Бесконечная осень (Ты моё горе)

случайно падали звёзды в мои пустые карманы и оставляли надежды мои колени промокли ты был счастливый и пьяный и что-то важное между

Серёжа жрёт колеса килограммами, венлафаксин, ламотриджин, литий, оланзапин… Олег заставляет принимать лекарства чётко по часам, следит, чтобы Серёжа не пропускал, не хлестал энергосы и не покупал алкоголь. Это до смерти скучно, зевает Серёжа, а ещё всё время спать охота. Спи, очень серьёзным тоном произносит Марго. Лучше спать, чем… Ага, заканчивает Серёжа за неё фразу, чем играть на себе в фрут ниндзя. Не переживай, вы ж мне не зря мобильник купили, я пока тиктоком развлекаюсь. К слову, вы не боитесь, что я фармы нажрусь и попытаюсь отъехать? Или кайфануть? Олег, воззрившись на него с нечитаемым выражением лица, кашляет в кулак. Нет, не боимся. Мы верим тебе. Закономерности закономерны, расслабленным тоном тянет Вадик, перекатывает зубочистку во рту. Серёжа миленько улыбается, переводя на него взгляд, и во взгляде этом сосредоточено всё презрение мира. Рубинштейн наставил кучу диагнозов, медицинскую карту показывать отказались, пишите заявление у секретаря на третьем этаже, потом несите за печатью на второй этаж, отдавайте в окошечко на первом… Ага, а ещё переплывите через Нил и покатайтесь на крокодиле, думает Серёжа. Решает действовать радикально, поэтому вместо того, чтобы писать пятьдесят заявлений на изучение карточки, тащится на приём. Врач отвечать отказывается, но Серёжа настойчивый, ну хоть что-нибудь скажите, мне ж надо знать, чё с собой делать и что откуда идёт. Я вам коды выпишу, сдаётся врач, а там сами разберётесь. Главное, что вас лечат. Пейте таблетки, идите на психотерапию… И будьте здоровы. Быстро выводит что-то на бумажке, протягивает Серёже. F41.2, F60.31, F50.0… В такси Серёжа вбивает коды в поисковую строку. Тревожно-депрессивное расстройство, пограничное расстройство личности, нервная анорексия. Весело. Он все эти диагнозы знает. И симптоматику знает. И подозревал их у себя. Но одно дело — подозревать, а другое — осознавать, что они реально прописаны в твоей медицинской карте. Ещё внизу мелким шрифтом подписан F15.2. Это про наркоту, кривится Серёжа, ну понятно. Дома Олег начинает расспрашивать. Марго объясняет ему вкратце про тревожно-депрессивное, про анорексию, а симптомы погранички просто находит в инете и молча протягивает телефон. Эмоциональная неустойчивость, прыгающая самооценка, импульсивность, нестабильные отношения, пустота внутри, склонность к опасному поведению и зависимостям, самоповреждающие действия, повышенный суицидальный риск, вспышки агрессии с последующим чувством вины… Серёж, с тебя списывали, очень грустно произносит Олег, а ты раньше не задумывался? Задумывался, вздыхает Серёжа, но мало ли… И я задумывалась, нервно стучит ногтями по столу Марго. Серёжа поворачивается к ней с недовольным лицом. Слушай, ты к психиатру идти отказывался, оправдывается она, а такое великое знание тебе зачем бы понадобилось без лечения? Ладно, примирительно поднимает руки Серёжа, зато теперь мы все в курсе. На пляже слишком людно. Серёжа недовольно поджимает губы. Зачем вы меня сюда приволокли, не хочу я купаться. Тут куча долбоёбов. Они меня раздражают. Ещё и смотрят так удивлённо, если им нравится голыми ходить по улице, это не значит, что я раздеваться должен. Марго отвешивает ему шуточный подзатыльник, я скоро начну вести список причин, почему ты отказываешься выходить из дома, получится огромный фолиант. Да вы меня постоянно тащите туда, где уровень стресса возрастает до невиданных значений. На них оглядывается какой-то парень, липко