tongue of your flame

Приглушённые стоны нарушали тишину в комнате без света. Тёплое дыхание прямо в ухо. Минхо спускается мокрыми поцелуями вниз по шее, переходит на кадык, мажет языком, оставляет укусы на ключицах, выбивая громкий стон из парня под ним. Он опускается ниже, нежно перемещая ладони на талию, вдавливая большие пальцы в кожу на тощих боках, выцеловывает грудь, лижет соски, проходится губами по впалому, худому животу с торчащими рёбрами, оставляет красные следы от засосов по всему периметру маленького, хрупкого туловища, чтобы потом любоваться проделанной работой, когда тот щеголяет дома без футболки. Минхо облокачивается одной рукой на матрас возле чужой макушки, вплетая вторую в светлые волосы. Тёплое чувство снова зарождается в груди где-то между сердцем и лёгкими, оно с тобой всегда, когда ты влюблён. Но, когда ты любишь, оно разрастается корнями по всем твоим органам, захватывает каждое нервное окончание и артерию изнутри, и бьёт уже не теплом, а чем-то горячим по разуму. И вот он снова чувствует это, разглядывая каждую, уже родную, черту лица младшего. — Джунни… — пробормотал он с нежностью, наклоняясь ближе. Светловолосый сомкнул руки в кольцо на его шее и притянул так, чтобы парни соприкасались носами: — А ты знаешь, что я никогда тебя не любил? — смотря в глаза напротив с громким смехом произнёс тот. Минхо нахмурил брови, ощущая, как внутри что-то трескается. Как будто рёбра связали тонкой ниткой и привязали к двери, как молочный зуб у ребёнка, а сейчас резко закрыли дверь, чтобы выдернуть. Но рёбра остались на месте, даже перелома нет, боль не физическая, но чувствовалась душой. Где-то там в анахате, где солнечное сплетение и рядом орган, перекачивающий кровь и стучащий без остановки. Ему казалось, что у него начинали по всему телу появляться сквозные дыры. И через них очень дуло. Картина перед глазами размывалась от подступивших слёз, которые падали прямо улыбающемуся парню на лицо, нисколько не мешая его веселью. Минхо чувствовал, как воздух в лёгких начинает заканчиваться, а новый вдох сделать не получалось ни в какую, он постепенно задыхался. Кровь в ушах начинала стучать, он уже не видел перед собой ничего, кроме размытых бликов. Вдруг на периферии послышался отдалённо знакомый звук. Он почему-то не заканчивался, а вылился в мелодию, что становилась всё громче и громче, сильнее давала по ушам и, в конце концов, парень узнал в этой какофонии свой будильник. Ох, точно, будильник… Минхо с резким вдохом распахнул глаза, уставившись в потолок. Трезвон дурацкого будильника не унимался, поэтому он всё же нашёл в себе силы дотянуться до телефона и выключить его. Что ему самому, что будильнику явно нужен отдых, но первый сегодня точно его не получит, у него ежедневник трещит от планов, отдых — причина неуважительная, чтобы пропустить утреннюю встречу с лучшим другом, поэтому ему приходится попрощаться с кроватью, хотя была бы жизнь малиной, он бы женился на этом предмете мебели. Но жизнь не малина, а скорее голубика, напоминающая по цвету признаки усталости у него под глазами, которые он лицезрит в зеркале в ванной. Сны пиздец, конечно, товарищи… и вот как тут выспишься, когда блядина бывший снится? Почти полтора года прошло, Минхо уже давно отошёл, а вот его лобная доля, по-видимому, не хочет терять члена актёрского состава для сновидений, в чём её проблема… хотя, некоторые психологи утверждают, что до конца предательство мозг никогда не забывает, вырабатывая всё новые