In another galaxy (we belong to you and me)

☆

ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ПРИЗМА

☆

  Человеческий разум – такая неразумная и непостоянная вещь.   Воспоминания Юки о собственных воспоминаниях являются ничтожным приближением к ее собственному подсознанию. Невероятно, что можно увидеть, освободившись от оков собственной личности, когда на тебя смотрит посторонний. У Сукуны никогда ни с кем не было таких интимных, непоколебимо личных отношений, как с Юки, так что этот опыт довольно новый. Погружаясь в ее разум, он может узнать о ней очень много – возможно, даже больше, чем она когда-либо знала о себе. Ее мысли, ее страхи, ее праздные фантазии; они все здесь, в этом аморфном месте между сном и миром наяву.    Несмотря на то, что она существует как внутри своего тела, так и где-то в метафизическом пространстве между разумом и душой, разделение между ними всегда было четко выражено. Он никогда не был причастен к внутренней работе ее разума, несмотря на то, что якобы разделял с ней ее разум. И то же самое относится и к нему.   Но после их вчерашнего разговора, когда пользователь «Шести глаз» провожал ее домой, вероятно, неудивительно, что ее подсознательные мысли и сны настолько бурны, что достаточно сильны, чтобы втянуть его в себя.   Во сне-воспоминании Юки не может быть старше младенца. Недели, а может и месяцы.    Ее восприятие мира туманно и ненадежно, но взрослый разум Сукуны может проанализировать его и увидеть вещи гораздо яснее, чем когда-либо мог видеть младенец. Ее держит мужчина – судя по всему, ее отец. Он разговаривает с кем-то другим, глубокий гул успокаивает младенца Юки, прижавшейся к его груди. Это вызывает у нее сонливость, а Сукуну, в свою очередь, тоже клонит в сон. Он раздраженно отмахивается от приступа сонливости, сильнее сосредотачиваясь на словах, а не только на вибрациях. Есть еще один голос, более глубокий и старый, который звучит ругающе. Отец Юки отвечает спокойным, ровным тоном. Они говорят о... его жене, думает он?    По словам Юки, ее отец и мать умерли, когда она была слишком маленькой, чтобы помнить, так что вполне возможно, что это одно из немногих воспоминаний, которые она о них сохранила.    В их спор вмешается женский голос, и хотя этот звук заставляет малышку Юки оживиться от его знакомости, он кажется раздражающим уши Сукуны.    А затем женщина наклоняется через плечо Итадори Джина, чтобы посмотреть на ребенка. Жест мягкий и материнский, но выражение ее лица холодное и хищное. Сукуна пристально смотрит на него и настолько поражен, что собственный шок выталкивает их обоих из сна.   

