Ты в порядке, Каз?

В отеле полно народу. Гостиница недорогая и расположена вблизи Международного выставочного центра, что обеспечивает ей полную загрузку на дни проведения выставки. Каз выпрыгивает из машины, едва та успевает остановиться, но волей-неволей приходится дождаться, когда Роллинс откроет багажник. Как бы ни хотелось, сбегать без чемодана глупо. — Постой, — окликает Роллинс, и Каз настороженно оглядывается через плечо. — Можем поужинать сегодня. Поговорим о мероприятии, расскажу что-нибудь для статьи. Нет. Повторно в этот капкан попадётся только идиот — ужины наедине с Пеккой Роллинсом Каз вычеркнул из своих планов навсегда. — Я договорюсь об официальном интервью через секретаря. Если, конечно, в Вашем расписании найдётся пара свободных минут. — Пара непременно найдётся, — улыбается Роллинс, ничуть не смущённый отпором. — Но поужинать тебе всё равно надо? — Поем в отеле. Спасибо, что подвезли. После перелёта в узком кресле и поездки в машине нога немилосердно ноет, но Каз всё равно идёт ко входу настолько быстро, насколько позволяют колёсики чемодана, отчаянно дребезжащие по брусчатке. Каз, разумеется, соврал. Интервью ему не нужно, а ужинать в ресторане отеля было бы слишком дорого, его командировочные не предусматривают такой роскоши. К счастью, Кофтон, как истинное лицо Нового Зема, приветлив к гостям самого разного достатка. Здесь полно уличной еды и мелких кафешек, которые Каз примечает по пути из аэропорта. Что ж, хотя бы не придётся беспокоиться о питании. Каза Бреккера жутко раздражает необходимость постоянно отвлекаться на дурацкие потребности тела. Сон, еда, жажда, холод, жар, естественные отправления… Всё это так утомительно, так оттягивает силы и время от вещей поважнее. Каз думает, если однажды наука шагнёт к тому, чтобы оцифровать человеческое сознание и поместить его в тело робота, он будет первым в рядах добровольцев. Впрочем, и цена у этого удовольствия наверняка будет соответствующая; стоит подготовиться к такому раскладу. В маленьком номере наконец-то тихо. Закрыв за собой дверь, Каз снимает пальто и ботинки, моет руки, ложится на кровать поверх разглаженного одеяла прямо так, одетый. Утомила его не дорога, утомил Роллинс. Он молол какую-то чепуху, пока вёл машину. Зачем-то рассказывал о земенской экономике, об интересных (на его, примитивный взгляд) местах Шрифтпорта и Кофтона, о кухне. Как будто бы Каз спрашивал. Как будто бы Роллинс просто не мог заткнуться, иначе бы в тишине между ними образовалась огромная, как гора, глыба их прошлого, с которым он понятия не имеет, что делать. В отличие от Каза. Каз прекрасно знает, чего хочет и как для этого действовать. Они с командой за последние пару лет смогли перепроверить много, очень много документов, и ни один из них не являлся доказательством халатности, хищения или злого умысла при строительстве торгового центра «Эллинг». Но Каз знает: кто ищет, тот найдёт. У него нет сомнений, что суд, признавший трагедию результатом «технологической ошибки», был у Роллинса на прикорме. Власть, бизнес и система правосудия — игроки одной песочницы, особенно в продажном Кеттердаме, в котором справедливости может добиться разве что старушка, поймавшая за руку карманника. Но чем больший массив информации позади, тем меньше впереди, и это обнадёживает. Каз уверен, что среди накладных, сертификатов, налоговой документации и прочего отыщутся те самые несколько строк и подписей, которые докажут недобросовестность «KettConstruct» в целом и Роллинса, в частности. Не сможет он вечно избегать возмездия, не сможет без конца разъезжать на своих дорогих машинах, одетый в яркие костюмы, и непринуждённо улыбаться, тогда как другие по его вине потеряли всё. Потеряли свою жизнь, которая только-только готовилась расцвести. Эта жизнь, хрупкая и нежная, навсегда осталась погребённой под пыльными обломками железобетонных конструкций. Каз подтягивает к себе колени, закрывает глаза и пытается утихомирить разбушевавшееся чувство несправедливости, представляя Роллинса в тюрьме. Но воспоминания не щадят его душу и не готовы отступать так просто — в тюрьме не Роллинс, в тюрьме Каз, заточённый навеки в клетке из боли и ненависти. А Роллинс, прислонившись виском к решётке, всё так же снисходительно улыбается, и морщины в уголках глаз делают его взгляд ласковым и тёплым, совсем как в их первую встречу…

