Где-то в этом проклятом "между"

Олаф тихо нескладно молился. - Обезвредить! Обезвредить! - повторял голос ИИ, сливаясь с воем сирены. Лазерный резак прорубил дверь душевой кабинки наискосок. Олаф вжался спиной в стену, от холода и страха его била дрожь. Рабочий ударил резаком снова и снова, и снова. Обломки дверей упали на пол. Они застыли, один напротив друг другого. Голый мокрый испуганный здоровяк и совсем еще мальчишка в комбинезоне ЖКХ, с лазерным резаком и глазами убийцы. - П-пп-пппожалуйста, не надо, - заикаясь прошептал Олаф. - Обезвредить! - не унимался ИИ. У системы был сладкий девичий голос. Глядя прямо в глаза Олафу, парнишка шагнул к нему и занес у него над головой красный лазерный луч. Олаф зажмурился. Наступила тишина. Олаф стоял, прижавшись к холодной стене. Он дрожал так сильно, что зубы стучали. Ничего не происходило. Олаф открыл глаза. В квартире было темно. Олаф выключил холодную воду. Парень сидел на полу и тихо выл, обхватив голову руками. Олаф подхватил с пола лазерный резак, включил, взмахнул пару раз. - Да прибудет со мной сила, - произнес он, погасил лазер и вышел в комнату. Поток теплого воздуха не включился, чтобы высушить его. Олаф взял с кровати мягкое бежевое покрывало и замотался в него, как в тогу. Он подошел к паровому шкафу, в котором пах свежестью идеально чистый костюм банковского служащего, и с яростью толкнул шкаф на пол. От отца, которого друзья звали Малышом, и который погиб еще до рождения Олафа, ему досталось 183 сантиметра роста и богатырское телосложение. Олаф подошел к окну. Он не видел ничего вокруг, но в точности знал расположение предметов, чувствовал их. За окном раскинулось безбрежное розовое небо. От его вида Олаф испытал ужас и пьянящий восторг. Утренние огни в домах не горели, фанфары на площади не играли. Олаф вернулся в комнату. Рабочий продолжал протяжно стонать в гигиенической зоне. Олаф подошел к кровати и вытянул длинный эластичный жгут, на котором кровать поднималась и втягивалась в стену. Оборвал его и намотал на талию на манер ремня, зафиксировав импровизированную тогу. Потом вернулся в душевую и резаком искромсал то, что осталось от двери, на мелкие осколки. Из армированного скотча и осколков двери склеил себе шлем, плотно примотал его к голове. Пристроил за пояс свой “лазерный меч”. И напевая под нос героический мотив, вышел из дома. *** Фиона мчалась по улице Основателей на своем голубеньком самокате. Брелоки с фигурками девчонок из любимой музыкальной группы, позвякивая, весело раскачивались на обмотанных неоновой лентой ручках. Сидящая на пружине по центру пятихвостая лисичка отплясывала, подпрыгивая на кочках, как бы подбадривая Фиону ехать быстрее. Продетые сквозь отверстия в шлеме пучки рыжих волос развевались на ветру, созданном сопротивлением воздуха. Фиону ждал день, полный забот. Перед внутренним взором выстраивались десятки дорог, которые сегодня надо было преодолеть, развозя посылки. Первая партия уже поместилась в рюкзаке за спиной. Фиона прикидывала маршрут так, чтобы заскочить на завтрак в Таверну. Она гнала вперед, мощно отталкиваясь ногой в такт орущей в шлеме музыке, заглушающей проснувшиеся на всех площадях фанфары. Сияющая огнями Башня Архонта, видимая из любой точки Полиса, подпирала купол впереди и справа, ярко выделяясь на темном предрассветном небе. Фиона думала об омлете с латте. В комплексный завтрак входило вареное яйцо и простой черный кофе, но в Таверне она могла взять настоящую свежеприготовленную еду. “Люблю ли я омлет”, - думала Фиона, - “или я просто привыкла есть яйца? Надо будет обязательно проверить. Нормально ли это, добавлять в кофе молоко?”. Что-то в ней противилось таким дерзким изменениям, требовало быть как все, есть, как все, думать, как все. Улицы понемногу заполнялись спешащими на работу людьми. В серых и голубых комбинезонах потянулись домой закончившие ночную смену рабочие Водоочистительной Подстанции. И вдруг Башня Архонта погасла. Вслед за ней, как в страшном сне, концентрирующимися кольцами тьма стала захватывать улицу за улицей городского Центра. Потом стали гаснуть Башни серебряных районов города, и от них такими же кругами, словно кто-то бросил горсть камушков в воду, стала расходиться тьма по всему городу. Вокруг Фионы погасли фонари и окна домов, остались только работающие от частных генераторов вывески и рекламные растяжки уличных торговцев. Здесь, в медных районах, личные генераторы и маленькие районные подстанции были нормой жизни, мощи Центрального генератора хватало только на базовые нужды. Купол исчез и страшное, бескрайнее пламенеющее рассветное небо распахнулось над Фионой. Утренние фанфары умолкли. Радостное предвкушение дня, полного трудовых свершений, покинуло Фиону, сменившись растерянностью, затем страхом. И, наконец, чувством пьянящей свободы. Фиона, чувствуя нарастающую радость, посильней оттолкнулась ногой и в полный голос запела, вторя звучащей в наушниках песне. На предельно возможной скорости она неслась к Таверне, лавируя между плачущими, кричащими, дерущимися и целующимися людьми. Она была бесконечно свободна. И она хотела латте, безо всякого сомнения! Она выпьет его целый литр, не меньше! И никто ее не остановит! *** Деметра присела рядом со скрутившейся от боли Музой, встревоженно осмотрела ее, нанесла девушке на виски немного обезболивающей бодрящей мази, которой пользовалась во время долгих эфиров. Мимо пронеслось их такси, врезалось в колонну портика и загорелось. - Подожди здесь, милая. Деметра оставила лежащую в позе эмбриона Музу и, громко постукивая каблучками, завернула за угол дома. Включила персональный гаджет. Сети не было, но фонарик из него вышел, что надо. Деметра протиснулась между кустов живой изгороди, подошла к живописной альпийской горке, наклонилась и приподняла газонное покрытие. Под ним обнаружилась панель ручного управления. Деметра ввела личный код, огоньки на панели загорелись зеленым. Деметра нажала каблуком на камень в основании альпийской горки. Земля дрогнула, что-то заскрипело. Деметра ухватилась за скрытую между растениями ручку и потянула крышку люка на себя. Дальше медленно и как бы нехотя крышка поехала вверх сама, открыв в земле широкий проход. Через несколько минут из подземного бункера выехала невиданная в Полисе, огромная довоенная машина на механическом управлении. Распугав стайку взволнованных золотых, столпившихся вокруг все еще лежащей на земле Музы, машина заложила крутой вираж и, заскрипев тормозами, остановилась. Деметра изящным движением поправила диадему. Ласково похлопала могучий руль своей “малышки”. - Давай, милая. Наша встреча не отменяется. Деметра втащила Музу на заднее сиденье, пристегнула ее и на всякий случай сунула в руки пустой бумажный пакет. Она погнала внедорожник к южной окраине города, взрывая землю газонов мощными колесами и распугивая ошарашенных граждан.