ухмыляется, обводя взглядом едва прикрытые двумя тряпочками изгибы тела Марго. Серёжа закатывает глаза, тут все ещё и озабоченные. Вад весело хмыкает, можно понять, у неё такой наряд интересный, зрелище изумительное. «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в вечную жизнь, нежели с двумя глазами быть вверженным в геенну огненную», наигранно-серьёзным тоном выдаёт без запинок Серёжа. Марго чмокает его в нос, я бы сама ему глаз выбила, но в участок не хочется ехать. Давай попросим Вадика ему шезлонгом переебать, радостно предлагает Серёжа, а то выпендривается много, а пользы от него мало. Звонкий смех Марго раздаётся на весь пляж, я тебя обожаю, родной. Прогноз погоды Серёжу крайне огорчает. Он изъявляет радикальное неудовольствие, бубнит без остановки, что не пойдёт на улицу, там противно, ещё и что-то с длинным рукавом надевать надо, да идите вы в жопу, я нежный цветочек, мне нельзя умирать от жары. Там двадцать семь градусов, а не пятьдесят, услужливо напоминает Марго. Двадцать семь градусов для Питера — это жуткая жара, обиженным голосом заявляет Серёжа, отстань от меня, вы моей смерти хотите, что ли. Рубашку лёгкую накинь, полчаса на лавочке в теньке посидим, тебе воздухом дышать надо. Я могу дышать им с балкона, и вообще там душно очень, каким воздухом, у нас климат влажный, я не люблю сауну, а вы меня ведёте в сауну! Всё, безапелляционно прерывает его нытьё Марго, собирайся, а то за ухо вытащу. Серёжа делает оскорблённое лицо, но всё-таки плетётся к шкафу с опущенной головой. Ну вот, красавец же, все мужики твои, смеётся Марго, когда он возвращается в коридор в тонкой льняной рубашке с дебильным принтом и клетчатых хлопковых штанах, всё ещё бубня себе под нос что-то типа «вы убийцы и садисты». Разумеется, на психотерапию они его отправить пытаются. Пытаются долго, часто и нудно. Серёжа каждый раз отмазывается, что когда-нибудь потом однажды, я хочу адаптироваться, я нормально себя чувствую, у меня всё отлично вообще… Вот чтобы отлично и оставалось, надо идти на психотерапию, жалобно восклицает Марго, сколько можно объяснять! Олег просто неотрывно смотрит на него глазами побитой собаки. Серёжа с кислой миной отмахивается, да отстаньте вы, дайте пожить спокойно. Я дружелюбный, отзывчивый, честный, справедливый, веду здоровый образ жизни и вообще пионерка-комсомолка. Марго недовольно пихает его локтем, я тебе уже миллион раз говорила, что для закрепления результатов твоего лечения надо психотерапевтироваться. Про семью расскажешь, про отношения… Да и вообще, мы же не можем тебя насильно отвести! Ты должен сам захотеть! А я не хочу, пожимает плечами Серёжа, так что ваши уговоры бесполезны. Хрен с тобой, бурчит Марго, но подумай ещё раз. Очень серьёзно, а не полторы минуты. Позже обсудим. И демонстративно отворачивается, скрестив руки на груди. Серёжа мечтательно вздыхает, вот бы это позже наступило через десять лет… Да ёб твою мать, не выдерживает всё-таки Марго, такими темпами психотерапевт понадобится мне! В общем, всей гурьбой на семейную психотерапию пойдём, подаёт голос Олег. Ищите во всём свои плюсы, гордо задирает подбородок Серёжа, зато озолотим бедного доктора. День рождения Марго идёт не по плану с самого начала. Сперва они на полпути понимают, что забыли ключи от дачи. Отец Марго очень радостно восклицает, что невероятно любит кататься туда-сюда, это его самое обожаемое занятие, и прямо сейчас они вернутся домой, чтобы взять ключи, а потом, когда доедут до дачи, обнаружат, что забыли что-нибудь ещё. Марго вздыхает настолько громко, что Серёжа икает от неожиданности. Мама Марго тихо смеётся, за вами необходимо