***

Проснувшись под вечер, Каз идёт поесть. Пока промозглый Кеттердам ёжится под снегом, в Кофтоне сухо и тепло — не настолько, чтобы снять пальто, но достаточно, чтобы его не застёгивать. Темнеет рано, и на чистом южном небе становится легко разглядеть звёзды. Впрочем, Каз не склонен любоваться ими. Это Джаспер разлёгся бы на лавке, вперив глаза в космические дали, и начал вещать что-то поэтическое. Каз предпочитает следить за обстановкой здесь и сейчас. Никогда не знаешь, в какой момент на голову рухнет крыша. Но благостная атмосфера вечернего города незаметно окутывает и его. Земенцы шумные, весёлые. На тротуарах до сих пор не убраны столики, и компании и семьи отмечают конец рабочего дня так, словно это государственный праздник. Из подъездов жилых домов престарелые дамы вытаскивают складные пластиковые стулья и восседают на них, облачившись в нарядную одежду и все свои жемчуга и золотые цепи разом. Они ведут громкие беседы между собой и иногда одобрительно кивают прохожим. Разумеется, Каз не намерен терять бдительности, он видит в толпе воришек, отирающихся среди туристов, но в целом это место кажется непривычно безопасным. Как жаль, что Каз Бреккер никогда не доверяет чувству безопасности. Он вообще предпочёл бы не быть здесь. Его глупая, продиктованная мальчишеским любопытством выходка в лифте запустила череду событий, которым не стоило происходить. Они встретились, Роллинс узнал его, стал наводить мосты, договорился о командировке, вёз его в своей машине… Второй раз уже не спишешь на совпадение, Каз не хочет, чтобы это случилось в третий, потому что, видит Святой Николай, тогда он придушит Роллинса прямо на шоссе, и пускай это положит конец жизням их обоих. Пирог с телятиной и капустой из уличного киоска оказывается до безобразия огромен и настолько же хорош на вкус. Греет руки через перчатки, пахнет домом, хотя в семье Каза никогда не готовили блюд земенской кухни. И ровно в тот момент, когда Каз готов согласиться, что сегодняшний день не настолько уж плох, приходит сообщение от Роллинса. «У тебя всё в порядке?» Каз жуёт и глупо смотрит на экран, не зная, когда он успел дать Роллинсу разрешение написывать ему на телефон. Что из его действий или слов можно было расценить как приглашение к неформальному общению? Где он просчитался? Разве он не был резок, язвителен, неблагодарен в той степени, чтобы стало ясно: дружбы у них не выйдет, Роллинс ему неприятен? Что ещё нужно сказать, чтобы донести послание? Может, говорить вообще не стоит… Каз игнорирует сообщение до тех пор, пока пирог не подходит к концу. Игнорирует дальше. Берёт в том же ларьке горячий пунш в картонном стаканчике и возвращается в отель, всю дорогу игнорируя и игнорируя этот навязчиво-издевательский вопрос. Когда об этом спрашивает Роллинс, у Каза по умолчанию не всё в порядке. Слишком много между ними нерешённых вопросов, невысказанных обвинений и неоплаченных долгов. Запершись в номере, будто в крепости, Каз принимает душ, открывает окно и, сидя на кровати, готовится к завтрашнему дню: строит маршрут, прикидывает время, получает электронный пропуск для прессы и скачивает расписание. Маленькие дела, не требующие многоходовок для завершения, успокаивают, но Роллинс явно не хочет, чтобы Каз был спокоен. «Я буду здесь не все дни, только первые три. Завтра и послезавтра плотный график, но четверг почти свободен. В любом случае, для тебя время найду. Обращайся, если что-то надо, не стесняйся». Сердце Каза заходится в бешенстве. Он хочет гневно, несдержанно, третьесортно и неизысканно послать самолюбивого выскочку по каждому из пунктов, и останавливает его только то, каким ребёнком он будет выглядеть при этом. Не следует демонстрировать Роллинсу свои слабые стороны, а потеря самоконтроля под воздействием ослепляющей ярости — определённо одна из них. «Для тебя время найду…» Как нужно это было десять лет назад, и как глумливо звучит сейчас. Каз не отвечает, и это стоит ему очень, очень больших усилий.

