Марионетки

Кусты затрещали — кто-то ломился через них, даже не думая скрывать свое присутствие. Андрей подхватил посох, встал, быстро отошел в тень так, чтобы его было сложно разглядеть из-за яркого света костра. Мана трепетала в затылке, медленно струилась от него к кончикам пальцев, по материалу посоха, концентрировалась в набалдашнике, избытки стекали обратно в тело, отмеряя ровно столько, чтобы еще одна капля активировала конус холода. — Андрей, не морозь, — послышалось из кустов, и Андрей немедленно разрядил в них заклинание, подождал, расслышал грубую ругань, и, заготовив заклятие послабее, пошел навстречу потоку мата. — Ну еб твою мать, Андрей, — поприветствовал его Михаил, по локти вмерзший в глыбу льда вместе с двуручником, который он не успел достать из-за спины, и соседними кустами. — А ты чего ожидал, храмовник? — спросил Андрей, надеясь, что его голос так же холоден, как наколдованный им лед. Михаил вздохнул и повесил голову, ссутулившись еще сильнее, отчего большие кристаллы красного лириума, выросшие из его плеч еще в самом начале погони, которая длилась уже почти полгода, стукнулись друг о друга и погасли. Андрей насторожился. Жизнь приучила его внимательно относиться к мелочам, чтобы уметь успешно обходить расставленные на него ловушки. Сам он не преуспел в попытках стать бардом-разбойником, но кое-чему все-таки выучился. И сейчас он подметил знакомую деталь в этом потускневшем свете кристаллов — раньше они сияли не так ярко, когда Красный Храмовник превращался в Храмовника Михаила, исполненного чувства долга и обиды, называл его по имени и клялся лично убить его, проклятого отступника. Но до сих пор они ни разу не выглядели безжизненными кусками бурой породы. — Андрюш, — услышал он почти робкое, — можешь меня, это самое, не магией связать? Андрей оценил состояние заклинания: магический лед призывался моментально и оттого таял куда быстрее обычного. Будь он типичным магом, ему бы пришлось обновлять заклинание, но он был чертовски близок к народу, вовсе не умеющему колдовать, и оттого в его пожитках всегда находились самые простые вещи, которые порой бывали очень полезными. Вот и сейчас он нашел в вещах ошейник для мабари на длинной цепи. Ей он со всем старанием обернул тело храмовника и замкнул ошейник на одном из звеньев так, что пришлось бы хорошенько повозиться, чтобы выбраться из этих оков. — Спасибо, — сказал красный храмовник Михаил, когда Андрей закончил, и поднял голову. — Так непривычно тебя… видеть. Ну ты понимаешь, да? Андрей, наверно, мог понять, о чем говорит Красный Хра… о чем говорит Михаил, нет, Миха, Миха, а не чудовище, порабощенное проросшим в него оскверненным лириумом, не человек, ослепленный яростью, подогреваемой магией камней. Все косвенные признаки говорили: перед ним сейчас почти человек. От красных кристаллов не так сильно перло скверной, глаза Михи не горели магическим огнем, его взгляд был ясным, хоть и исполненным горечи. Он смотрел на Андрея так жадно, будто принимал лириум после долгого воздержания. Зрачки у него были предельно сужены, и Андрей подумал, что никогда уже, наверно, не увидит Михиных нормальных глаз — подпитка лириумом у того была постоянная из-за кристаллов. Он торопливо отошел на несколько шагов обратно к костру, инстинктивно подготовил огненное заклинание, подкрепил его силу настоящим пламенем, и только потом позвал, чувствуя, что голос ему толком не подчиняется: — Миха? — Нет, бля, Владычица Андрасте, е-мое, — огрызнулся тот. Андрей не смог сдержать улыбки, наполненной счастьем и горечью одновременно: он так скучал все эти годы с тех пор, как ушел, но знал, что встреча с Михой кратковременная и, возможно, последняя. Он подошел к нему осторожно, держась на расстоянии вытянутой руки: сила красного лириума вполне могла помочь освободиться, но крепкая цепь дала бы секунду на самооборону. — Привет, — сказал он глупо и протянул руку, коснувшись кончиками пальцев Михиной щеки, погладил, чувствуя под пальцами тепло кожи, а не лириумный пожар в крови. Тот потянулся за прикосновением, прижался к ладони и устало вздохнул. Это было так похоже на те моменты, когда Миха приходил к нему после тренировок в Башне Магов, что Андрей не выдержал, шагнул вперед, чтобы прижаться своим лбом к Михиному, сожалея, что посох в другой руке мешает ему притянуть Миху к себе. — Чувствую твою магию, — сказал Миха с