Где-то в этом проклятом "между"

Я прошу об одном - оставайтесь людьми.

Лия металась по подсобке, как львица в клетке. Да как она посмела запереть ее здесь?! Её, прекрасную, неподражаемую, обожаемую всеми! Вспомнив о былой славе, Лия всхлипнула и утерла нос рукавом. Ей захотелось домой, в уют и тепло и чтобы платиновый мальчик снова был под боком. Она даже на секунду подумала, что готова его простить. Лия села и обхватила колени руками. Она хотела стать человеком, хотела познать себя настоящую. И чем она занималась вместо этого? Пьянством и ненавистью. Выбрала себе роль поярче и играла ее. Бунтарка, глава мятежников. Лия уткнулась подбородком в колени. Она чуть не стала убийцей. Она и правда могла взорвать телестудию? Или всё-таки нет, остановилась бы в последний момент? Лия прислушалась к себе. Так ли она ненавидела Музу? Да вроде бы нет. Просто ненавидеть ее казалось логичным. Как и любой житель Полиса, Лия не умела чувствовать “неправильно”. И освободившись, она растерялась, потерялась. - Кто я? - спросила Лия вслух. - Кто я на самом деле? В подсобке вкусно пахло травами, пучками развешанными под потолком. Стояли бочки солений и бутыли с вином. Вина больше не хотелось. Лия взяла большую банку с вареньем, сняла крышку, сунула в варенье палец и облизала. Лия никогда не пробовала варенья. Оно было сладким и ароматным. Лия сунула в банку всю пятерню и стала есть. Муза сидела у барной стойки, зажав в руках чашку горячего отвара. Девушка-Изгой знала и по запаху могла определить все входящие в него травы: мелисса, мята, ромашка и немного жасмина. Возможно, она сама их и собирала. Изгои раз в неделю отправляли своего человека, Хельга своего, они встречались у Купола и совершали обмен. Реконы приносили одежду, медикаменты, предметы первой необходимости. Изгои добывали для них под заказ то травы, то дичь, то железы разных мутантов. Но больше всего Реконы ценили информацию об окружающем мире, иногда разведчики Изгоев уходили по их наводке на несколько недель пути от Купола. Искали руины старой цивилизации, наносили на карту покинутые и действующие поселения и стоянки кочевников. Человек Реконов возвращался под Купол через довоенный тоннель, а Изгои делали вид, что не знают, где он начинается. Музе было плохо и хорошо одновременно. Голова ужасно болела, всё тело ломило, накатывала тошнота. Но вместе с этим она, наконец, снова почувствовала себя живой. События последней недели вспоминались с трудом, как сквозь туман. Она двигалась, говорила, позировала перед камерами - не понимая, что и почему делает. Как будто ее разум оказался заперт в теле куклы, усыплён, одурманен. С каждым глотком отвара она пробуждалась к жизни, и это было очень больно. Одно за другим возвращались воспоминания. Нежное - об Икаре и их полёте. Возмущённое - о Бродяге и его выходке. И потом - страшное, разрывающее сердце в клочья - о смерти Барда. - Нет, нет, не может быть, - прошептала Муза. Распевая во весь голос, Фиона мчалась на самокате, не замечая ничего вокруг себя. Свобода и скорость пьянили. Она и не заметила, как влетела в толпу разгоряченных людей. Из-за громкой музыки в шлеме, она не слышала их яростных голосов. Когда “местные” и “понаехи” схлестнулись в потасовке, девушка оказалась меж двух огней. Брошенный кем-то камень угодил по голове девушке. Шлем спас, но она полетела с самоката, разбила об асфальт колени и локти. Кто-то сразу схватил ее самокат и начал размахивать им, как оружием. Вокруг были страшные, перекошенные лица, пинающиеся ноги, молотящие кулаками руки. Фиона встала на четвереньки и поползла, оставляя кровавый след. Вопила веселая музыка в наушниках, беззвучно ярилась толпа, голова гудела и кружилась от полученного удара. Может, варенье и не помогло Лие найти в себе человека, но точно успокоило расшатанные нервы. Лия отставила в сторону банку, подошла к раковине, пустила прохладную воду. Она с наслаждением умылась и слегка причесалась, используя пальцы вместо расчески. Почистила и поправила одежду. Удовлетворённо кивнула своему отражению. Она была готова к решительному разговору. Лия подошла к двери, протянула руку и отскочила от неожиданности - дверь распахнулась прежде, чем она успела ее толкнуть. В коридоре стоял мерзкий тип со смутно знакомой рожей. Он был небрит, непричёсан и вонюч. - Встречай спасителя, - заявил он и усмехнулся беззубым ртом. - Меня не надо спасать, - гордо сказала Лия и отошла ещё на шажок, морща носик. - Не выпендривайся, - грубо сказал Мурзик и ухватил Лию под локоть. - Надо дело делать и валить. - Какое дело? - не поняла Лия. - Мочить пропагандистских тварей! - изрек Мурзик и сплюнул. - Нанесём удар по рупору системы, как планировали! Птички впорхнули прямо к нам в руки, ты прикинь! Он вынул из-под куртки и сунул Лие в руки что-то холодное. Лия вздрогнула и посмотрела. Она держала в руках пистолет. Мурзик щурился