круглосуточно следить, чтобы не возникали подобные ситуации? Мы крайне безответственные, мамуль, чрезвычайно виновато произносит Марго, прости нас! Да ладно, ты-то зачем извиняешься, с улыбкой в голосе отвечает она, здесь вопросы возникают, скорее, к Льву Михайловичу. Правда ведь? Лев Михайлович пристыженно хмыкает. Следующим сюрпризом становится разряженная колонка. Розетка, разумеется, в доме есть… Зато нет провода, чтобы эту самую колонку зарядить. Марго невозмутимо пожимает плечами, да ладно, я на телефоне музыку включу. Звук не очень качественный будет, но хоть что-то. Главное, чтобы настроение хорошее было, пытается разрядить обстановку Олег. На безрыбье и рак рыба, серьёзным тоном провозглашает Лев Михайлович, поправляя очки. На этом и останавливаются. Через пятнадцать минут Алёна Дмитриевна беспристрастно оценивает состояние подтаявшего за время поездки пломбирного торта. Резюмирует, что в пищу это чудо употреблять можно, но пусть в холодильнике предварительно пару часов постоит. Потом Лев Михайлович обливается шашлычным маринадом, а ещё мангал не хочет разжигаться, а ещё из двадцати фотографий, сделанных Олегом, ни одна не выходит удачной, а ещё Серёжа наливает в овощной салат слишком много уксуса, а ещё порыв ветра уносит со стола салфетки… Финальным аккордом становится резко начавшийся ливень. Мы прокляты, мрачно подводит итоги Серёжа. Олег молчит, но по его лицу видно, что он радикально согласен. Они едва успевают спасти со стола шашлык, но сок в фужере безнадёжно испорчен. Или водой разбавлен просто, это уж с какой стороны посмотреть. Ничего страшного, у нас ещё две коробки есть, успокаивает всех Алёна Дмитриевна, это ведь не последние капли были. Серёжа почему-то рандомно подвисает. Обводит всех взглядом, останавливается на отце Марго. Он наливает в неимоверных количествах кетчуп в тарелку, пока жена не смотрит, незаметно и коварно суёт его Марго. Та делает страшные глаза, но кетчуп забирает. Отец довольно улыбается, даёт ей пять. Алёна Дмитриевна изгибает бровь в немом вопросе, но ситуацию не комментирует, хотя, судя по тому, как понимающе она улыбается, всё видит. Ощущается особый вайб семейных праздников, тёплых, личных, уютных… Серёже вдруг на секунду становится то ли обидно, то ли завидно, но он сразу глушит в себе это чувство, концентрируется на неожиданно начавшейся пламенной речи Льва Михайловича, который даже тост умудряется превратить в анекдот. Но внутри всё равно что-то оседает. Что-то грустное и горькое. Тем не менее, заканчивают они празднование на позитивной ноте… если не считать того, что Марго чуть не сжигает себе волосы, когда наклоняется, чтобы задуть свечи. Серёжа прокалывает себе септум, бровь и ухо. За раз. Самостоятельно. Ещё порывается проколоть лабрет, бридж, крыло носа и что-то там ещё, но домой вовремя приходит Марго и не даёт ему продолжить серию преступлений против своего организма. А ещё ругается, закатывает глаза и звонит знакомой пирсерке. Та рекомендует подъехать на консультацию, чтобы глянуть, чё он там наворотил, и понять, как с этим недоразумением поступать, но Серёжа наотрез отказывается. Вот если начнутся какие-то проблемы, тогда и поедем, я буду обрабатывать, обещаю-обещаю. Слушай, у тебя украшения были, зажим был, игла была… А мозгов, чтобы рассказать нам о своих планах, у тебя не было, я так понимаю? Серёжа невинно улыбается, ну так получилось… Очень хочется дать тебе подзатыльник, резюмирует Марго, но я не буду. Олег застывает на пороге с непередаваемым выражением лица, когда потный и заёбанный после тяжелого рабочего дня заваливается домой. Почему ты раньше не сказал-то, сходил бы в