защитные механизмы. Вот лучше бы эти ваши механизмы защищали его от новых упоминаний и триггеров, а то они как-то совсем плохо выполняют работу свою, лишь саботируя, Минхо бы их уволил, если бы имел компетенцию вручную копаться в собственном черепе, но он никогда не хотел в медицинский, поэтому имеем, что имеем… Чтобы взбодриться и освежить голову парень решает принять контрастный душ (да, в ноябре, план крепкий и надёжный, как какие-то-там-скандинавские-часы-ну-вы-поняли). Не помогло, только лицо недовольнее стало от мурашек и дрожи по всему телу. Неприятненько. Натянув тёмно-серый свитер и чёрные джинсы он, остановившись у зеркала в коридоре, попытался привести волосы в порядок, но на половине остановился, осознав процент бесполезности в собственных действиях, ведь сейчас моросящий и ветреный ноябрь. Куда он лезет. Зайдя в уже знакомую, тёплую и почти пустующую кофейню он сразу заприметил скучающего в телефоне друга в самом конце за столиком возле окна. Заказав только чашку кофе, он направился к нему. Да, сегодня на завтрак у него эспрессо и тупые шутки друга, так что это будут проблемы будущего Минхо, если во время тренировки в зале он просто отключится и испустит дух прямо на тренажёре. Наверное, фитнес-клуб закроют из-за такого скандального случая… Жалко будет этих добряков. А если серьёзно, то он собирается поесть, просто позже. Сегодня у него нет ни времени, ни настроения выготавливать себе трёхэтажные яичницы. — Привет, я думал, ты умер, — дружелюбно поприветствовал его Хван, потягивая американо со льдом из трубочки. Он даже в такую погоду холодный кофе пьёт — это объясняет его придурковатость. Скажи мне, какой кофе ты пьёшь и я скажу, кто ты. — И тебе привет, душа моя. — Ого, сегодня на добром, — Хёнджин переместил солнечные очки с прямоугольной оправой — модник хренов, у солнца карантин уже недели две — в волосы, открывая Минхо вид на свои удивлённые от милого обращения глаза. — Ну так, с кем имею дело, — усмехнулся старший, настроение рядом с парнем начинало подниматься, было достаточно просто его присутствия, чтобы Минхо почувствовал себя лучше. — Сплетня дня: Ёнджун лайкнул мой старый пост в инсте с утра, а потом… я смотрю в уведах минут через пять, лайк убрал, думал не замечу или что, — Хёнджин облокотился на спинку маленького дивана, сжимая губы, будто вот-вот засмеётся. — Он мне сегодня снился, — уже без веселья пробормотал шатен. — Дерьмо, братишка, пошёл он нахуй, — черноволосый снова взял в руки телефон и ответил кому-то на сообщения. — Там ему самое место, кстати, он даже рад будет, — добавил он к своей реплике. — Ну хватит, — брови старшего нахмурились, на лице проявилась усталость. — Нет, а ты хочешь сказать, что до сих пор считаешь эту шваль за человека? — не выдержал Хёнджин. — Ты мой друг и должен уважать мой прошлый выбор, даже если он был ошибочным, — Минхо не нравилось, куда опять ведёт этот разговор. — Я твой друг и я уважаю твоё разбитое сердце. — Я ценю это, — прерывистый вдох. — Я знаю, что он поступил, как мразь, но это не значит, что он состоит исключительно из чистого зла, а ты как будто пытаешься мне это внушить… я больше не люблю его, Хёнджин. — Я не пытаюсь тебе ничего внушить, я просто не хочу, чтобы ты забыл уроки, которые должен был вынести из того ада, в котором оказался тогда, потому что лично я всё очень хорошо помню. Я знаю, что ты не собираешься сходиться с ним после глупых снов, но я всё это к тому, что, вдруг, если он снова объявится… ну, ты