☆

  Юки просыпается утомленной и беспокойной, хотя Сукуна клянется, что вчера вечером он не ходил на охоту.   Она едва может держать глаза открытыми, хотя ей каким-то образом удается проходить утреннюю фотосессию, не выглядя при этом полусонной на всех фотографиях. Она дремлет на плече Майи, пока они ползут по грязи полуденного токийского движения на свое следующее мероприятие, к счастью, на радиошоу. Майя всегда является звездой таких мероприятий, поэтому ей, вероятно, удастся уйти от ответственности в середине программы.    Она не обращает внимание на взгляды своих товарищей по группе, которые бросают их на макушку Юки, когда она отстает от них в радиостанции, но не знает, что сказать. Независимо от того, сколько банок кофе из автомата она выпивает, она не чувствует себя более живой, чем была до прилива сахара и кофеина. Сукуна клянется, что не имеет к этому никакого отношения, и, честно говоря, Юки ему вроде как верит, хотя бы потому, что у него нет причин лгать. Чосо оттащил ее в сторону перед выходом на радиошоу, чтобы спросить, в порядке ли она, и рассказал, что с ее проклятой энергией что-то не так.    У нее есть детектив Сукуна, который должен выяснить, что с ней происходит, пока она набирается сил, чтобы выглядеть живой во время прямой трансляции. Юки исторически является оптимистичной и энергичной участницей их группы, поэтому, когда она так устает, это всегда очень заметно, как бы сильно она ни пыталась сделать это незаметным.   Пока у них небольшой перерыв, Чисато и Чосо исчезают и возвращаются с банкой горячего чая и мисо-супом для нее, и она чуть не расплакалась от этого продуманного жеста. Майя восполняет свои слабости на мероприятии и снабжает ее постоянным потоком тайленола, который, по крайней мере, заставляет ее чувствовать себя менее болезненно, даже если и не излечивает ее от недугов. Такада уже разговаривает по телефону с их менеджером Рэйко-сан, чтобы уточнить график на ближайшие несколько дней из-за болезни.    Мысль о том, что она больна, настолько смехотворна, что она почти не верит в это, даже имея перед собой доказательства.   Юки буквально ни разу в жизни не болела. По словам дедушки, с того дня, как она родилась. Неважно, насколько ужасен сезон гриппа в данном году, Юки всегда здорова, как никогда.    Она могла бы поклясться, что заболеть для нее было невозможно, но это трудно отрицать.   «Тайна раскрыта», — сухо говорит Сукуна. Очевидно, болезнь – одна из многих причин, по которой ее проклятая энергия может быть повсюду.    Хотя это все еще кажется таким сюрреалистичным. К счастью, после радиошоу у них был выходной после обеда, поэтому ее товарищи по группе одели ее и отвезли домой, суетясь в ее крошечной комнате общежития, в то время как они порхали туда и обратно из соседнего комбини с супами, лекарствами и полотенцами. Юки считает, что это немного чересчур, но в то же время очень мило. Это она всегда суетилась из-за своего дедули; приятно быть тем, о ком заботятся. Однако она подводит черту, чтобы Чосо оставался в ее общежитии – это место слишком тесно для них обоих.    Юки уже собирается заснуть под горой одеял, когда на тумбочке звонит ее телефон.   Думая, что это, вероятно, звонит кто-то из ее одногруппников, потому что они что-то оставили в ее комнате, она высовывает руку из горы одеял и отвечает, не глядя.   — Привет… — сонно говорит она.   «...Эээ... здравствуйте? Это Итадори-сан?   Юки резко выпрямляется, широко раскрыв глаза от ужаса. «Д… Да! Здравствуйте, это Итадори! Скажите, пожалуйста, кто звонит?›    «А, это Иджичи Киётака из магического техникума дзюдзюцу».   Юки с облегчением вздыхает. Она была в ужасе, ответив на такой рабочий звонок. При этом разговор о дзюдзюцу на самом деле не намного лучше.    «Вас попросили присоединиться к миссии сегодня днем. Куда вам будет удобно отправить машину?»   Облегчение Юки недолговечно.    Миссия? Сейчас?   Она задается вопросом, можно ли вызывать больного, будучи шаманом дзюдзюцу. Что-то ей подсказывает, что это невозможный вариант. И то, как Иджичи-сан это сформулировал… это звучало не очень-то обсуждаемо.    «Я понимаю. Если вам тоже удобно, мне будет проще всего доехать до станции Хигаси-Синдзюку».   «Понял. Я пришлю за вами машину, Итадори-сан. Пожалуйста, следите за этим».   «Прослежу. Спасибо, Иджичи-сан».   Юки плюхается обратно на кровать, задумчиво моргая в потолок. Затем она с приглушенным стоном поднимается с места и тащится к своему шкафу в поисках униформы техникума дзюдзюцу, которую она еще даже не носила.    Когда она наконец доползает до входа на вокзал, она выглядит немного более живой, чем раньше. Может быть, кофеин наконец-то начинает действовать, или, может быть, адреналин от осознания того, что она вот-вот бросится с головой в потенциально смертельную ситуацию, придает ей больше энергии.    Ее ждет очаровательная женщина в костюме по имени Нитта-сан, выглядящая проворной и настороженной. Ее глаза расширяются, когда она видит Юки таким образом, что это означает, что она узнает ее, но она слишком профессиональна, чтобы устроить сцену посреди улицы. Они приятно ползут по пробкам Токио, обсуждая, каково быть айдолом; Нитта-сан – тайная поклонница всех айдолов. Юки всегда чувствует прилив энергии после таких разговоров с фанатами, что во многом заставляет ее казаться гораздо более внимательной, чем она есть на самом деле.    Слишком скоро они подъезжают к зловещему комплексу, огороженному высокими цементными стенами и увенчанному колючей проволокой. Юки не нужно видеть вывеску Центра заключения для несовершеннолетних Эйшу, чтобы понять, что это своего рода тюрьма; атмосферу легко почувствовать, просто повернув за угол улицы. У входа она узнает знакомые фигуры Нобары-тян и Фушигуро-куна, а также тощего, робкого на вид пожилого мужчину, с которым она незнакома. Пока Нитта-сан останавливает машину, она опускает окно и обращается к нему «Иджичи-семпай». Значит, это, должно быть, тот мужчина, с которым она разговаривала по телефону.    Юки слегка хмурится. Нет, семпай? Тогда этот Иджичи будет их сопровождающим на весь день?   — Юки-тян! — тянет Нобара, восторженно махая рукой и выскакивая из машины. Она делает паузу. — Уф! Твоя кожа выглядит ужасно! Что случилось?   Юки застенчиво смеётся. — Думаю, я немного заболела.   Фусигуро хмурится. — Тогда она действительно должна быть здесь?   Иджичи выглядит растерянным. — Обычно я бы не рекомендовал этого делать, но это особая ситуация. Как вы знаете, у нас и так не хватает рабочей силы, — он вздыхает. — Обычно шаману дзюдзюцу назначается проклятие аналогичного уровня.   — Итак, Годжо-сенсея следует вызвать сегодня, вот что вы говорите. — говорит Фушигуро, выглядя неубежденным.    — Где Годжо-сенсей? — спрашивает Юки.   — В командировке, — Иджичи вздыхает. — Честно говоря, он, вероятно, не из тех, кому следует тратить время в таком месте, как техникум дзюдзюцу... — он замолкает, покачав головой.    Нобара и Юки обмениваются взглядами. Странно это говорить… перед учениками этого человека. Стоит ли нам сейчас обижаться??   — Но в нашей сфере работы всегда не хватает рабочей силы, – сокрушается Иджичи, поправляя очки. — А перегруженность миссиями – обычное дело. К сожалению, эта миссия представляет собой чрезвычайную ситуацию.   — Чрезвычайная ситуация? — повторяет Юки.   — Ваша миссия – найти и эвакуировать всех выживших до того, как откроется проклятая утроба. Не будьте самоуверенны. Когда ты сталкиваешься с особым рангом, единственный вариант — убежать или умереть.   «Беги или умри, да?, — Сукуна мысленно посмеивается. — Звучит правильно!»   Юки мысленно закатывает глаза. Конечно, его это позабавит.    Тем не менее, юмор Сукуны не совсем необоснован. Но бедный Иджичи выглядит настолько напуганным идеей послать трех новичков-первокурсников, чтобы они самостоятельно занимались чем-то такого уровня, что Юки почувствовала бы себя плохо, если бы она попыталась его успокоить. В любом случае, она почему-то сомневается, что напоминание старшему волшебнику о том, что в ней застрял сам Король Проклятий, сильно облегчит его беспокойство.    — Э… Простите!   Собравшиеся колдуны оборачиваются на нерешительный крик. Сквозь мелкий дождь Юки видит женщину средних лет с разумно короткой стрижкой и в туфлях офисного работника, доблестно идущую сквозь неприятную погоду; мужчина в таком же плохо сидящем костюме, как Иджичи, преследует ее, делая выговор за пересечение границы.    — Тадаши… С моим сыном все в порядке? — она отчаянно плачет, останавливаясь возле криминальной ленты, ограничивающей интерьер.    — Кто она? — шепчет Нобара, наклоняясь ближе.   — Она, должно быть, пришла в гости к своему сыну, — шепчет им Иджичи, прежде чем выйти вперед. — Я прошу прощения, мэм, но есть вероятность, что яд был распространен по помещению.   — Нет, — задыхается она.   — На данный момент мы не можем раскрыть какую-либо дополнительную информацию.   — Мэм, пожалуйста… — другой мужчина в костюме догоняет ее, нежно кладя руку ей на плечо. Выражение ее лица выражается чистым отчаянием, плечи вздымаются, когда она прикрывает рот.    Юки со страданием смотрит, как ее уводят. Она не совсем уверена, почему эта сцена так тронула ее – это действительно было трагично, но Юки не была чужда трагедия или потеря близких. Но что-то в этом было: мысль о скорбящей матери, матери, которая, должно быть, так сильно любит своего сына, что так о нем беспокоится…    В жизни Юки было много отцовских фигур, в первую очередь ее собственный дедушка. Но образ ее жизни, где должна быть мать, всегда был вопиюще пуст. Сейчас у нее много фигур старших сестер, включая Майю, Чисато, Така-тян и даже в некоторой степени их менеджера Рэйко-сан, но она уверена, что никто никогда не плакал по ней так, как эта женщина. Иногда она даже задается вопросом, была ли у нее вообще когда-нибудь мать. Конечно, она должна была быть, но почему-то представление о ней всегда кажется таким далеким по сравнению с Итадори Джином, ее отцом. Возможно, потому, что ее дедуля никогда не говорил о её матери.   «Я сделаю все возможное, чтобы найти его», — думает Юки. Если она может чем-то помочь женщине, она попытается. — Фусигуро-кун, Нобара-тян, — говорит она. — Давайте сделаем все возможное, чтобы спасти его, ради нее.   Фусигуро вздыхает со свойственным ему обиженным видом, что означает, что ему это не нравится, но, тем не менее, он привержен этому. Нобара только усмехается. — Конечно!   «Кровоточащее жалкое сердце», — слышит она, тихо и насмешливо. Она решительно игнорирует это.    — Сейчас я собираюсь опустить завесу, — серьезно произносит Иджичи. — Будьте осторожны и удачи.  