салон нормально, устало вопрошает Олег. Экономия зато ахеренная, радостно восклицает Серёжа. В помещении становится на одного желающего дать Серёже подзатыльник больше. В такси играет кальянный рэп. Серёжа демонстративно надевает наушники, на его лице одновременно отражаются все негативные эмоции, которые известны человечеству, и ещё немножко тех, которые человечество открыть ещё не успело. Марго грустно вздыхает, вот повезло человеку, а у меня наушники сели. Поэтический вечер проходит на Коломенской, поэтому путь занимает около получаса. Олег втыкает в какую-то игрушку в телефоне, Марго заинтересованно наблюдает, Серёжа то ли дремлет, то ли просто релаксирует под музычку. Заведение они находят не сразу. Оно располагается в полуподвале старой пятиэтажки с облупившейся штукатуркой, дверь практически сливается с домом, вывеска непримечательная и скромная. Серёжа закатывает глаза, однако, очень оригинально было назвать бар «Блок». Это проверенная временем идея, не бубни, тыкает его в кончик носа пальцем Марго. Ну ладно, в целом задумка неплохая, бар же творческий, задумчиво хмыкает Серёжа, тут не только поэтом можно обосновать. Бывает же на творческих мероприятиях вокальный блок, хореографический блок, театральный блок… А ещё райтблок бывает, когда писать не можешь… Мне кажется, что такую идею владельцы в название не закладывали, сдержанно улыбается Олег. Я самый креативный, значит, пожимает Серёжа плечами. А у меня фотографический блок чуть не случился, кривится Марго, в голове до сих пор эта прекрасная душевная музыка из такси звучит. Работать не хочется, хочется срочно уехать домой и вымыть уши. Внутри бар выглядит мило. Немного облезлые разноцветные диванчики, куча стульев из тёмной древесины с резной спинкой, круглые столики в тон, книжная полка в углу… Серёже, кажется, во всём интерьере больше всего нравится бармен — он сразу подходит, опирается локтями на поцарапанную, но отполированную стойку и начинает засыпать бедного парня вопросами. Марго сзади наигранно-удивлённо ахает, ну ты и изменщик! Серёжа в ответ показывает ей фак, мы обсуждаем татуху его, а не сексуальные предпочтения. Она смеётся, заглядывает ему через плечо, ого, реально татуха классная! Бармен тихо посмеивается, да я сегодня в центре внимания. Они заказывают крем-соду — Серёже на фарме алкоголь нельзя, Марго с Олегом в знак солидарности. Людей вокруг немного, кто-то нервно строчит в блокнот, кто-то общается, кто-то угрюмо сидит за столиком, тупо уставившись в пустой стакан… Марго вытаскивает телефон из кармана, смотрит на время, мероприятие через пять минут начнётся, пойду пристраиваться. Отходит в сторону, расчехляет фотоаппарат, резко принимает очень серьёзный и важный вид. Серёжа прыскает в кулак. Вместо ведущего у них один из поэтов. Толкает речь, мол, как я рад, что мы здесь сегодня собрались, наконец-то время нашли, бла-бла-бла… Зачитывает одно из своих стихотворений, голос у него слегка мультяшный, но приятный. Серёжа, как ни странно, утихомиривается ещё на моменте, когда чувак на импровизированной сцене только открывает рот, усаживается на пол рядом с девчонкой с фиолетовым шуллетом, она заинтересованно поворачивает голову, улыбается ему. Серёжа улыбается в ответ. Слушают внимательно, лица сменяют друг друга, контингент, как успевает заметить Серёжа, не только выглядит разношёрстным, но ещё и мыслит… разношёрстно. Темы звучат вообще рандомные — и про любовь, и про природу, и про свободу, и про невзгоды… Серёжа стойко сохраняет одинаковое романтично-восторженное выражение лица, а то вдруг обидится кто-нибудь из поэтов, бросит в них листки со стихами и в