какой-то странной нежностью в голосе. — Думаешь, сможешь сжечь мне башку? Андрей усмехнулся: — Если смогу, то и моя сгорит. В этот момент ему было очень легко думать о смерти: он не боялся ее ни капельки, когда рядом был Миха. — А ты отойди и смоги, — предложил Миха таким тоном, будто предлагал выступить на ярмарке с парой песен, как во времена их побега из Башни. Мысли о смерти резко обрели вес могильных плит, как им и было положено. — Я ж тебя только увидел, зачем мне?.. Андрей не смог договорить "убивать тебя". Он все еще придерживался плана убить чудовище, в котором не останется Михи, но тот пока что присутствовал в собственном теле — чаще всего в ипостаси взбешенного храмовника Михаила, а теперь и собственной персоной. — Пока я это я, понимаешь? — объяснил Миха. — Пока ты это ты, я буду драться за каждую твою секунду в таком состоянии, — пообещал Андрей. — Мы на самом деле ничего вообще не можем. То, что я тут, случайность, понимаешь, да? Меня скоро совсем не станет, и это… останусь не я, понимаешь? Андрей понимал. Но был уверен в обратном: они наконец достаточно отдалились от источника красного лириума и от тех, кто управлял его силой, поэтому Миха смог вернуться в сознание, и такое будет происходить чаще, если только он будет стараться. Спорить он не стал, зная, что Миха точно начнет с ним пререкаться. Драгоценные моменты нельзя было тратить понапрасну, и он ухватил Миху за волосы на затылке, заставляя немного склонить голову, и поцеловал его болтливый рот с жаждой не меньшей, чем у храмовников к лириуму. Тот замер было на секунду, а потом ответил с тем же жадным нетерпением, подался навстречу всем корпусом, забывшись, хотел было обнять Андрея, — цепи заскрежетали о доспехи, — но опомнился и опустил руки вдоль тела, не пытаясь освободиться. — Я так скучал, — выдохнул ему в рот Андрей и снова набросился с поцелуями. Миха отвечал с той же страстью, будто и сам за все это время истосковался по Андрею, существуя отдельно от ипостасей Красного Храмовника и Храмовника Михаила. В конце концов Андрей растерял всю концентрацию на заклинании и отбросил посох, чтобы взять Михино лицо в ладони, расставляя пальцы так, чтобы случайно не задеть ими кристаллы, и начать покрывать его беспорядочными поцелуями. Миха подставлялся, и Андрей чувствовал под губами то лучи морщинок у глаз, то мягкую складку в уголке губ, то щетину на щеке, и больше ничему, кроме этих ощущений, не позволял добраться до своего разума. Но через все старательно возведенные защиты пробрался Михин голос: — Андрюш… Андрей тут же остановился, чтобы заглянуть Михе в глаза. — Посох подбери, — горько сказал Миха, отводя взгляд. — Мих… — начал Андрей, не понимая, что произошло, но почти сразу заметил, что кристаллы начинают светиться. Он последовал совету, подобрал посох и ринулся к костру за своими пожитками. Собрав их, он погасил костер ледяным заклинанием и вернулся к Михе. Тот стоял, сгорбившись, длинные острые пики кристаллов, торчащие из его плеч, становились ярче, из бурых превращаясь в красные. Даже их тусклого света было достаточно, чтобы безошибочно разглядеть Михин силуэт. Надо было разрядить в него заклинание и сваливать, но Андрей не мог, будто его ноги оплело магически призванными корнями. Не после того, что он только что испытал. — Мих, ты еще тут? — позвал он. — Я еще тут, е-мое, а вот ты какого хера еще тут?! — рявкнул Миха. — Беги давай! Андрей попятился от этого крика, но быстро взял себя в руки, пошел навстречу Михе, снимая походную сумку с плеча. Где-то у него была подходящая вещь… — Мих, говори со мной, — попросил он. — Расскажи что-нибудь. Как ты жил без меня? — Хуево, как еще! — машинально ответил Миха и тут же опомнился, — Да какого хера ты делаешь? Я и так еле держусь! Андрей вывалил все из сумки на траву у ног Михи, заставил набалдашник посоха засветиться и принялся перебирать вещи свободной рукой. — Как в Башне Магов приняли, когда ты вернулся? Говори со мной, пожалуйста! Миха послушался, и начал рассказывать то нормальным голосом, то почти срываясь на нечеловеческое рычание: — Казнить хотели за то, что помог отступнику сбежать. Гаккель вступился, сказал, что ты всегда был хорош в магии разума. Разжаловать меня некуда было, и так простили. А потом у них откуда-то появился красный… Андрей слушал вполуха — потом он узнает историю полностью, с подробностями, если только у