☆ 

  Юки оглядывает пустынный подъезд, когда завеса тьмы падает на и без того пасмурное небо.    — Так? Каков план игры, ребята? — она никогда раньше официально не выполняла миссию по дзюдзюцу, поэтому считает, что ей следует позволить им взять на себя инициативу.   Нобара расправляет плечи. — Ну, Фушигуро на данный момент, по сути, волшебник 1-го ранга, а я — 2-го ранга... Обычно мы расходимся, когда нам нужно охватить так много территории, как сейчас, но… — Нобара хмурится. — Вообще-то, Юки-тян, какой у тебя ранг?   — Она только начала, — отмечает Фусигуро, открывая входную дверь. — Она 4-й ранг.   Нобара хватает ее за руки. — Дай мне взглянуть на твое школьное удостоверение.   Юки шарит по карманам в поисках бумажника. Найдя ее, она вытаскивает карточку и протягивает ее Нобаре.   Нобара плюет. — Особый ранг?!!   Юки моргает, оттягивая его назад, чтобы посмотреть на него самой. Если подумать, когда Годжо дал ей это, она не сделала ничего, кроме беглого взгляда, чтобы убедиться, что ее фотография выглядит хорошо. Но, как и сказала Нобара, в правом верхнем углу действительно было написано «особый ранг».    И Нобара, и Фушигуро смотрят на нее с недоверием. Фушигуро сдаётся первым, пожимая плечами, и поворачивается обратно, чтобы вести их в тюрьму.   — Думаю, это имеет смысл, — это все, что он может сказать.   Нобара не выглядит такой же убежденной.    — Ну, Сукуна — особый ранг, верно? — Юки пожимает плечами. — Может, поэтому?   — Думаю, да, — предполагает Нобара, следуя за Фусигуро. — Но обычно это звание присваивается, ну, типа, действительно хорошим шаманам. — Как сенсей?   — Да, именно, — Нобара соглашается. — Невероятно и отвратительно сильный.   — А где Годжо-сенсей? — спрашивает Юки, теперь, когда они заговорили об этом. — Я думала, что он отвечает за первокурсников.   — Как сказал Иджичи-сан, командировка за границу, — Фушигуро объясняет. — Ему позвонили в последнюю минуту.   — Да, он действительно старается присутствовать на наших миссиях, — добавляет Нобара, завидуя. — Но он всё ещё не так часто рядом.   — Он упомянул, что занятия проводятся довольно спорно, — замечает Юки.   — Именно поэтому, — Нобара кивает. — Его никогда нет рядом, поэтому преподавать немного сложнее, понимаешь?   Юки хмурится. — Тогда… почему он учитель?   Нобара в раздражении вскидывает руки. — Разве это не вопрос на миллион иен!   — Все учителя в школе находятся в одной лодке, — объясняет Фусигуро, и его голос звучит растерянно, идя перед ними. Его узкий взгляд сосредоточен на каталогизации их окружения. — Они все должны выполнять миссии в дополнение к обучению. Но Годжо – это тоже особый случай.   — Потому что он самый сильный?   — Якобы, — Нобара фыркает, хотя Юки по глазам понимает, что она всего лишь дразнит.    — Есть много вещей, с которыми может справиться только он, — добавляет Фушигуро. — Может быть, он и идиот, но он не уклоняется от своих обязанностей.   — Поэтому я думаю, имеет смысл, что его тогда здесь не было бы, — Юки кивает.   Если подумать, это первый раз, когда они все вместе без Годжо. Она бросает быстрый взгляд на двух своих спутников, внезапно охваченная любопытством.   — Эй, а что ты думаешь о Годжо-сенсее? — спрашивает Юки с искренним любопытством, пока они медленно идут по пустынному коридору.    Фусигуро ошарашен. — Что?   — Знаешь, типа, что ты о нем думаешь? Ты знаешь его гораздо дольше, чем я, и каждый раз, когда мы встречались, он был рядом, так что я не могла спрашивать.   Фушигуро молчит рядом с ней, не находя слов. На самом деле выражение его лица довольно сдержанное; как будто ему есть что сказать, но недостаточно времени, чтобы это сказать.    Нобара фактически останавливается у входа в дверь. Юки вопросительно смотрит на нее. Нобара наклоняется ближе с очень серьезным выражением лица. — Вы знаете те грибковые бактерии, которые растут на дне океана и живут за счет токсичной серной кислоты, исходящей из глубоководных вулканов?   Ее брови тревожно хмурятся. — Эм… я думаю?   — Это буквально Годжо. Он — живой мусорный бак, который процветает благодаря хаосу и смертельным ситуациям.   Фушигуро громко фыркает, но даже не пытается ее поправить.   Юки слабо смеется. — Ну, я думаю, он какой-то настойчивый?   — Настойчивый – возможно, последнее слово, которое я когда-либо использовала, чтобы описать его, — полагает Нобара. — Он никогда ни к чему не относится серьезно. И у него характер крайне бестактного кувалды в солнечных очках.   — У него особенно плохое чувство юмора, — услужливо добавляет Фушигуро.   Юки чешет щеку. — Хм. Я вообще нахожу его… забавным?   Она и Фушигуро переглядываются, словно говоря: эти идиоты заслуживают друг друга.    Боже. О вкусах действительно не спорят, не так ли?    Нобара тяжело вздыхает. — Для заметки: я думаю, ты справишься намного лучше, чем этот парень.   Юки выглядит совершенно растерянной, явно упуская из виду намек. — Эм?   — Послушай эту девушку, она чертовски права.   Настолько верно, что с ней согласен даже злобный Король Проклятий. Нобара вздрагивает в удивлении, впервые увидев печально известного двуликого призрака – жестокий, злобный рот, полный острых зубов, появляющийся под взглядом Юки и выглядящий совершенно неуместно на фоне ее гладкой, мягкой кожи.    Фушигуро тоже пугается, хотя его реакция… странная, даже для такого чудака, как Фушигуро. Он немедленно обходит Нобару и ставит ее между ними, пытаясь вести себя непринужденно, делая вид, будто просматривает тюремный справочник. Она видит кончики его ушей под непослушным беспорядком, который он называет волосами, ярко-красными в темноте. Что с ним?   — Но я же не могу выбирать себе сенсея! — Юки протестует.    Она и Сукуна вздыхают в унисон.    Как об стену горох.   Юки будет протестовать еще больше, но земля внезапно и злобно вздрагивает, что прерывает их беззаботный разговор.   — Черт, уже? — Нобара ругается, пытаясь выглянуть наружу сквозь грязь за окнами, чтобы получше рассмотреть матку снаружи.   — Нам нужно разделиться, такими темпами мы никак не успеем, — Фушигуро срочно принимает решение.    Он складывает руки вместе, вызывая чудовищного вида собаку из своей тени. Юки впервые видела технику в действии, и она должна признать, что вживую она круче, чем в теории. Нобара уже держит молоток, а между пальцами заплетены гвозди.    — Хорошо. Я пойду на восток, ты – на запад? — она смотрит на Фушигуро, и тот кивает.   Затем они оба поворачиваются к Юки, словно внезапно вспомнив, что у них теперь есть третий участник.   — Я могу занять северное крыло, но что мы будем делать с югом? — они вошли через южные ворота, но оставалось еще много непройденных территорий.   — Мы все постараемся вернуться, как только охватим наши районы, но не стесняйтесь немедленно уйти, если это невозможно, — он строго смотрит на них обеих. — Как бы важна ни была эта миссия, она не так важна, как ваши жизни. Все, что мы можем сделать, это пообещать сделать все возможное. Но все наши усилия бесполезны, если мы мертвы.   — Верно, — девочки согласно кивают.  