слезах убежит. Творческие люди — они такие… Олег тихонько сидит рядом, нежно гладя большим пальцем Серёжину ладонь, Марго подходит пару раз, в один из которых демонстративно фоткает их, шепчет Серёже, я тебе покажу потом, ты обоссышься со своей гримасы. На перерыве они с девчонкой с шуллетом успевают поболтать. Её зовут Кристина, ей двадцать, она художница, учится в колледже искусств. Здесь, говорит, мама моя, поэтесса она… Красиво, кстати, пишет! Не выступала ещё только, но тебе понравится, по глазам вижу. Серёжа ей искренне верит — если у человека фиолетовые волосы, и при этом он не бабушка, которая просто неправильно воспользовалась шампунем для блондинок, то у него явно неплохой вкус. К разговору присоединяется Марго, и он резко перерастает в профессиональную плоскость — фотография и художественное искусство в некоторой степени схожие сферы. Серёжа благоразумно ретируется в сторону Олега. Мать Кристины пишет действительно хорошо. И перед аудиторией держится достойно. Стихи у неё глубокие, с густыми метафорами, но без излишнего пафоса, да и голос под стать — тёплый мёд, хрипотца, едва заметная усталость, мягкий южный акцент. Серёжа слушает с неподдельным интересом, иногда косится на Крис, которая смотрит на маму с мечтательной улыбкой. Обоснованно, думает он, есть за что восхищаться. Вспоминает свои подростковые стишки, фыркает от контраста, но умело скрывает это, сделав вид, что чихнул. А ведь тогда казалось, что это литературный прорыв… Они уезжают сразу после окончания вечера. Марго с Крис успевают переброситься парой фраз, Серёжа даёт ей пять, милая девочка, харизматичная. Бегут до метро под дождём, теперь так-то на внешний вид плевать, дома всегда можно в душ сходить, обсохнуть… А такси снова вызывать — слишком дорогое удовольствие. Деньги, к сожалению, не бесконечны. Покупают пельмени, готовить отчаянно лень даже Олегу. Но варить их всё равно отправляют именно его, потому что настоящий мужчина должен оккупировать кухню и радовать всех восхитительными блюдами. Даже если это просто магазинные пельмени. Марго у них почти прописывается. Серёжа резонно спрашивает, зачем она снимает квартиру, если бывает в ней раз в три дня. Марго только плечами пожимает, мол, вам же как-то наедине надо бывать, а ещё мне к вам толпы возлюбленных водить как-то неловко. Толпами ты, я так понимаю, называешь одну девушку раз в тридцать лет, подкалывает её Серёжа. Марго подкол целенаправленно игнорирует. У них впереди целая ночь кино, а ещё три ведра мороженого в распоряжении и общее хорошее настроение. Включают излюбленную Серёжей русреальную остросоциальщину, практически в тишине наблюдают за пиздецом на экране. Вайб какой-то знакомый, подмечает негромко Марго ближе к концу фильма, интересно, кого же мне это напоминает… Серёжа возмущённо хмыкает и демонстративно отворачивается, вообще-то больше не напоминает, я теперь скромный и невинный, никаких схожестей не вижу. Мороженое поглощается с завидной скоростью, Серёжа коварно ворует ведро у Олега, ну а почему бы и нет, никаких претензий к нему явно не будет. Олег мягко улыбается. Серёже невыносимо скучно. Он ходит по комнате кругами и страдальчески восклицает, что ему не нравится, что им нечем заняться, фильмы смотреть надоело, гулять надоело, настолки надоели, разговаривать надоело, читать не хочется, от телефона тошнит… Олег откладывает книжку, поднимает на него глаза, ну иди сюда, давай вместе подумаем. Серёжа недовольно усаживается рядом с ним, скрещивает руки на груди, окидывает его мрачным взглядом. Ты чё, Паланика читаешь? Никогда бы не подумал, что тебе такое интересно. Ну а почему нет, пожимает