***

К счастью, на выставке действительно много забот. Написать полноценный обзор — дело не формальное, и Каз по-настоящему рад сосредоточиться на работе и не перемалывать личное. Он получает свой бейдж, в пресс-центре ещё раз просматривает программу на день и пресс-релизы. До конференции есть время, за которое нужно успеть обойти стенды всех крупных игроков, отснять, задать вопросы от издания, и Каз мимоходом недоумевает: почему люди вечно ноют о загруженности и избегают работы? Быть занятым — лучшее, что можно придумать. В праздности ум рождает демонов; Каз предпочитает, чтобы мозг трудился над решением конкретных задач, а не изводил своего хозяина стенаниями и вопросами без ответов. Народу много, Каз лавирует между людьми, как рыба в потоке, чтобы ни с кем не соприкоснуться. Он специально выстраивает схему передвижения таким образом, чтобы у стенда «KettConstruct» оказаться в последнюю очередь. К его великой удаче, Роллинса там нет, и Каз успевает поговорить с представителем и отснять макеты проектов без лишних нервов. В центре стенда — огромный макет стадиона в Зирфурте, строительство которого запланировано на будущий год, и Каз на миг застывает у него, представляя тысячи крохотных человечков, раздавленных развалившейся конструкцией. Глупо думать, что компания не сделала выводов из произошедшего, но Каз всё равно думает. Почему из всех построек, возведённых Роллинсом, роковым оказался именно «Эллинг»? Почему из всех торговых центров города Каз с семьёй очутился именно в нём? Почему именно в тот момент, а не часом раньше? Опять вопросы без ответов, которые будто только и ждут малейшей возможности хлынуть в голову. Глупо. Глупо и бессмысленно. Выпив кофе в пресс-центре и пройдясь по сделанным заметкам, Каз выдвигается в конференц-зал. К середине дня народу всё больше, воздуха всё меньше. Гул, дурацкая музыка и искусственный свет давят на голову, и Казу кажется, что глаза людей стекленеют. В дешёвых костюмах, все одинаковые, с бейджами на потных шеях, они шатаются между стендами, и на их бледных, зеленоватых лицах нет ни проблеска настоящей мысли. Только напускная деловитость. Казу становится трудно дышать, сердце ощутимо стучит, пока он протискивается сквозь группу какой-то делегации, взгляд предательски плывёт, и, только оказавшись в просторном конференц-зале, он вдыхает полной грудью. Вдыхает и выдыхает. Место Каз занимает в проходе — быть зажатым с двух сторон не годится. В зале прохладно, пахнет кофе из буфета при входе и свежераспечатанными буклетами с инфостоек. Приемлемо. На сцене — несколько широких белых кресел для гостей, столики с водой и микрофонами возле каждого. «ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ НОРМЫ В СТРОИТЕЛЬНОЙ ОТРАСЛИ», — напоминает гигантская надпись на заднике, как если бы кто-то мог забыть, где и зачем он оказался. Огромное количество денег вбухано в оформление, подсветку, никому не нужные листовки, в изумрудное ковровое покрытие, в одноразовые стенды, как павлиньи хвосты, раскинутые на зависть конкурентам. Каза воротит от всей этой пустой, ничего не значащей демонстрации; ему не нужен пресс-центр с гигантской зоной отдыха и аквариумом, не нужны облепленные диодными панелями двухэтажные инсталляции, чтобы понять, чем занимается та или иная компания. Ежегодный парад тщеславия, на котором Пекке Роллинсу самое место. Каз обязательно включит это в статью. Не Роллинса лично, а то, какие средства компании вкладывают в шелуху вместо