☆ 

  — Девушка права, надеюсь, ты понимаешь.   Потому что, конечно, Сукуна не оставил бы ее в покое, даже в середине ее первой настоящей миссии против возможного проклятия особого уровня.    — Насчет Годжо? — Юки хмурится. Ты правда так не думаешь, не так ли? Знаете, он на самом деле не клоун, он просто использует этот образ, потому что… Я имею в виду, я действительно не знаю, почему. Но я думаю, это, наверное, проще, чем все время быть серьезным.   Она может представить жизнь сильнейшего шамана дзюдзюцу не только хаотичной и болезненной, но и невероятно одинокой. Проклятия окружены страданиями и отчаянием, и мир дзюдзютцу буквально пропитан ими. Все жестокое и несправедливое в мире, кажется, приобретает острый фокус, становясь центром реальности. Юки понимает, почему Годжо использовал свою непочтительную и легкомысленную личность, чтобы справиться со всем этим.    Сукуна стонет от разочарования. — Определенно это не то, что каждый из нас имел в виду.   Как Юки может быть такой наблюдательной в один момент и совершенно не обращать внимания в следующий? Иногда ее понимание человеческой природы и градации добра и зла просто поразительно; в других случаях она совершенно не понимает, что дышит ей в затылок. Сукуна действительно отчаивается. Почему из всех людей она его сосуд? И что еще хуже, почему он не может представить себе, чтобы кто-то еще был его сосудом?   Хмурый взгляд Юки становится сильнее. — Тогда что ты имеешь в виду?    — Я сдаюсь, — Сукуна объявляет, многострадально. — Просто забудь это. Сосредоточься на том, чтобы приблизиться к источнику этого проклятия.   Юки дуется, а затем решительно игнорирует его здравый совет, не бросая тему и не сосредотачиваясь на миссии: — Серьезно. Я этого не понимаю. Тебе не нравится Годжо-сенсей или что-то в этом роде?   Сукуна фыркает при этой мысли, как будто ему даже не на него ответить.   Она хмурится. — Подожди, я думала, он тебе понравился!   Это останавливает Сукуну. — Мне что?!   — Знаешь, вы двое всегда… — она делает неопределенный взмах рукой, который даже отдаленно не проясняет ситуацию. — И ты всегда чувствуешь себя таким…   — Ну и что? — вырывается он.   — Не знаю, думаю, живым. Всякий раз, когда он рядом. Ты чувствуешь, что тебе больше интересно и все такое. И ты определенно становишься более откровенным, когда он рядом.   Он хочет немедленно отбросить саму идею об этом. Конечно, он считает шестиглазого самым интересным, если не приводящим в бешенство, человеком из всех существующих, за исключением Юки (которая является исключением из всего, поэтому она не в счет), и он, по крайней мере, признает. Но он наверняка никогда не делал ничего, что открыто или хотя бы косвенно намекало на это. По крайней мере, не внешне.   Он делает паузу.   Но объяснение Юки не имело ничего общего с внешней реакцией, не так ли?    Она сказала, что он почувствовал бо́льший интерес. Как будто она могла управлять потоками его собственных эмоций так же хорошо, как и он. И в сочетании со сном, который ей приснился прошлой ночью… сном, который они разделили даже если это были ее воспоминания…   — Ты чувствуешь это?    Юки хмурится. — Да. Я всегда чувствовала.   — В каком смысле? — Что ты имеешь в виду? — Юки возвращается в замешательстве. — Я всегда могла что-то почувствовать — особенно когда ты злишься или по-настоящему довольствовуешься чем-то.   Сукуна молчит.   — Подожди, ты хочешь сказать, что это не работает в обе стороны?   Он отмахивается от этого. — Нет, так и есть, — он был единственным, к несчастью, свидетелем множества внутренних срывов Юки.    Но, тем не менее, ему всегда удавалось сохранять некоторую степень разделения между ними. Что значит, что это уже не совсем так?   — Не делай ничего опрометчивого. Я собираюсь кое-что расследовать.   — Ты… эй! — начинает она, но Сукуна уже ушел.   И это тоже в новинку, не так ли? Юки не всегда могла так ясно определить, где Сукуна находился в ее сознании, а где – в своих владениях, в отличие от сейчас, когда различие кажется настолько очевидным. Это немного странно, не так ли? Наверное, к лучшему, что Сукуна это понял. Несмотря на то, что она привыкла делить с ним свое тело, она может себе представить, что они оба сошли бы с ума, если бы им приходилось постоянно подвергаться мыслям друг друга  .   — Но из всех чертовых времен… — Юки хмурится, пробегая по устрашающе пустым тюремным коридорам, прежняя бравада одним махом покинула ее.   Одно дело противостоять Особому Рангу, когда у нее есть собственный Особый Ранг, скрывающийся рядом и дающий грубые комментарии о состоянии мира вокруг нее, и совсем другое – столкнуться с ним в одиночку. Наверное, это нормально – бояться. На самом деле она не шаман особого уровня. Она вообще едва ли шаман.   Здание снова содрогается с силой, которая едва не опрокидывает ее.    Как только она восстанавливает равновесие, оно снова вздрагивает, и на этот раз она падает вниз по ближайшей лестнице.    Она ругается на бурю, приземляясь кучей внизу, а затем ругается еще громче, когда поднимает глаза и видит, что внутренняя часть здания превратилась в какую-то устрашающую, похожую на лабиринт канализационную систему.    — Домен?! Ты шутишь, что ли? — она не осознавала, что можно просто оказаться в подобном! Разве тебе не обязательно говорить волшебные слова и всю эту ерунду?   — Сукунаааа! Это нормальный домен или мне стоит сходить с ума прямо сейчас? — она кричит, но это как кричать в пустоту. Он не отвечает.   — Куда, черт возьми, он делся? — она недобро бормочет. — У нас одно и то же чертово тело. Как это вообще работает?   — Хей? Есть ли там кто-нибудь?   Юки вскакивает на ноги при внезапном появлении нового голоса, вероятно, слишком поспешно, потому что на мгновение ее зрение плывет. Верно. Больно. У нее поднялся адреналин, и она забыла о своем мрачном положении. Черт, это был действительно не ее день.   — Я здесь! Подожди там, я иду! — она кричит, вставая на ноги и направляясь на голос.    Юки выходит в пещеристый проход, пересекая ржавые трубы, ведущие в кромешную тьму вместо потолка. В углу, напротив двух кровавых пятен, съёживается относительно невредимый мужчина в оранжевом комбинезоне, похоже, у него началась гипервентиляция. Приближаясь, Юки видит табличку с именем на его комбинезоне и не может поверить своей удаче.   — Вы… Тадаши-сан?    Его голова вздрагивает от ее голоса, его глаза широко раскрыты и налиты кровью. — Да.. Ты… что ты здесь делаешь?   — Эмм… спасаю, думаю? — Юки чешет щеку. — Думаешь, ты сможешь ходить?   — Я… я… — он рыдает и съеживается еще сильнее. Белки его глаз окрашиваются в красный цвет, когда его невидящий взгляд возвращается туда, где он был раньше. Она прослеживает его взгляд и видит, что он смотрит на большие пятна крови на земле и искажённые, похожие на плоть шарики, которыми они заканчиваются.    Люди... в какой-то момент. Она с грустью думает. Должно быть, это сделал с ними пробудившийся Особый Ранг.    По спине пробежала волна страха.   Особый ранг сделал это… но когда?    Назовите это предчувствием, шестым чувством, удачным моментом или просто удачей, но она немедленно приступила к действию, внутренне зная, что их жизни оба находятся в серьезной опасности. Юки бросается вперед, используя свою невероятную силу, чтобы схватить взрослого заключенного за воротник комбинезона и швырнуть его, как выстрел, через всю комнату в коридор, в котором она была раньше.    — Беги!! — она кричит на него, и ужасающая боль пронзает ее руку.   Она в шоке смотрит вниз и видит, что вся ее рука исчезла. Просто ушла. Ничего, кроме жгучей боли, ползущего онемения и кровавой зияющей дыры на запястье. И след на стене позади нее, где темными брызгами раздавлены остатки ее руки.   Дрожащий хрип блокирует надвигающуюся панику. Она поднимает глаза и видит перед собой ужасно выглядящее проклятие, корчащееся, как будто от восторга. Со стороны лестничной клетки доносится прерывистый всхлип.    Она отказывается отвести взгляд от специального класса, но все равно кричит: — Чего, черт возьми, ты ждешь? Беги!   Еще одно хныканье, но на этот раз оно сопровождается безумным рычанием человека, опасающегося за свою жизнь. Хорошо. Надеюсь, на выходе он найдет Фушигуро или Кугисаки, иначе он мог бы бегать кругами. По крайней мере, Юки может быть уверена, что точно знает, где находится особый ранг.   Не то чтобы эти знания принесут ей много пользы, ведь она даже близко не дотягивает до особого ранга.   Она бросается в сторону от его следующей атаки, закусывая губу настолько сильно, что течет кровь, и боль пронзает её место руки. Она неуклюже падает во что-то грубое, теплое и влажное. Это лужа крови, оставленная двумя другими заключенными, и она почти лежит в ней. У нее даже не хватает присутствия духа, чтобы испытывать отвращение, борясь за свою жизнь такой, какая она есть. Она просто встает с все еще прикрепленной рукой и идет вперед, снова едва успев уйти от мощного потока проклятой энергии. Стена позади нее взрывается, отдача отбрасывает ее обратно на землю, как только ей удалось встать. Наблюдая за ее борьбой, Особый ранг хихикает и счастливо корчится.   — Да, да, смейся, засранец, — выдавливает она, слизывая кровь с губ. Эта глупая тварь не будет смеяться, когда Сукуна выйдет, чтобы лично выпотрошить ее.    Но если говорить о Сукуне – где он, черт возьми?   «Не время включать режим "Не беспокоить", засранец!!», — кричит она у себя в голове.   Она кричала ему о кровавом убийстве целую вечность, но не получала ответа. Что, черт возьми, он мог делать? Он серьезно не может быть настолько неосознанным, что не осознает, что им обоим грозит серьезная опасность умереть, верно?!   Особый ранг перестает кудахтать и снова выпрямляется с безумным выражением лица.   Юки опирается на подушечки ног, готовясь снова бежать.    Однако на этот раз у нее даже нет шанса.   Он телепортируется через всю комнату и появляется прямо перед ней. Прежде чем она успевает нанести удар здоровой рукой, она вонзает свою собственную конечность прямо ей в грудь. Она чувствует, что боль от того, что ее грудная клетка проткнута сама по себе, должна быть мучительной, но на самом деле она просто чувствует холод и онемение всего тела.    По крайней мере, эта куртка не была дизайнерской, возможно, это не самая полезная мысль сейчас, но это единственное, что у нее есть, когда она теряет сознание.  