знаешь. Мне становится плохо, когда я вспоминаю, какими глазами ты смотрел на него, как будто был готов сделать вообще всё что угодно ради этого человека. — Уверяю тебя, я не забыл. Мне просто так проще, думать, что он такой же человек с сердцем и чувствами, которые я, наверное, не понял, вот и всё… — Ага, не понял, — Хёнджин как будто вспыхнул пламенем от обиды за друга, — А может это в его душонке жалкой ничего человеческого нет, что можно было бы понять, а? В то время, когда ты мучился с этим дипломом, без сна и еды, изо дня в день видя перед глазами за целые сутки только сценарий и лицо мастера, на тебя было невозможно без слёз взглянуть, ну правда. Ты был так измотан, сам не помнишь что ли? Минхо, ты в перерывах спал за кулисами во время репетиций народников… под такую вакханалию даже человек в коме бы проснулся, — Хёнджин активно жестикулировал руками, не в силах успокоить собственные эмоции, — И вот в это время он, видите ли, не получил от тебя должного внимания, развлекался на членах твоих бывших кентов, просто прелестное и понимающее отношение к своему парню. Не хватало ему тебя в ваших отношениях, нимфоман хренов… — парень, закончив свою тираду, принялся размешивать ещё не растаявший лёд в стакане. — Ну… видимо, строить отношения с человеком, с которым у нас сильно разнятся принципы и взгляды на жизнь, было плохой идеей… — грустно усмехнулся старший, подпирая голову рукой. — Строить отношения со шлюхой было плохой идеей, — не выдержал Хван. — Ладно, извини, но ты знаешь, что я прав. — Может и прав, а может лев. — Придурок, — шуточно замахнулся на него Хёнджин, хихикая с пластиковой трубочкой во рту. — Зачем позвал-то, соскучился что ли? — играя бровями, Минхо скрыл улыбку за чашкой с кофе. — Ага, мечтай, — закатил глаза младший, заметно повеселев. — Мы с компанией в клуб собираемся, как обычно, на ближайших выходных, вот тебя хотел позвать. — А почему просто не написал? — Потому что ты бы отказался, а так я буду тебя сейчас уговаривать. — О господь милостивый, за что мне такой социально активный лучший друг… — он сложил руки в молитвенном жесте, закрыв глаза и облокотившись на них головой. — Да потому что ты достал такой серой тучей ходить и людей пугать, сходи с нами, найди себе кого-нибудь. Ты не можешь из-за неудачного опыта держать вечный целибат. — Если так беспокоишься об отсутствии отношений в моей жизни, почему сам не поможешь? Тоже мне, друг называется, — в шутку закатывает тот глаза. — Я вообще-то предлагал тебе! Но ты у нас человек глубокий и нишевый, тебе подавай романтику, которая умерла вообще-то в двадцать первом веке. — Ну да, поэтому я тогда отказался спать с тобой, ты же сам мне только что сказал, что строить отношения с похотливыми шлюхами — плохая идея. У младшего упала челюсть от наглости и шуточного оскорбления: — Я сделаю вид, что я сейчас этого не слышал. Хёнджин и романтика, в привычном её понимании, были абсолютными антонимами. Между ними двумя пропасть была глубже, чем между словами «добрый» и «злой». Хёнджин был романтиком рядом с друзьями, когда вызывал им пьяным такси, когда отдавал свой зонтик, когда любовался красивыми закатами и фотографировал их «на память», такую романтику он признавал, а отношения — нет. Он ни разу в них не вступал и никогда не имел такого желания. В старшей школе Минхо думал сначала, что Хёнджин обычный ублюдок-серцеед, которому доставляет удовольствие влюблять в себя девочек, а потом топтать их сердца, смешивая с