плечами Олег, ты же читаешь, я решил тоже посмотреть, что он из себя представляет. Серёжа фыркает, ну ладно, поделишься потом впечатлениями. Я сейчас с тобой побуду, берёт его Олег за руку, никуда Паланик не убежит. Спасибо, солнышко, мило улыбается Серёжа. Понять, сарказм это или нет, задача слишком трудная, поэтому Олег решает над ней не заморачиваться. Серёжа демонстративно зевает, откидывается назад, прикрывает глаза. Ты развлекать меня будешь? Я что, клоун, что ли, задумчиво хмыкает Олег. Ты целый цирк, невозмутимо пожимает плечами Серёжа. А потом неожиданно и бесцеремонно залезает на Олега сверху, упирается рукой в спинку дивана возле его головы, рассматривает сосредоточенно его лицо. И внезапно начинает щекотать. Щекотку Олег не любит. Или, если выражаться более точно, боится. Поэтому первой его реакцией становится скинуть Серёжу с себя. Серёжа худющий до ужаса, так что сделать это легко, но Олег старается быть максимально аккуратным. В итоге Серёжа оказывается под ним, удивлённо округляет глаза, а потом начинает дико хохотать. Олег видит его раскрасневшееся лицо, слушает его искренний смех, заливистый и громкий, и его накрывает волной нежности. Он чмокает Серёжу в лоб, в щёки, в проколотые бровь, нос, мочку уха… Серёжа довольно жмурится. Олег нехотя отрывается от него, меняет положение, протягивает ему руку, помогает сесть. Осторожно приобнимает за плечи. Серёжа жмётся к нему, Олег приглаживает его растрепавшиеся волосы. Ты дурацкий, весело фыркает Серёжа, и я тебя люблю. А я тебя сильнее люблю, глупо улыбается Олег. Они синхронно тянутся друг к другу, целуются мягко и медленно, будто бы впервые. И становится спокойно, хорошо и радостно. Олег опускается на пол подле Серёжи, гладит шрамы на бёдрах, чертит круги на тонкой коже. Утыкается носом в низ живота, вдыхает едва уловимый за ароматом медового геля и стирального порошка запах его тела. Серёжа вздрагивает, приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но не издаёт ни звука. Олег смотрит на него, на сведённые у переносицы брови, на дрожащие ресницы, на высвеченные веснушки. Смотрит долго, пристально, до рези в глазах. Кладёт голову на его колени, обнимает худые ноги, замирает на несколько секунд. Серёжа привстаёт на локте, касается его волос. Олег слышит его тихий смешок, в груди разрастается приглушённое тепло, откликается на каждое прикосновение. Он перехватывает Серёжино запястье, поднимается на ноги, увлекает Серёжу за собой. Прижимает его к себе, и с теплом сплетается тревога. Счастье скользит между пальцами, Серёжа скользит между пальцами, эфемерный, прозрачный, ломкий и трепетный, безумно красивый и до тошноты болезненный. Олег стискивает его плечи, чуть отстраняет, взволнованно всматривается в его мягкую улыбку. Взгляды пересекаются, и у Серёжи в глазах та же эмоция, та же тревога. А ещё целый мир, в котором Олегу одновременно слишком хорошо и слишком плохо. Серёжа в этот раз целует первым — отчаянно и нервно, но с такой бешеной любовью, что перехватывает дыхание. Они почти что падают на диван, расплавленная ласка перерастает в стихийный жар, Серёжа путается в футболке, шепчет что-то неразборчивое, захлёбывается стоном, стискивает простынь, запрокидывает голову, подставляется. Олег зацеловывает его шею, ключицы, рёбра, чувствует губами зашкаливающий пульс, сбивающийся ритм его сердца, не хочет отпускать, втискивает колено между Серёжиных ног, практически вслепую шарится в ящике с лекарствами возле дивана, раскручивает флакон со смазкой, выплёскивает на ладонь, разливает на бельё, но даже не замечает. Клинит жутко, но с ним он старается быть предельно