☆

  Сукуна смотрит на адского вторгшегося в его первозданные владения и задается вопросом, стоит ли ему сжечь его на месте.   Он намеревался предоставить Юки самой себе, но на мгновение или две. Он был не так уж далеко от нее – если бы он ей понадобился, он бы знал. В любом случае, он не собирался заходить слишком далеко в свои владения; ему просто нужно было проверить поверхность. Он проверил вход в свое святилище на предмет каких-либо признаков разложения или странностей, но ничего не нашел. Когда он наклонился ближе к сознанию Юки, она все еще думала о странности своего титула «Шаман особого ранга» — что было смешно. Какого она ожидала, что ее будут считать сосудом самого Короля Проклятий? Конечно, она была особым рангом! Иногда она была так скромна в отношении самых бесполезных вещей, серьезно.   Тщательно осмотрев коридор своего святилища и не добившись успеха, он решил ненадолго зайти дальше, чтобы посмотреть, не упустил ли он что-нибудь.    «Далее внутри» в конечном итоге оказалось спуском в некоторые из самых дальних уголков его внутреннего владения, мимо его неглубоких глубин, кладбищ костей, самого зловещего святилища — ближе, к глубоким местам между жизненной энергией и душой. Каково же было его удивление, когда он нашел то, что искал, в таком месте, так тесно связанном с ним самим.   Вот оно, там, где его быть не должно, – словно болезнь, какое-то нечестивое богохульство, оскверняющее алтарь его души.   Розовый, раскрывающийся цветок.   Ему было противно. Он был встревожен. Он был смертельно оскорблен.   Как она посмела посягнуть на такое священное место? Как она могла оказаться здесь в темных уголках его собственного самосознания?    Он наклоняется, готовый вырвать вещь с корнем и тут же превратить ее в пепел. Но он, кажется, не может заставить себя схватить его руками. Его когти останавливаются перед тем, как коснуться мягких, вьющихся лепестков.    Невероятно.   Даже здесь она превосходит его. Здесь, в то место куда она не должна была дойти. Он хочет уничтожить ее, но, кажется, не может даже пальцем пошевелить против нее. Он мог сколько угодно лгать себе о ее полезности; об удобстве иметь такой крепкий и сильный сосуд, о практичности иметь сосуд, который развлекает его и удерживает от бесконечной скуки. Но он не может лгать самому себе здесь, на краю своей души. Здесь он не может заставить свой внутренний аватар сделать что-либо против его собственного единственного источника истины. Он не может лгать даже самому себе. Если бы она действительно ничего для него не значила, ему бы не составило труда схватить этот цветок за стебель и вырвать его с корнем целиком.   Хотя он, возможно, и не способен солгать самому себе, отвергнуть свои чувства как нечто, о чем следует подумать позже, было вполне в его силах, поэтому вместо этого он решает сделать это.    Он успокаивающе вздыхает и делает шаг назад, пытаясь увидеть картину в целом. Как этот цветок оказался здесь? Что значит, что это произошло?   Несмотря на весь свой опыт человека и проклятия в мире дзюдзюцу, а также знания, которые он собрал за столетия своего существования, он никогда не слышал о ситуации, подобной его и Юки. Конечно, существуют рассказы об одержимости между человеком и проклятием, а также рассказы о связях между людьми и проклятиями, такими как второкурсник в колледже и его проклятый дух. Но разместить проклятие в человеческом сосуде и сохранить свой разум было неслыханно. Его сосуществование с Юки должно быть невозможным, поэтому прецедента нет.   Но чисто из предположений он может сделать некоторые выводы из этого нового развития событий.   Во-первых, что-то в недавних событиях привело к новому уровню синергии между ним и его сосудом. Возможно, это всего лишь вопрос времени, и чем дольше он и Юки делят одно тело, тем больше и больше суть их существования будет объединяться. Это также может быть количество пальцев, которые она съела. Они уже прошли половину пути, а это значит, что в Юки сейчас находится более пятидесяти процентов его тела.    А во-вторых, с каждым съеденным пальцем становится сильнее не только он, но и Юки. Еще месяц назад у нее не хватило бы проклятой энергии, чтобы сделать этот цветок возможным. Это цветок чистой проклятой энергии, как и все остальное в этом мире. Но это ее проклятая энергия.    В-третьих: тот факт, что его собственные владения не отвергли его полностью, является еще одной частью головоломки, которую следует учитывать. Проклятая энергия не может сосуществовать просто так. Подобно битве территорий, одна всегда уничтожает другого в битве за доминирование. Такова природа проклятий. Но опять же, такого случая, как он и Юки, еще никогда не было. Возможно, его собственная проклятая энергия вообще не воспринимает ее как нечто иное . Но тогда из этого можно было бы сделать вывод о самых разных вещах…   И, наконец, эта аномалия не может быть не связана с воспоминаниями Юки, свидетелем которых он стал. Если это существо вообще связано с существованием Юки – что Сукуна теперь может предположить с некоторой степенью уверенности — тогда все гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.    От напряженных размышлений его вырвала жгучая боль в груди.   Сукуна испуганно смотрит вниз, но его владения истекают кровью прямо перед ним.   Нет, это не то.   Он истекает кровью. Внутренние уголки его владений предстают перед кровавой сценой резни. Он может сразу сказать, что находится в чужой сфере – она неполная, неоформленная. Неудивительно, учитывая, что Юки сражается против проклятия особого ранга.    Затем он оценивает свою ситуацию, и хладнокровное и уравновешенное поведение, которое он навязал себе ранее в своих владениях, испепеляется в аду его собственной ярости.   Он мгновенно исцеляет себя, устраняя поистине ужасающие повреждения, нанесенные телу Юки.   Его глаза распахиваются, встречаясь с испуганными глазами проклятого противника.    — Ты прервал меня. — говорит он с видом палача, требующего смертного приговора.   Затем он запускает проклятие над собой через три слоя бетона прямо во двор снаружи, разрушая владения.    Он не знает, как долго Юки, должно быть, находилась без сознания… секунду? Может быть, две? — пока его насильно не выгнали из его владений, но этот Особый Ранг определенно повеселился за этот промежуток времени. Ему не нужно было смотреть вниз, чтобы знать, что после того, как она потеряла сознание, было нанесено несколько смертельных ударов, поскольку он был хорошо осведомлен о каждом из них после их исцеления.    Он хрустит костяшками пальцев.    Хорошо. Пришло время вернуть долг.   