асфальтом, но правда оказалась сложнее. Хёнджин оказался сложнее. Он как-то признался другу, что никогда не испытывал ничего схожего с влюблённостью и что совсем не хочет и не испытывает ажиотажа, как их ровесники. С возрастом в его влечении ничего не поменялось: он любил секс, флирт и формат друзей с привилегиями, но дальше никогда не заходил. Не потому что боялся, а потому что не хотел и не нуждался. Если нет подходящих чувств, зачем делить с человеком что-то ещё, кроме кровати? Он всегда сразу говорил о своих взглядах людям, с которыми у него была связь, но конечно же находились те, кто думали, что исправят его. Но загвоздка в том, что исправлять-то в нём нечего. Вот он такой и всё тут. Это не делает его ни плохим, ни хорошим: отсутствие определённой ориентации — тоже ориентация. Они с Минхо в этом плане очень отличались, но так как они строили крепкую дружбу, а не отношения, им это совсем не мешало. Нет, вы не подумайте, образ мышления старшего об отношениях не сводился к «до-свадьбы-ни-ни», у него тоже было пару ночей без обязательств, были интрижки и передружба-недоотношения, но он спустя несколько таких раз понял, что ему это не подходит. Он чувствовал себя так, будто тратил время зря. Даже как-то разочаровывает. Минхо никогда не был в активном поиске, никогда не был одержим идеей с кем-то встречаться, но для себя он решил, что если строить отношения, то серьёзные и крепкие. Не обязательно до свадьбы и детей, но желательно до гроба. Хёнджин часто звал его с собой на разные тусовки, чтобы «найти кого-то», но если для первого это был привычный и действенный способ расслабиться и получить заряд энергии, то Минхо вообще не доставляла удовольствия близость с людьми, с которыми у них души далеки друг от друга, с незнакомцами. Как это так, он может не знать любимого вкуса мороженого этого парня, но вжимать его тело в матрас и выбивать громкие стоны и крики, получая царапины на спине? И всё это чтобы что? Минхо не нашёл ответа, если спросите. Поэтому перестал, пусть Хёнджин сам развлекается, его же это больше выматывает, чем радует и заряжает. — Ещё Чан пойдёт кстати, он говорил, что скучает по тебе, — младший вызвал улыбку на лице Ли своими словами и тщетными попытками уговорить его. — Джин, ну серьёзно, я не-, — парень не успел договорить из-за сообщения, на которое сразу же стал печатать ответ. Он нахмурил брови, отвёл взгляд в сторону, пожевав губу, снова начал что-то печатать в телефоне, а затем, подняв глаза обратно к Хвану: — Ладно, я иду. — Это что ещё за фея? — Это не фея, Юна очень хочет пойти, соответственно, я иду. — О, режим цербера включён, — с глупой улыбкой, скрестив руки на груди, выпалил младший. Как ему это нравилось: играть с огнём. Вроде на архитектора учился, а не на сапёра, но всё равно весело нервировать Минхо. — Тебе не кажется, что ты слишком сильно её опекаешь? Она взрослая девушка вообще-то, ты не сможешь вечно, как принципиальный и традиционный отец, оберегать её от парней, смирись. — Я не опекаю её, но она дорогой мне человек. И если уж она решает посещать такие сомнительные мероприятия, я хочу быть рядом, на всякий случай, — опять нахмурился Ли, не оценив шутку младшего про отца. — А ты знаешь, что эти всякие случаи происходят постоянно, потому что парни каждый раз думают, что если она им улыбнулась, то это повод насильно тащить её в постель или пытаться завладеть её коктейлем, чтобы подсыпать чего-то. — Ну ладно-ладно, твоя взяла, она всё-таки нужна нам живая.

