Тараканы выпадают из ушей

За неделю импровизированного отпуска к Лизе приходили подруги из университета. Девушка чувствовала, что медленно сходит с ума одна. Мия и Аня мало спасали, но с ними можно было развеяться. — Зря ты так с Матвеем, — вторила голосам в голове Мия, — он весь исстрадался по тебе, только о тебе и спрашивает. Лиза злилась, но больше на себя. Аню ещё можно было пригласить, хотя и она иногда заводила разговор о парне: — А я вот сразу говорила, что он какой-то странный, — но и в её словах Лиза не могла найти поддержку. Матери девушка даже не пыталась звонить. Первые пять раз не ответила, значит, и последующие не ответит. Лиза боялась выйти из дома. Вдруг Матвей ждёт под окнами. Но дни шли один за другим. — Я принесла тебе пиццу, — после пар пришла Аня. Мии вместе с ней не было, — он у подъезда сидит. Настроение резко ухудшилось. Выходить из дома расхотелось ещё больше, хотя надо было. — Еле спряталась от него, — Аня по-свойски прошла в кухню, — ты не пробовала его послать? Елизавета посмотрела на неё хмуро. Подруга только вздохнула. — Друга со школы попрошу, чтобы дал ему понять, что, — она осеклась, поймав на себе все еще хмурый взгляд хозяйки, — Что? Я одна, что ли хочу, чтобы он отстал? Елизавета молчала. — Ты еще скажи, что все еще его любишь или что-то в этом духе, — Аня не умолкала, даже начав есть пиццу, — и вообще Виталик парень хороший, работает и даже песни пишет, закончил на слесаря, если интересно. — Тебе номерок моей матери чиркнуть? — Елизавета оперлась рукой на стол, склонившись над подругой. Назойливый голос то ли Гоши, то ли Гриши гудел в голове, и девушка потерла висок. — Я к твоей матери на километр не подойду, — сказала в ответ серьезно. — Тогда не причитай так же, — она села на соседний стул и тоже взяла кусок. Аня пристально смотрела на подругу и неопределенно хмыкнула. Елизавета посмотрела на нее. — Я видела Мию и Матвея вместе. Кажется, они поладили после вашей ссоры, — гостья отвела взгляд. — Совет да любовь, — она пожала плечами, а на душе отчего-то стало пакостно, — поэтому пришла одна? Аня хмуро повернулась к хозяйке квартиры, но не посмотрела на нее. — Когда у вас с ним начиналось, так же было. Все Матвей да Матвей, будто ничего важнее нет. А потом он еще и вести себя так стал, — они встретились глазами, — а до подруг дела никакого, пока поплакаться не захочется. — Ничтожество. Только ныть и можешь, — Гоша снова завел свою шарманку, — ты оставила ее одну, хотя сама постоянно боишься одна остаться. Ты мерзкая и жалкая лицемерка. — Анют, — Елизавета улыбнулась, — извинения не решат проблему, но прости, что оставила тебя и увлеклась мальчиком. От отношений ощущения другие, сложно не втянуться. Хотя меня это не оправдывает. — Будь проблема только в нем, — подруга смотрела на нее серьезно, а в глазах стояли слезы, — ты всегда такая. Молчишь, не делишься. Я мысли читать не умею. Тебя даже не продавить, хоть поддерживай, хоть критикуй. В комнате повисло молчание. По первых всхлипов. И вздоха. — Не ответишь, — Аня положила корочку обратно в коробку. Она утверждала, не спрашивала. «Нам надо объясниться, оправдаться перед ней, иначе мы снова останемся одни. Мама уже отвернулась, Мия только и ждала расставания с нашим Матвеем,» — Гоша зудел назойливо. Гоша присоединился сразу же: — Оправдания не скроют твою мелочную и лживую натуру, — он кричал все громче, — ты отвратительна, еще и пытаешься отрицать это. — Что я могу ответить? — она встала и подошла к кухонному гарнитуру. Включила чайник и достала чашки, — если скажу, что воспитали так, меня это не поменяет, как и не поменяет твоего отношения. Да, я такая. Скрытная, жадная до внимания и очень холодная. — Если ты думаешь, что наговоришь о себе гадостей, и мне станет легче, то ты не права, — голос Аня удивительно спелся с Гошей. — Разве это гадости? — Елизавета поставила перед ней чашку с чаем, — я сахар не добавляла. Честно, не помню, добавляешь ты две или одну. Гостья смотрела отрешенно, пока она улыбалась. — Не строй из себя мученицу, — Аня поднялась. Захлопнула коробку пиццы и, сунув подмышку, быстро вышла из кухни. — Ты как всегда хороша, — с иронией отметил Гоша. «Так мы и остались совсем одни,» — Гриша устало пробормотал, но Елизавета их не слушала. На сердце было так легко и радостно.