бережным, страшно сделать больно, поранить, навредить. Серёжа всхлипывает, дёргается, шипит, подаётся навстречу его пальцам, закатывает глаза, матерится, просит, я не могу, ну пожалуйста. Его голос звенит в ушах. Олег встаёт перед ним на колени, кидает под бёдра подушку, Серёжа закидывает ноги на его плечи, судорожно двигается сам, не давая Олегу контролировать темп. Олег наклоняется к нему, ловит громкие рваные стоны губами, у Серёжи волосы липнут к мокрому от пота лбу, он почти что задыхается, расцарапывает Олегу всю спину, и почему-то ни капли не больно. Они друг в друге растворяются, одновременно на высокой ноте заканчивают, Серёжа хрипит, из уголков глаз вытекают слёзы. Я тебя люблю. Тоже синхронно. И затихают. Олег вытирает мокрые дорожки с его щёк, Серёжа утыкается в его плечо, громко шмыгает. Всё хорошо? Абсолютно, сдавленно смеётся Серёжа. Они спонтанно едут в Колпино на всратой маршрутке. Олег долго сопротивляется, не хочу там кого-нибудь встретить, да и воспоминания не самые лучшие, но приходится сдаться, потому что Серёжа настроен решительно. Если ему хочется, то он не отстанет. Марго в абсолютном дзене, да ладно тебе, ну тянет его на приключения, лучше Колпино, чем шприц с дезоморфином. Я дезоморфином и не кололся никогда, обиженно хмыкает Серёжа, не преувеличивай. А кто тебя знает, вдруг ты под кроватью запасы хранишь и толкаешь подпольно. А почему у нас денег тогда так мало, улыбается Олег, жадничает? Нет, на похороны коплю, как бабулечки, крайне печально вздыхает Серёжа. Всех нас однажды настигнет… Серёжа, тебе двадцати двух ещё нет, закатывает Марго глаза, какие бабулечки. Они долго шляются по засранным дворам, Серёжа фотографирует унылые дома, качели с облезлой краской, сломанный синий совок в песочнице, даже высунувшуюся из окна помятую женщину в грязном халате с сигаретой в зубах запечатлеть успевает. А вдруг она на тебя в суд подаст, хихикает Марго, и всё… Прощай, вольная жизнь! Мне кажется, она не знает расположение суда, только расположение алкомаркета, парирует невозмутимо Серёжа. Серёжа нервно дёргает дверную ручку примерно в сороковой раз. Происходит ровно то же самое, что и в предыдущие тридцать девять раз. Ничего. Он утыкается в дверь лбом, зависает в этом положении на несколько секунд, а потом пинает её, отчаянно вздыхает, отходит и садится на ступеньку. Крис хлопает его по плечу, звонко смеётся, да ладно, в этом даже есть свой вайб! Вайб есть, с непроницаемым выражением лица говорит Серёжа, но мы заказали роллы. Каким образом мы собираемся есть их в подъезде? Да обычным, философски пожимает плечами Марго, главное, чтобы соседи не решили праздновать вместе с нами. Зато как весело нам вместе будет, хихикает Крис, если мы месяц отношений отмечаем в подъезде, а не в кафешке какой-нибудь. Я вот у Серёжи впервые наркоту обнаружил на следующий день после того, как мы месяц отметили, абсолютно буднично вклинивается Олег. Наступает длинная неловкая пауза. Спустя минуту Олег с той же интонацией задаёт резонный вопрос. А мы аварийку вызывать будем? В аварийке сообщают, что помощь прибудет минимум часа через два. Серёжа с экзистенциальным ужасом во взгляде забирает у Олега свой телефон. Только рожая, человек может хоть приблизительно понять те муки, которые чувствует Серёжа, когда анализирует ситуацию, в которую мы попали, невозмутимо констатирует Марго. Смех эхом разносится по всему подъезду. Крис негромко включает музыку, кладёт мобильник рядом с собой, мечтательно улыбается. Предлагаю весело провести время, великая скорбь приезд аварийки не ускорит! Хуй с вами, недовольно вздыхает Серёжа, давайте развлекаться. Марго