того, чтобы участвовать в действительно значимых социальных проектах. В конце концов, редакция послала его, значит, и писать он будет как Каз Бреккер. Он заслужил отыграться за это наказание. К тому моменту, когда появляется ведущий, Каз уже успел сосчитать всех присутствующих, определить, где находятся пожарные выходы и устать. Одного за другим ведущий радостным голосом (будто и впрямь ждал этой встречи) представляет участников беседы, а те выходят, кланяются и занимают свои кресла. Каз не знает, каким по счёту выйдет Роллинс, но заранее напряжён и сердит, потому что никогда не ждёт от него ничего хорошего. Раньше ждал. Больше нет. Пекка возникает на сцене четвёртым: в щегольском бархатном костюме бордового цвета и рыжих ботинках, он сияет улыбкой и приветственно машет слушателям. Его укороченные брюки открывают лодыжки, а рубашка небрежно расстёгнута на пару пуговиц. Никакого галстука. Пекка Роллинс, как всегда, непринуждённо элегантен, привлекателен и ухожен, словно явился на неделю моды, а не на форум по строительному законодательству. Несчастный позёр, про себя фыркает Каз. На заявленные темы говорят много и бурно, модератор едва успевает возвращать беседу в нужное русло. Обсуждают ужесточение норм сейсмостойкости, энергоэффективность и экологические стандарты; вещают про необходимость внедрения «зелёных» технологий и спорят о градостроительном кодексе. Каз честно записывает все важные моменты, на ходу делает выжимку из сказанного, но так непривычно, так смущает слышать голос Роллинса, разносящийся по всему залу. От него не скрыться. Каз поднимает глаза, всматривается. Он думал, Роллинс выделывается только в общении с ним, но нет, похоже, он всегда такой — самоуверенный, циничный сильный мира сего, смакующий свою непревзойдённость. Возможно, Каз готов на минуту допустить, что, будь перед ним кто угодно другой с тем же набором качеств, он охарактеризовал бы его иначе. Как влиятельного и преуспевающего мужчину, деятельного, дерзкого и смелого. Как человека, который всего добился сам и знает себе цену. Как кого-то живого и темпераментного, не лишённого чувства юмора. Но это Пекка Роллинс, и Каз знает его истинное нутро. Ничто из перечисленного не заслуживает доверия. Роллинс не такой, каким хочет казаться. Точка. Наконец подходит время вопросов от аудитории, и Каз становится в очередь к микрофону. Поначалу он холоден и спокоен, но чем ближе его черёд, тем больше всякого крутится в голове. Он представляет, как мог бы, пользуясь случаем, на весь зал в пятьсот человек спросить что-нибудь мелочное и гадкое. Что-то в духе заголовка для таблоида. «Почему после трагедии в «Эллинге» Вы красовались со спасённым ребёнком для газет, а потом ни разу не навестили его в приюте?» «Зачем Вы снова и снова приглашаете на ужин сотрудника газеты, который почти на тридцать лет младше Вас?» «По какой причине Вы скрываете от общественности своего сына?» Что-то такое, не имеющее никакого отношения к законодательным нормам в строительной отрасли, но важное лично для Каза. Сквозь выдержку и волю пробивается слабый, жалобный голос, и Каз стискивает зубы и душит его, жестоко и безжалостно. Подобному никогда не звучать вслух. Подобному не место даже в мыслях. «Почему ты бросил меня?» Непонятно, видит ли его Роллинс заранее, но, когда настаёт очередь Каза говорить в микрофон, тот вскидывает брови и мимолётно улыбается. Эмоции растворяются и улетучиваются. Остаётся только холодный, острый набор