и беззубо улыбался. - Пошли! Вскроем этот нарыв! Олаф шел по улице и уже не стесняясь в голос распевал Имперский марш. Плащ развевался у него за спиной. Вообще-то он воображал себя светлым джедаем, но у Дарта Вейдера саундтрек был мощнее. Как он любил в детстве, пока не надели браслет, фильмы про Звёздные войны! Он засмотрел их до дыр, знал наизусть все сцены и реплики героев. Даже собрал Звезду смерти из кубиков. В пору службы в банке он не вспоминал о былом увлечении. Иметь увлечения не полагалось. Зазвенело, разбиваясь, стекло. Вперед громили витрины. Олаф покровительственно усмехнулся. Для него гнев был пройденным этапом. Сердце требовало подвига. Вот бы спасти кого-нибудь. И тут Олаф услышал жалобный женский крик. Сердце учащенно забилось. Олаф выхватил из-за пояса лазерный тесак, включил “световой меч” и ринулся спасать. Муза сделала еще глоток успокаивающего отвара. Она вспомнила постановочную, лицемерную “церемонию прощания”. Дизайнерские наряды, напыщенные речи. Тесей, о котором столько говорил отец, даже не пришёл. Выступил по видео. А ведь он так много значил для Барда! Муза с детства привыкла слышать, как Бард, сидя у костра, вёл “заочные дискуссии” с Тесеем. Рассказывал о ходе “эксперимента”, отмечал сильные и слабые стороны общества Изгоев, обличал или иногда сдержанно хвалил очередные нововведения в Полисе, философствовал. Муза представляла себе Тесея заплутавшим, но мудрым и сильным человеком. Иногда хитрым и коварным, часто забывающем о человечности, но всегда в конечном счете добрым и заботящимся о жителях Полиса. Как она ошибалась! Он не вышел из своей башни, когда отец истекал кровью на площади. Он ничего не сказал своему народу, когда еще можно было остановить кровопролитие. И он не пришел на церемонию прощания. Это было не прощание, а очередное телешоу. Муза встала со своего места и прошлась по залу. В Таверну стекались люди, их становилось всё больше и больше. Многие с интересом поглядывали на Музу. Ей стало неловко, и она вернулась на свое место. “Где Бродяга?” - подумала Муза. Она вспомнила, как волновалась о брате. Его арестовали? Судили? Заперли где-то? Она очень хотела узнать, а потом почему-то всё стало неважно. Муза с отвращением посмотрела на золотой браслет. Это всё он! Она попробовала снять браслет, и он неожиданно легко, без сопротивления, открылся и соскользнул с тонкого запястья. Муза вспомнила, как ходила к Икару, чтобы узнать о Персее. Вспомнила, в каком ужасном виде застала Икара - ослабшего, изможденного, безумного. Она положила браслет на барную стойку и отодвинула подальше. - Их надо спасать, - пробормотала Муза. - Их всех надо спасать. Отец ошибался, нам не стать единым народом. Это место прогнило насквозь, его не исправить. Надо раздать крылья всем, кого еще можно спасти, и улетать отсюда, как можно дальше! Муза встала и повернулась спиной к барной стойке. Ее взгляд скользнул по посетителям, выискивая Деметру. Олаф рубил направо и налево. Выставленный на минимальную мощность лазерный меч обжигал плоть и охлаждал пыл дерущихся. Левой рукой Олаф обнимал и прижимал к груди всхлипывающую девушку. Она была такая хрупкая, тонкая, ростом Олафу едва до плеча. Фиолетовый шлем с наклейками сбился набок, сзади в шлеме образовалась вмятина, краска содрана. Джинсы порваны на коленках. Она прижималась к своему спасителю, и Олаф, расправив плечи и выставив грудь, шёл вперед, не зная страха. Разогнав толпу, он заботливо наклонился к девушке. - Ты в порядке? - Нам надо в Таверну, - сказала Фиона. - Там безопасно, я уверена. Отсюда совсем недалеко, я покажу. Победа Олафа оказалась мимолетной. Неприятель отступил, перегруппировался и пустил в ход метательное оружие. Люди, только что готовые разорвать друг друга, сплотились против общего врага. В Олафа и Фиону полетели камни. Кто-то бросил самокат. Крепко сложенный Изгой вырвал из земли дорожный знак. От камней световой меч не помогал. Олаф поправил шлем, сунул меч за пояс, подхватил Фиону на руки и бросился бежать. Толпа с улюлюканьем устремилась следом. Муза замерла, встретившись глазами с девушкой в черном плаще. Она вышла из двери на другом конце зала и увидела Музу в тот же миг, когда Муза увидела ее. Глаза у Лии стали большие и испуганные. - Стреляй, - завопил ей прямо в ухо Мурзик. Лия подняла пистолет. Руки у нее дрожали, она вцепилась в пистолет двумя руками, но он все равно прыгал вверх вниз. - Стреляй и валим отсюда! - снова прокричал Мурзик, практически касаясь губами уха Лии. За спиной Музы за барной стойкой из-за занавески вышла Хельга. Увидела Лию с пистолетом и потянулась к винтовке. Лия зажмурилась и выстрелила. Что-то толкнуло Музу в плечо, отбросило, развернуло. Падая, Муза раскинула в стороны руки, взмахнула рукавами, как большая птица. Она увидела, как Хельга поднимает винтовку, и из самого сердца выдохнула: - Не стреляй! Не стреляй…