воздевает руки к небесам, ну наконец-то, спасибо, Господи! В нужную кондицию они приходят быстро. Олег обнаруживает в себе талант к декламации тупых советских анекдотов, Крис схематично набрасывает его портрет, Серёжа придумывает трагическую биографию соседскому ржавому велосипеду, Марго снимает их на камеру, имитируя новостной репортаж… Минут через пятнадцать приезжает хмурый доставщик и молча пихает Олегу в руки тяжёлый пакет. Серёжа бросает на него испепеляющий взгляд, но никаких действий не предпринимает. Марго одобрительно кивает. Обнаруживается, что расставлять на узкой лестнице контейнеры, когда на ней ещё и сидят четыре человека, крайне сложное задание, но они через невыносимые страдания и громкий хохот всё-таки с ним справляются. Олег садится на имбирь, Крис роняет соевый соус, и Марго ловит его в последний момент, проливая на кроссовки. Мгновенно озвучивает вывод, что кроссовки теперь маринованные и готовы к подаче. Олег интересуется, нужен ли к ним рис, Крис давится смехом, а Марго утрированно-обеспокоенным голосом говорит, что главное — не перепутать их с нормальной едой. Если жизнь и бьёт, то только соевым соусом и обязательно по ногам, философски произносит Олег. Серёжа смотрит на них и вдруг ясно понимает, что ради этих идиотов он, возможно, и не против застрять здесь навсегда. Приступ его сентиментальности прерывает щелчок замка. Крис мгновенно убавляет звук на телефоне. Марго наклоняется к уху Серёжи, удивлённо косится на дверь в конце коридора. А там разве кто-то живёт? Я ни разу не видела… Мы тоже не видели, шёпотом отвечает ей Серёжа. Дверь открывается не сразу. Сначала появляется полоска тусклого света, и лишь потом — тонкий силуэт. Женщина выходит босиком, в застиранном и потрёпанном, но чистом халате. Худощавая, почти прозрачная. Бледная кожа, редкие волосы мышиного цвета, бесцветные глаза с глубокими тенями под ними. Застывает на придверном коврике, оглядывает их с тихим настороженным любопытством, прижимает к груди старую фаянсовую кружку. У вас смех… по трубам идёт. Голос у неё такой же, как и она сама. Слабый, светлый и пронзительно грустный. Я уж подумала, опять с водой проблемы… а это вы. Марго приподнимает бровь, Олег зачем-то выпрямляется. Серёжа чувствует кожей, что женщина смотрит на него. Не прямо, а как будто сквозь, с глухой плотной тоской. Он поводит плечами, пытаясь сбросить с себя это ощущение. Мы здесь застряли, объясняет Крис слишком бодро. Дверь заело, всё не по плану пошло… Понятно, кивает женщина почти сразу. Бывает. Улыбка на её лице появляется с опозданием, как звук в древнем советском телевизоре. Знаете, я… давно такого не слышала. Чтобы смеялись вот так вот. Искренне и вместе. Она смотрит на контейнеры, на разлитый соус, на соприкасающиеся колени Марго и Крис, и в её взгляде мелькает тёплая зависть. Серёжа прокашливается. Мы вам мешаем? Нет-нет, ребята, всё в порядке… Женщина смущённо сжимает кружку обеими руками. Медленно моргает. Знакомая у вас просто радость, шепчет она в пустоту, быстро и неразборчиво, словно говорит не с ними. Только вот… после света глаза к темноте дольше привыкают. Женщина шумно выдыхает и вздрагивает, кажется, испугавшись собственной откровенности, одёргивает подол халата, слегка кивает. Извините… Не буду мешать. Она уходит так же тихо, как появилась. Дверь закрывается, и странный запах лекарств, шлейфом пришедший за ней, исчезает. Все сидят молча ещё несколько секунд. Потом Марго осторожно хмыкает, Крис тянется к контейнерам, Олег вздыхает. Жизнь медленно возвращается. А Серёжа думает, что если когда-нибудь смех перестанет идти по трубам, он узнает этот звук первым.