☆

  Заключенный — Оказаки Тадаши — скулит у ее ног. Нобара сдерживает гримасу и осторожно отталкивает его ногой, прежде чем он размазывает сопли по ее юбке. После этого ему определенно понадобится терапия. Тонны и тонны терапии.   Раздается оглушительный грохот: что-то пробивает несколько десятков бетонных стен. Весь пенитенциарный комплекс содрогается от удара.    Нобара вздрагивает.    Тадаши, возможно, не единственный, кому после этого понадобится терапия.   — Должны ли мы… остановить ее? Его? — Нобара не решается даже спросить.   Фушигуро гримасничает.    Они оба наблюдают, как розовое пятно перепрыгивает через здание к огромной дыре, образовавшейся после брошенного проклятия. Колоссальное количество проклятой энергии скапливается в руках розоволосой девушки только для того, чтобы бесцеремонно сбросить ее на все еще оглушенное проклятие на дне дыры. Поднявшееся в ответ облако пыли, вероятно, могло бы привести к немедленной смерти от отравления асбестом, если бы она подошла ближе.    Фусигуро неопределенно машет рукой. — Ты хочешь вмешаться в это?   Нобара признает свою точку зрения.   Да, это так… она действительно не знает, как с этим справиться.   Миссия, казалось, внезапно изменилась к худшему, когда Особый Класс проснулся и окутал их всех в свои владения, а затем чудесным образом изменился к лучшему, когда к ним, хромая, подошел рыдающий Окадзаки Тадаши, живой и относительно невредимый, если не сказать полностью травмирован. А потом потребовалось еще одно лебединое ныряние, когда они поняли, что Юки, должно быть, сражалась с особым рангом в одиночку, проиграла, а затем вышел Сукуна, чтобы закончить бой вместо нее.    Теперь они наблюдали ужасную ситуацию, в которой участвовали два неистовых Особых Ранга, одним из которых оказался Король Проклятий.   Что ж… называть это буйством с обеих сторон неверно. На самом деле это одностороннее буйство со смертью и поражением, снова и снова, с другой стороны. Нобара совершенно уверена, что Король Проклятий, должно быть, снова и снова исцеляет проклятие особо ранга на грани смерти, только чтобы повторить весь процесс с еще большей жестокостью, чем в предыдущем раунде. Ярость даже не начинает охватывать уровень бесконечной, но невероятно точной и контролируемой ярости, которую должен испытывать Король Проклятий, чтобы справиться с таким состоянием. Возникает вопрос: что же сделал этот особый ранг? Нобара даже не думает, что пожелала бы такой участи своему злейшему врагу. Это… невероятно ужасно.   И, похоже, в ближайшее время это не прекратится.     Наблюдая за происходящим из безопасности сразу за завесой, они оба приходят к выводу, что на самом деле есть только одно решение этой проблемы.   Нобара вздыхает, скрещивая руки на груди. — Ты скажешь ему.   — Почему я? — Фушигуро хмурится.    — Он твой опекун, — подло указывает она, зная, что у него не будет на это возражений.   И, как по маслу, он просто злится, злится и ворчит, но перестает протестовать.   

