ты, к сожалению, видела слишком много. Слишком много… Тебя нельзя оставлять в живых… так же как и его… — Ратомирушка, милый мой, пожалуйста! Ну пожалуйста! Ну не убивай его! Он же твой брат! Не губи Мстислава! Не губи! Прошу тебя! Не трогай его! — навзрыд заорала Викентия. — Убей меня! Убей меня вместо него! А его не убий!..        Мольбы её были напрасны. — Рогволод, не тяни время, — отдал приказ Ратомир.        К звуку непрекращающегося детского плача прибавился страдальческий крик младенца. С замиранием сердца Фарида слушала эти ужасающие звуки. Наиболее ужасно было слушать даже не то, как истошно вопит мать, на глазах у которой изуверски убивают сына, что само по себе является для той источником чудовищных душевно-нравственных страданий, а то, как хрустят и ломаются неуспевшие срастись косточки. В какой-то миг она хотела прибежать туда и что-то сделать. Однако: во-первых, её парализовал ледяной ужас, из-за которого она попросту не могла пошевелить даже пальцем; во-вторых, как могла бы противостоять хрупкая половчанка нескольким здоровым русам? Конечно, в битве за Заполье она кромсала ордынцев подобному тому, как половцы резали коней на завтрак, но сейчас она была безоружна.        Наконец, детские крик и плач прервались. Женские стоны тоже стихли. — Замечательно, Рогволод, ты доказал свою преданность князю Заполья, — похвалил детоубийцу Ратомир. — Глянь-де, как управился искусно-то! Ни единой капли крови не пролил! Хвалю за преданную службу! — Будь я проклята! — раздался крик Викентии. — Будь я навеки проклята, что воспитала такое чудовище! Я… недавно… мужа потеряла… и двоих сынов… похоронила… а теперь… ещё… одного… сына… — Прости меня, матушка, — ровно произнёс Ратомир. — Надеюсь, что сможешь простить. А если не простишь, то и не надо. Усыня, теперь твой час настал, чтоб доказать преданность своему владыке!        За стеной послышался взмах бердышом, глухой удар и тупой звук падения на пол. — Ну вот и всё… Мужественный поступок, Усыня, — проговорил Ратомир. — А теперь я обращаюсь не только к тебе, но и к Рогволоду. — Каков твой приказ, владыко? — пробасили голоса Усыни и Рогволода. — Взять Всеславура как непосредственного свидетеля моих тайных бесчинств!        Снова звуки возни. Тяжёлые шаги гулким эхом отозвались по терему и удалились прочь.        Фарида не могла поверить своим ушам. Всеславур был там, с ними. Он видел, как Рогволод убивал Мстислава, а Усыня — Викентию. Почему же он ничего не сделал?! Почему не защитил их?! Чёртов предатель! «Так и думала, что этим ублюдкам нельзя доверять… А я уж за это время даже успела привязаться к нему… Я думала, он не такой, как все… А оказалось, что ещё хуже…» — проснулся в ней голос разума.        Фарида скукожилась в позу зародыша, прикрыла лицо, словно закрываясь ото всего ненавистного мира, и заплакала — горестно и безмолвно. Никто не мог её утешить в ту ночь. Она осталась наедине с собой, внутренними противоречиями и бесконечными терзаниями…