слов. — Каз Бреккер, «Кеттердамский Курьер», вопрос к господину Роллинсу. Десять лет назад в Кеттердаме обрушился торговый центр «Эллинг», построенный Вашей компанией. Расследование выявило «скрытый дефект материала». Скажите, какие конкретные изменения вы внедрили с тех пор, чтобы подобное не повторилось? Вы можете ручаться, что сегодня «скрытые дефекты» больше не угрожают жизням людей? Спасибо. Каз делает шаг назад и смотрит на Пекку пристально, но почти безразлично. Этот вопрос — не интимный, не свой, он профессиональный, и потому не трогает никаких струн души. Его единственная цель — слегка расшатать под Роллинсом стул. Сделать ему неудобно и, возможно, напомнить присутствующим, что строительный бизнес — это не только розовые пони вылизанных макетов и сверхприбылей. Маленький стакан воды в лицо. Роллинс, однако, не морщится и не злится. Он выдерживает лёгкую, грустную паузу и смотрит на Каза прямо. Он принимает вызов. — Спасибо за этот вопрос, — Роллинс кивает и обводит серьёзным взглядом присутствующих. — Он болезненный, но абсолютно верный. Трагедия «Эллинга» стала точкой невозврата для меня лично и для всей отрасли в целом. Участники беседы скорбно склоняют головы в знак согласия. Роллинс продолжает: — В «KettConstruct» мы, во-первых, полностью пересмотрели отдел контроля качества. Теперь он подчиняется напрямую совету директоров и имеет право останавливать любые работы. Во-вторых, мы приняли внутренний стандарт, где запас прочности по ключевым конструкциям на двадцать пять процентов превышает требования государственных норм. Да, это дороже, но безопасность того стоит. Кроме того, теперь мы проводим дополнительные экспертизы для каждой партии материалов несущих конструкций, хотя это и не является общей отраслевой практикой и значительно удорожает проект. Но это выбор нашей компании, и я рекомендую придерживаться той же схемы всем застройщикам. Я ответил на Ваш вопрос? И пусть Роллинс далеко, Каз уверен, что даже со сцены он почувствует всю ледяную ненависть направленного на него взгляда. Каз коротко ухмыляется на одну сторону. Ухмыляется как человек, вынужденный сохранять лицо при воткнутом меж рёбер ноже. — Да, спасибо. Ведущий что-то болтает, прежде чем перейти к следующему вопросу, но Каз уже не слушает. Он покидает зал.

***

Вечер в номере Каз посвящает работе, безо всяких сожалений отмахнувшись от необходимости поесть. Сводит воедино заметки, пишет маленький обзор по результатам первого дня и отправляет его в редакцию, набрасывает заготовку общей статьи. Темы завтрашних конференций и интервью посвящены экологическим проблемам, а значит, все станут бахвалиться тем, какие передовые технологии они используют, даже если это совершенно не соответствует действительности. У Каза наготове статистика по вредным выбросам в Кеттердаме, и он будет задавать неудобные вопросы. На сей раз не Роллинсу, другим. От работы его отрывает звонок телефона. Не мобильного, а гостиничного. Каз собирается моментально, рефлекторно, даже не задумываясь, потому что ум слишком быстро просчитывает: хорошие новости не звонят тебе в отель. Берёт трубку, слышит голос администратора — та говорит на керчийском, но с сильным земенским акцентом. И Каз хотел бы сделать вид, что не понял ничего, что говорит на другом языке, что слух ему отказал, в конце концов. Но он прекрасно всё расслышал, до единого слова: — Господин Бреккер? Добрый вечер. Господин Роллинс просит передать, что ожидает Вас в лобби.