✶

март, 18ХХ год. Мужчина спускался по тёмной, каменной лестнице в форме спирали. Смотря вниз было невозможно разглядеть последние ступеньки, даже со свечой в руке. Он ступал по длинному коридору с маленькими комнатушками. Вид был жуткий, как в тюрьме. Здесь пахло страхом и металлом. Мужчина не имел понятия, для чего предназначались эти катакомбы изначально, его господин ему не рассказывал, сам наверняка не зная, поместье было построено несколько сотен лет назад, но, по-видимому, повидало в своих стенах много крови и слёз. И продолжает лицезреть. Зайдя в одну из комнат в конце коридора, он тихо прикрыл дверь и оставил свечу где-то на полу возле двери, чтобы не мешалась. Мужчина подошёл ближе к измученной девушке, что лежала на импровизированной постели из множества клочков одеял разной толщины и размеров. Из одежды на ней была лишь ночнушка до колен — наверняка ей холодно здесь. Он наблюдал за тем, как её грудная клетка поднималась и опускалась от ровного дыхания, как, видя какой-то сон, она хмурила густые брови. Рассматривал неописуемо красивый профиль её лица, вычерченные, словно угольным карандашом на холсте, скулы, острый, прямой нос с едва заметной горбинкой, милейшая родинка на его крыле. Вот и зачем же он держал эту хрупкую, истощённую нежность здесь? Уже который день она только рыдает и спит, отказываясь от еды. Мужчина признавал неземную красоту девушки, особенно сейчас, рассмотрев поближе, но это не оправдание. Любовь тоже не была для него резонной причиной доставлять страдание другому живому существу, но он не мог ничего сделать… Она резко распахнула глаза, выглядя дезориентированной из-за внезапного пробуждения, и уставилась на человека над ней. Мужчина слегка отшатнулся назад из-за скорости её движений. Девушка вскочила, чтобы упасть на колени и, сжимая ткань его брюк, поднять на него глаза, снова наполненные слезами, умоляя. — Прошу вас… выпустите меня отсюда, сделайте что-нибудь, я очень скучаю по своему любимому и дочери! — не удержавшись, она начала всхлипывать и задыхаться от собственных слёз. — Госпожа, я не располагаю такой властью, мне жаль… — дворецкий опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ней и постарался поймать её взгляд, — Я пришёл сюда, чтобы попросить вас поесть — он окинул взглядом поднос с нетронутой едой, — Пожалуйста, это ради вашего же блага. — Ради моего же блага выбраться отсюда как можно скорее, — несчастная подняла на мужчину глаза, полные обиды от несправедливости ситуации, в которой находилась, гнева и чего-то ещё, что он не смог распознать. Женщины таинственны. Она неотрывно глядела ему в лицо, сомкнув рот, верхняя губа, чуть пухлее нижней, была надута, как у плачущего ребёнка. — Я… попробую поговорить с ним, но пообещайте поесть, пожалуйста. Мужчина поднялся и, вздохнув, направился к двери. В последний раз обернувшись, он увидел как девушка, отвернувшись от него, утирала слёзы.

✶

Ёбаный рок-н-ролл. Джисон ковылял из аудитории после экзамена с мокрым лицом и телом: от пота или же слёз ему неясно. Из хорошего: у него пять, из плохого — он чуть не уронил партнёршу. Удержать-то он удержал, но так больше не может продолжаться, из его русых волос скоро будет пробиваться столько седых, что отговорка про милирование больше не поможет и придётся осветляться в платиновый блонд, за который его сразу числанут, поэтому тут без вариантов: страдать, страдать и страдать. Только к двадцати годам он уже будет полностью седой, а это, между прочим, через год всего лишь. Возле аудитории на лавке парня ждал друг, что-то активно печатающий в ноутбуке — он уже скоро начнёт ревновать. Журналисты люди опасные, всё время с компьютером таскаются, так ведь сразу и не поймёшь: он репортаж пишет или фанфик про тебя и препода. Джисон очень надеется, что не второе. — Пять. — Мои глубочайшие поздравления, выглядишь, как будто все два часа натурой платил за оценку, — резюмировал Феликс с умным видом. — Спасибо, ты всегда веришь в моё упорство и никогда не сомневаешься в моём таланте. Джисон хотел продолжить этот бессмысленный диалог, состоящий из сарказма, но сзади его окликнула девушка, похлопывая по плечу: — Хан Джисон, это было очень близко, но спасибо, что уберёг меня от сломанной шеи и позволил ещё