☆

  Сукуна появляется под дождем, мокрый до костей и практически без рубашки, ему не хватает всего того триумфального веселья, которого он ожидал после такого зрелища.    Даже по меркам Сатору это было за гранью садизма. Теоретически это был уровень жестокости, общепризнанный стандартом для Короля Проклятий, но на практике он никогда не был свидетелем этого. До настоящего времени.    Сатору быстрым шагом приближается к нему. Его желудок опускается, когда он приближается, и он легко может различить каждый смертельный удар, полностью исцеленный на его теле с помощью его Шести глаз. Самой страшной была дыра в грудной клетке, расколовшая грудную клетку внутрь и пронзившая внутренние органы. Он совершенно уверен, что это привело бы к гибели при ударе. Чистый разрез локтевой и лучевой кости левого запястья; рассечение брюшной полости вверх и наружу; порез в верхней части бедра, раздробивший бедренную кость — все раны, которые медленнее привели бы к смерти, но не менее смертельны. Что именно там произошло?   Все, что он знает, это то, что Мегуми сказал ему по телефону: особый ранг проснулся, когда эвакуировали последнего из заключенных (и не было ли это просто странным нарушением протокола? Они уже вызвали эвакуацию, призывать вторую всего для трех человек — это не была нормальная директива в тяжелых ситуациях, связанных с такими специальными классами.) Они все разошлись. Неудивительно, учитывая их звания. Но потом что-то случилось с Юки, думают они. Сукуна взял на себя управление и начал… неоднократно выпотрошить Особый уровень, только чтобы исцелить его, и повторить процесс.    Если это не определение чистой, ничем не сдерживаемой ярости, то Сатору не знал, что это такое.   Что касается того, почему Сукуна так разозлился… ну, у Мегуми не было конкретных ответов. У Сатору тоже, хотя теперь, когда он видит остатки Техники Обратного Проклятия Сукуны с убийственными деталями его Шесть Глаз, он может сделать некоторое предположение.   В конце концов, месть – это именно то, чем, как он предполагал, Король Проклятий будет заниматься дальше.   Но такого рода смертельные удары… с Сукуной они не случились. Он слишком силен. Должно быть, это было сделано с Юки, что тогда вызвало бы вопрос; была ли это месть Сукуны за нее?    Судя по выражению его лица, Сатору думает, что он будет следующим в списке этого человека, если он спросит.    И он до сих пор так хорошо справляется с поддержанием мира между ними двумя, что было бы стыдно его нарушить.   — Я дал тебе всего одно задание, — Сукуна начинает без предисловий, его взгляд настолько холоден, что обжигает.   — Хм, — говорит Годжо, пытаясь вспомнить, о чем же он мог иметь в виду. Какое задание? Годжо ужасен на работе. Годжо и ответственность — давние заклятые враги.    Обычно в подобных ситуациях он совершенно уверен, что правильный ответ будет: — Извини?   — Хорошо, так и должно быть, — Сукуна огрызается. — Все, что тебе нужно было сделать, это держать Юки подальше от всей твоей дурацкой политики.   Ой. Ой.   — Мне очень жаль, — говорит он, на этот раз искренне извиняясь. — Я понятия не имел, что они это планируют.   Что на самом деле не является оправданием. Ему следовало бы знать лучше. Он должен был знать, что они не смирятся с этим просто так. О, они бушевали и кричали, когда Сатору объявил о своем намерении взять на себя сосуд Короля Проклятий в качестве своего ученика, но Сатору только что отмахнулся от их гнева, как от своего обычного позерства. Честно говоря, он не думал, что у них хватит сил провернуть что-то подобное.    Здесь повсюду воняет кланом Зенин.   Повсюду отпечатки жалкой крысы Наои из клана Зенин. Он сам по себе не санкционировал бы действия против Мегуми – да, Юки, но они никогда не подвергли бы смертельной опасности единственного пользователя техники Десяти Теней Зенин, если бы не могли ему помочь. Единственный, кто так сильно хочет смерти Мегуми, это его второй дядя, который, кстати, также один из немногих, у кого есть влияние, чтобы добиться одобрения этого.    В последние недели он слышал множество слухов о недовольстве со стороны клана Зенин. Старик Наобито уже не такой проворный, как раньше, и в Сибуе он получил серьёзную травму. Преемственность клана станет своего рода катастрофической семейной драмой, которая втянет в нее всех жителей мира дзюдзюцу.    Сатору, вероятно, следует опередить этот беспорядок, прежде чем он станет несостоятельным. Однако в последнее время у него было много дел, и он отложил этот вопрос на второй план. Теперь он возвращался, чтобы укусить его.   — Не извиняйся передо мной, — парирует Сукуна, чувствуя отвращение от самой этой мысли. — Я не тот, кто умер здесь.   Уф. Сатору вздрагивает. Сукуна действительно умеет находить слабые места и бить там, где больнее всего, да.   Сатору уже несет в себе достаточно вины, чтобы утонуть в ней; он действительно надеялся, что ему не придется добавлять Юки в этот список. Хотя, возможно, это было просто принятие желаемого за действительное. Ее ситуация была… ну. Он никогда не отличался оптимизмом, но даже ему хотелось быть немного идеалистом в этом отношении.    По поводу девушки… — Как она?   Выражение лица Сукуны затуманивается.    Желудок Сатору падает.   