них будет это "потом", если ему сейчас повезет и его надежды сбудутся. Миха внезапно умолк, застонал, а потом рявкнул: — Уебывай давай! Андрюх, скорее… Андрей в отчаянии осмотрел кучу вещей еще раз, и вдруг заметил синеватый отблеск металла у самых Михиных ног. Он рванулся за ним, увидел летящее навстречу колено, увернулся, как смог, продолжая тянуться к своей находке. Острый край брони на голени оставил глубокую царапину на его щеке. Над ним металл доспехов скрежетал по цепи — храмовник был в шаге от того, чтобы порвать ее и освободиться. Андрей подскочил на ноги, крепко сжимая в руке маленький гномий молоток для обработки сырого лириума, и размахнувшись, врезал им в самый центр кристалла, растущего из Михиного левого плеча. Цепь лопнула, латная перчатка храмовничьего доспеха ударила его в живот с такой силой, что он отлетел в сторону, чудом не выпустив при этом из рук ни молоток, ни посох. Он вскрикнул от боли и одновременно с этим услышал вопль храмовника. Упав, он машинально откатился в сторону, избегая радиуса поражения двуручного меча, и торопливо поднялся на ноги, превозмогая боль. Храмовник извивался на земле, пытаясь подняться, его крики боли были похожи на рев чудовища. Андрей постарался себя успокоить: это еще ничего не значит, его план еще не провалился, даже если сейчас он просто прикончит это порождение Скверны, он просто выполнит волю Михи. Он торопливо призвал лед, чтобы зафиксировать храмовника в одном положении, пробежал разделявшие их несколько метров, посмотрел на результат своих действий: он отколол половину кристалла, и тот почти погас, оставшийся огонек неровно мерцал. На это он и надеялся — каким бы странными ни были эти чертовы красные кристаллы, это был все тот же лириум. — Мих, потерпи пожалуйста. Он ударил снова, сбивая еще один кусок породы. Осколки разлетелись во все стороны, кристалл раскололся до самого основания, из трещины начала сочиться кровь. Андрей приморозил рану и по другому плечу бил уже аккуратнее, чтобы нанести Михе как можно меньше вреда. По мере того как он осторожными ударами стестесывал новые куски, сияние кристаллов гасло, храмовник кричал от боли все более человеческим голосом, а потом и вовсе умолк, кажется, потеряв сознание. Андрей отложил посох и почти наощупь осторожно сколол под основание остальные кристаллы с тела, напоследок бережно прошелся по виску, и все равно поранил — кристаллы оторвались вместе с куском кожи. Красный свет окончательно погас, и он остался в полной темноте. Андрей нашарил посох, поднялся на ноги и наложил на лежащее перед ним тело лечащее заклятие, а потом, едва мана восстановилась, еще одно. Он отошел на безопасное расстояние, прислонился к дереву, подлечил и себя и принялся ждать. Время шло мучительно медленно, и с каждой прошедшей минутой Андрей терял еще капельку надежды, что его план сработал. В лучшем случае тихое неровное дыхание, которое он почему-то слышал даже издали, прервется. В худшем и более вероятном он увидит, как на теле Михи зажжется красный свет. Андрей ждал так долго, что успел задремать стоя. Его разбудил тихий и очень человеческий стон, донесшийся с земли. Андрей некоторое время пристально вглядывался: уже рассветало, и он боялся проглядеть из-за этого тусклые красные огоньки. Ничего не заметив, он решился подойти поближе и позвал: — Миха? — Пиздец ты мне уебал, — раздался жалобный, но совершенно точно человеческий голос. Михин голос. — Жить будешь, — пообещал Андрей, и тут ноги перестали его держать, и он уселся на задницу прямо рядом с Михой. Тот коснулся его голени, осторожно погладил и не стал убирать руку. — Это ж мне теперь придется по утрам и бриться, и обстукиваться этим твоим молотком, — внезапно пошутил он и сам же заржал. Андрей присоединился: Михины незатейливые шутки всегда забавляли его. — И какое будет наше "теперь"? — спросил он, когда они отсмеялись. — Я думал, у тебя есть план, — ответил Миха и внезапно нашел в себе силы приподняться на локтях, чтобы заглянуть Андрею в глаза. — Да нет, это был экспромт, — признался Андрей. — Бардами наверно обратно станем? Только надо шмотки и инструменты купить. За наши, думаю, нормально обменяемся. Посох можно продать… — Не вздумай свои вещи продавать! — внезапно возмутился Миха. — Это почему? — не понял Андрей. — Твои сиськи в костюме отступника… понимаешь, да? Андрей рассмеялся и кивнул, соглашаясь.