немного пожить. — Обращайся, Рюджин, — они обменялись улыбками, девушка показала ему обе руки с поднятыми вверх пальцами, подбадривая, и убежала в сторону раздевалки. — А она крутая. — Пф, ну так, моя, — с глупой ухмылкой заметил Джисон, выглядя как гордый хозяин кошки, которая заняла первое место на выставке. Уже через пять минут Хан сидел рядом с Феликсом, глупо пяля на эссе в его мониторе и пытаясь найти силы, чтобы подняться и пойти в раздевалку. По коридору туда-сюда шныряли студенты и не только. Хотелось спать, но Джисон вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд на себе, а потом наткнулся на знакомый кошачий взгляд в толпе. Ну конечно, именно сейчас, когда он выглядит, как будто его камазом переехало, и совершенно не имеет сил на какие-то социальные взаимодействия. Пусть он просто развернётся и уйдёт домой, пожалуйста. Минхо, облокотившийся об угол стены, стоял, скрестив руки на груди, и сверлил Хана взглядом. Ли часто говорили о том, как бы ему пошли очки, но хотя бы здесь Вселенная сжалилась над ним — наградила хорошим зрением, спасибо, очки носите сами. Даже поймав ответный взгляд парня, он не собирался отворачиваться. Минхо смотрел издалека, но всё равно помнил, как он выглядит вблизи, когда ему удавалось посмотреть. Если так подумать, то он внешне практически полная противоположность Ёнджуна: тот был сильно ниже, с осветлёнными волосами и пустыми глазами, в которых иногда проскальзывало веселье и, может быть, страсть. На его лице почти всегда красовалась дерзкая улыбка и впалые скулы. Так распорядилась генетика, что он выглядел как жертва анорексии, не имя к этой болезни вообще никакого отношения, поверьте Ли на слово, у него с аппетитом во всех смыслах всё было чудесно. Но парень очень любил подчёркивать свою худобу и выпирающие кости открытой и обтягивающей одеждой. Он, сидя на коленях у Минхо, со смехом рассказывал, как девочки, мучившие себя голодовками, чтобы хоть немного приблизиться к виду его тела, завидовали и писали гадости ему в соцсетях. Старший с улыбкой слушал, гладя его по волосам и чувствуя, как кожа на бёдрах начинала побаливать от впивающихся острых костей. Хёнджин шутил, что у него глисты. Или, что Минхо посадил его на белковую диету, состоящую из яичного белка и своей спермы. Старший отрицал оба варианта. Любил-то он его не за тело всё-таки, но, когда любишь нутро, тело само начинает нравиться. А Джисон… Джисон выглядел здорóво. У него кожа очень приятного глазу оттенка, медовая такая, черты лица округлые, милые глаза с мириадами звёзд внутри. Эти плавные линии челюсти, слегка пухлые щёки с очаровательной родинкой на одной из них (пиздецки напоминает шоколадную крошку, если вам интересно мнение Минхо), эти милые брови и губы, которые являлись одними из самых активных на его лице, а эмоционировать он любил. У Джисона была солнечная улыбка и сердце. И тело у него не тощее, а вкусное. Где-то выглядит совсем мягким, как зефир, а где-то проступают красивые рельефы. Идеальное сочетание, естественно, по крайне субъективному мнению Минхо. Старший никогда не видел, чтобы в человеке столько энергии положительной было, её так много внутри, что она, как из переполненного сосуда, наружу льётся и льётся. Минхо хотел бы себе немного (или много) во флакончик собрать и носить с собой везде. Похуй, если честно, Вселенной на просьбы Хана, чтобы старший шёл домой, потому что он направляется прямо на него сейчас. Вообще-то космос не воспринимает запросы с частицей «не». Вот думаешь ты «хоть бы не… вот бы не…», сигнал летит наверх, сквозь облака и атмосферу, долетает куда нужно, а кольца Сатурна крутят всё в другую сторону и отпуливают, откуда прилетело, и происходит всё как не нужно, чтобы происходило. Как ты просил, чтобы не произошло, но вот так оно и работает, к сожалению. — Привет, я надеюсь, ты не забыл, что мы сегодня встречаемся в семь часов. Джисон смотрит на него снизу вверх своими большими круглыми оленьими глазами, всё ещё с каплями пота на лице и влажными волосами, с приоткрытым ртом и неровным дыханием, и кивает. Мать твою, он хоть знает, насколько красивый? Минхо уходит, не попрощавшись, а Джисон смотрит ему вслед. — Чувак, ты только не втрескайся в него, ладно..? А то я уже начинаю переживать.