☆

  Было очень мало мест, которые Сатору находил столь же несчастными, как поместье Годжо, но на самом деле здесь это было меньшим из всех зол.    Все это было роскошно и царственно, несомненно, это прародина старого и богатого клана. Кроме того, для Сатору это было пропитано десятилетиями скучных — даже травмирующих — родительских ассоциаций. Он помнит, как смотрел на идеально ухоженные песчаные сады со своего места внутри вместе со своими наставниками, лениво желая просто стереть все это с помощью одной или двух техник проклятия, просто чтобы облегчить свою собственную скуку. Но даже будучи маленьким ребенком, он был слишком скован собственным чувством долга и ответственности и воздерживался. Годжо-подросток во времена славы в средней школе с радостью облил бы все это керосином и смотрел бы, как оно сгорает до тревожного плейлиста в стиле поп-панк.    Взрослый Годжо гораздо более разумен и гораздо более мелочен. Вместо этого он опозорит неприкосновенность этого священного поместья и коллективную волю своих предков, пригласив в качестве гостя самого Короля Проклятий.   Как и следовало ожидать, Сукуну гораздо меньше беспокоит гнетущая атмосфера традиционного сексизма и патриархата, распространяющаяся по всей территории. На самом деле, он как бы все переворачивает. Образный керосиновый огонь, если хотите. Сатору так горд.   Сатору говорит ему, что это его, пока оно ему нужно, и Сукуна, не теряя времени, терроризирует персонал, заставляя его подчиниться и заявить, что главная спальня принадлежит ему. Сатору громко смеется над мыслью о том, что его уважаемые отец и дедушка, а также все главы кланов до него в ужасе переворачиваются в могилах, когда Сукуна оскверняет их комнаты. Сам Сатору ушел к черту еще до того, как ему исполнилось восемнадцать, и никогда не оглядывался назад и даже не мог сказать вам, как они выглядят. Он даже почти не помнит свою комнату.   В любом случае, какие бы сомнения он ни имел в отношении этого места, они не стоили того, чтобы упускать из виду удобство полностью частного поместья, где можно было спрятать отступника-Короля Проклятий.    Он не может вернуться к обычной жизни Юки в этом состоянии, и для него нет лучшего места, чтобы залечь на дно, пока они... ну, пока они ждут и смотрят, что произойдет.   Сейчас даже Сукуна не совсем понимает, что происходит.   Он не сказал так много, но когда Сатору спросил о Юки, он сказал, что «не знает».    Эта мысль была ужасающей. У них буквально было общее тело и сфера сознания. Как он мог не знать?   С другой стороны, он мог, по крайней мере, подтвердить, что это явление происходит не в первый раз. Нечто подобное произошло и в Сибуе, когда он сразу восстановил множество пальцев. Он объяснил, что Юки была серьезно ранена, когда контролировала свое тело, и пока Сукуна был занят лечением повреждений ее мозга, двое пользователей проклятий, последовавшие за Сугуру, заставили ее съесть десять его пальцев. Когда он пришел в сознание, он был один в их теле. Прошло несколько часов, прежде чем Юки «проснулась», и она не помнила, что произошло, пока она «спала».   Эти две ситуации не были абсолютно параллельными, но достаточно похожими, чтобы сделать вывод, что они могли надеяться на схожую картину.    Юки снова была тяжело ранена, но на этот раз Сукуна не сразу ее вылечил. Вместо этого он не уточнил, какого черта он делал, а лишь заявил, что был занят другими делами и не знал, что происходит за пределами его владений. После этого он систематически выпотрошил этот специальный класс неоднократно, и Сатору лично поймал конец этого порочного поступка.    Он также нашел еще один свой палец особого класса — вероятно, подброшенный в тюрьму кем-то другим, что почти подтверждало его теорию Зенин — но еще не съел его.   Это само по себе говорило.   В настоящее время у Сукуны был один из оставшихся пальцев, но он воздерживался от съедения. Источник силы, которая регулярно проклинает друг друга, сражается насмерть, чтобы поглотить, и он сдерживался. Ключ к его собственному возвращению. У него не было абсолютно никаких причин не съесть его сразу.    Если, конечно, его больше не беспокоило состояние своего хозяина, чем стремление вернуться к полной власти.   (Не то чтобы Сатору собирался на это указывать. Сохранение мира и все такое.)    Сатору вздыхает, прислонившись к раме раздвижных экранов, обращенных к внешней энгаве.    Вчерашний холодный дождь за ночь превратился в снег, превратив безупречную территорию в тихую ледяную тундру. Было слишком холодно, чтобы использовать энгаву, но это, похоже, не мешало Сукуне наслаждаться доступными ему просторами природы. Сатору задается вопросом, напоминает ли ему вид старых сосен, классических садов и исторической архитектуры период Хэйан, из которого он родом, и если да, то предпочитает ли он его современным городским романам. В этой сцене он выглядел как дома, одетый так, как он есть.    В старой одежде Сатору.    Потому что, конечно.   Оглядываясь назад, что еще он собирался носить? Больше ничего в этом доме вряд ли подходило по размеру Юки, а одежда, в которой он прибыл, не была пригодна для дальнейшего использования. Сатору старается не слишком много думать об этом, как и о своей куртке. Не то чтобы Сукуна специально носил эту одежду, просто так было более практично. Это не мешает ему в частном порядке отмечать, как хорошо на нем это смотрится.    Было довольно забавно видеть тело Юки, одетое в традиционную мужскую одежду, но Сукуна, конечно, носил ее хорошо. С длинными локонами цвета сакуры Юки, распущенными по спине, вся сцена выглядела как зимняя картина из гравюры укиё-э.На плечах у него одно из старых хаори Сатору и нагаги, из которых он вырос в старшей школе. Он понятия не имеет, где Сукуне удалось их найти, но должен признать, что они ему очень идут. Юки так редко носит традиционную одежду, даже для телепередач, поэтому зрелище необычное.    Сукуна выглядит странно живописно на фоне мягко падающего снега позади него, бледно-голубая вышивка его хаори сочетается с зимним пейзажем и контрастирует с его волосами. Лениво Сатору задается вопросом, сможет ли он обманом заставить Сукуну надеть больше своей старой одежды, небрежно оставив ее ему. Он помнит пальто с замысловатым узором асаноха, которое особенно хорошо смотрелось бы с его расцветкой…   Затем он портит момент, резко чихнув, заставляя Сукуну отвернуться.   Он воспринимает это как сигнал перестать пялиться и действительно что-то сказать.    — Итак, хорошая новость в том, что Такада-тян уже придумала оправдание для Юки на оставшуюся часть недели, — говорит Сатору в качестве приветствия. — …Недостаток в том, что она, ну, очень разозлилась из-за настоящей причины, по которой Юки взяла отпуск.   Сукуна фыркает, явно не сочувствуя. — Хорошо. Надеюсь, она накричала на тебя.    Сатору гримасничает. Ага. Это было очень громко. Он позвонил девушке — после обмена номерами телефонов с одногруппницами Юки после их караоке-прогулки (казалось, все они были в заблуждении, что он действует как своего рода ответственный взрослый наблюдатель в ее жизни, и полагали, что он будет хорошим контактом) — не осознавая, что он более или менее объяснял ситуацию ее маме. Такада накричала на него за то, что он был так безответственнен по отношению к своим ученикам, особенно к ученице, которая не прошла и нескольких недель обучения и которая тоже почувствовала себя плохо, когда ее втянули в миссию, которая в итоге закончилась прославленная казнь.    — Ты сейчас тоже не среди её любимчиков, — отмечает Сатору, радостно наблюдая, как выражение отвращения мелькает на лице проклятия. Судя по всему, даже Король Проклятий не застрахован от Луча Разочарования Така-тян.    — И вообще, ты планируешь сидеть на улице всю ночь или тебе в какой-то момент захотелось поесть?   Сукуна поднимает бровь. — Ты предлагаешь приготовить?   Сатору широко ухмыляется. — Абсолютно нет, я даже не знаю как! — говорит он с гордостью. — Однако в этом здании определенно есть люди, которые могут это сделать, — если только Сукуне не удастся распугать весь персонал.    Сукуна издает уклончивый звук, не выглядя особенно заинтригованным этой идеей. Сатору обычно это не волновало бы в любом случае, но после дня, который Юки, должно быть, пережила – болезнь, участие в радиошоу, а затем драку с особым рангом – ее тело, должно быть, работает на пустом желудке. И он не может допустить, чтобы драгоценная ученица голодала, особенно когда он уже однажды ее подвел.    — Они могут сделать всё, что захочешь — говорит он. Затем добавляет. — За исключением людей. Это незаконно.   Сукуна только усмехается, качая головой. Он поднимается на ноги, стряхивая снежинки со своего(Сатору) кимоно. Сатору слегка раздражен тем, насколько легко и изящно он делает это движение; он по собственному опыту знает, насколько громоздко носить каждый из этих предметов одежды.    — Вы все равно не будете знать, как их правильно готовить, — говорит он беззаботно, игнорируя выражение отвращения Сатору при этой мысли.    — Рис, карри, — решает Сукуна, поворачиваясь к Сатору и направляясь обратно к нему.   Сатору отталкивается от дверного косяка и быстро моргает. — ...Рис карри?   — Ага. Карри.   Сатору еще раз моргает.    У него буквально целый кухонный персонал, и все, что Сукуна хочет съесть на ужин, это… пакетированное карри из круглосуточного магазина? Честно говоря, даже Сатору, вероятно, смог бы с этим справиться. Это просто… рис, добавление воды и еще какой-то фигни.    Сатору удивленно качает головой. — Тогда ладно. Рис и карри.  

☆

Бонус:   Итак, поскольку уже так поздно, что весь персонал уже пошел спать, Сатору действительно готовит карри сам.    Как он и ожидал, это не особенно сложно.    Неожиданно: Сукуне действительно искренне понравилось, несмотря на то, что Сатору добавил в смесь три чашки сахара.   Он в недоумении откладывает ложку. — Тебе нравится это?   Сукуна пожимает плечами. — Ага. Очень сладко и очень остро.   Он игнорирует сбивающую с толку реальность того, что садится ужинать с Королем Проклятий, только они вдвоем, с широко открытыми экранами сёдзи, чтобы увидеть безупречный снегопад и черное зимнее ночное небо, в пользу своего собственного недоверия. Еда Сатору никому не нравится. Это правда, что он мало что может приготовить поначалу, но даже пакетированные продукты, такие как рамен быстрого приготовления или суп мисо, были запрещены его друзьями, потому что он регулярно добавлял во все это чистый сахар. Он не уверен, что о нем говорят, но, видимо, у него и Сукуны схожие вкусы.   Он решает, что лучше не думать об этом слишком глубоко.