На краю воды

«Девочка пойдём в кусты, Девочка снимай трусы, Девочка мне хорошо, Девочка давай ещё!» «Лолкот.ру» Вика Миязова впервые мылась вместе с дядей Феликсом и ощущала, как он касается её тела. Сама же девушка чувствовала, как по всей коже появляются мурашки, а поцелуи самого любимого мужчины становятся всё более пылкими, страстными… — Моя Викуля, моя девочка, — шептал он, осыпая поцелуями её плечи, — какая же ты нежная, желанная… Вся для меня цвела, моя маленькая… — Вся твоя, любимый, — шептала девушка, ощущая его ласки, — вся твоя, прошу тебя, не стесняйся… — Маленькая моя, — Феликс начинал тереть промежность девушки ещё активнее, — как я счастлив, милая… Дождался, что ты будешь моей… — Мне так хорошо, любимый… Ах-х… Вика ощущала, как её наконец-то, за все эти годы, ЛЮБЯТ. Любят и желают её прекрасное тело, её душу, её саму. Не травят, избивают или оскорбляют, а дарят заботу, ласку, взаимные чувства. Такое не снилось Миязовой даже в самых сладких снах: её ласкал самый любимый мужчина на свете, желал её всю жизнь и так же, как и она, нюхал её трусики… Феликс переходил дальше, начал лапать её небольшую грудь и пощипывать соски, пока Вика отмывала с себя всю грязь внешнего вида. Он был счастлив, что его внучка теперь была для него возлюбленной, и делал ей приятно, отмывая все её части тела: — Милая, пойдём в кусты-ы, милая, снимай трусы-ы, — тихо пел мужчина, лаская грудь возлюбленной своими худыми руками. — Милый, мне хорошо-о, милый, давай ещё-ё, — подпевала ему Вика в ответ. В душе случился и первый поцелуй Вики Миязовой. Они стояли ещё обнажёнными, в итоге языки Феликса и Вики страстно переплелись между собой. Девушка уже еле держалась, ощущая сильное возбуждение, но мужчина не думал останавливаться. Ему нравилось её соблазнять и он понимал, как она теперь с ним счастлива. — Викулечка, любимая, тебе так хорошо со мной? — улыбнулся Феликс, снова лапая грудь девушки, — приятно, что я тебя так люблю? — Очень, очень, милый, — Вика улыбнулась в ответ, — я тебе разрешаю меня так любить… Мне так хорошо, слышишь?.. Но так хорошо, как сейчас, было не всегда. Ещё недавно девушка жила в этом приозёрном доме не только с Феликсом, но и с другими родственниками. В доме готовила баба Фрося, а Феликс только начинал обживаться в их семье. Родители девушки же только недавно были отправлены за решётку, но ещё не было ясно, что с ними обоими будет дальше. К ним в гости приезжали и тётя с дядей, сестра отца со своим мужем, формально ставшие опекунами девочки. Пока что в приозёрном доме всё было душевно и Вика Миязова, тогда ещё замкнутая девочка лет девяти-десяти, ощущала, как её любят, ценят… Уже тогда девочка начала помогать своим «приёмным родителям» и развозила листовки в посёлке, где училась в школе. Конечно, девочка тогда получала немного и все знали, что она ещё совсем мала, но при всём этом Вика помогала своим родным не меньше. Но вскоре слегла баба Фрося, потом уехали тётя Зоя и дядя Никита, хоть они и сохранили право на опеку над Викой Миязовой, получившей новую фамилию бабушки вместо родительской «Чепракова», и в конце концов Вика осталась в окружении Феликса Миязова, который и стал для неё всем: отцом, дедушкой и вскоре — первой любовью и настоящим мужем. Вика замкнулась ещё сильнее. Вообще ей и так не было интересны её однокашники с однокашницами, она никогда не общалась с ними и старалась всегда их избегать. Ребята постоянно на ней отрывались в плане агрессии, макали головой в унитаз, называя подлизой и подсоской педагогов за попытки укрыться от издевательств у педагогов, и даже избивали. Девчонки же пускали о ней грязные слухи и в итоге эти слухи отвернули от Вики даже спасавших её от травли учителей. Директрисе было всегда плевать на неё и Вику она оставляла из жалости, хоть женщина и знала, что Миязова портит статистику школы по области. Приходила девочка домой в крайне раздавленном ощущении, а теперь… Вика Миязова, уже семнадцатилетняя, несмотря на все горести, такие как смерть родителей и бабы Фроси, отчисление из школы без права на возвращение в её стены, раннее становление совершеннолетней, травлю и отсутствие общения с внешним миром, теперь была по-настоящему счастлива. Она была только с любимым мужчиной, пусть он и был ей неродным дедушкой, практически не выходила за пределы родного дома, а ещё могла быть спокойна за своё душевное состояние. В этом блаженстве она и пребывала, пока впервые целовалась в душе с дядей Феликсом, который ласкал её нежное и желанное тело со всей своей, накопленной за годы несчастливого брака с бабой Фросей, страстью. Его язык переплетался с язычком Вики, пока он ласкал своими тонкими и дряблыми руками влажное тело любимой девушки, а сама она целовала его в ответ так же пылко и страстно. — Ничего себе, милый, у тебя такие чувствительные соски, — удивлённо заметила Вика, лаская тело Феликса своими нежными руками, — тебе приятно, дядя Феликс? — Очень… Очень, моя девочка… Мне так хорошо, милая, ты не представляешь, — он неровно дышал от ласк, — ты не представляешь, как я счастлив, что у меня есть ты и ты — моя любовь… — И ты моя любовь, мой хороший… Мне даже не важно, что мы родственники. — Так-то мы не по крови, Викулечка, радуйся. Если бы я тебе был родным дедом — никогда бы не подумал желать тебя. Я ж тебе не дед Серёжа, — Феликс улыбнулся, — так что можешь не переживать… Вика помнила деда Серёжу, первого мужа бабы Фроси и своего родного по крови дедушку, так себе. Он умер за три года до ареста родителей девушки и баба Фрося, недолго погоревав по нему (при всей своей искренней любви и именно к деду Серёже), и вышла замуж за давно бегавшего за ней Феликса Миязова. Да, вышла Ефросинья Карповна замуж за него не от большой любви, а из жалости к нему как своему бывшему однокласснику, абсолютно жалкому интеллигенту, работавшему в библиотеке города С. (на фоне любимого простого работяги деда Серёжи), хоть и с домом у озера… — И у нас не родятся уродцы? — радовалась Вика, когда Феликс уже заматывал её в полотенце за пределами ванны, — я… я так счастлива… — И я счастлив, милая, — отвечал ей мужчина, — ты моё чудо, Вика. Хочешь, заберу твою невинность, моя девочка? — Хочу-хочу-хочу! — визжала девушка в ответ, — только за! — Вот и славно, — он хихикнул, потрепав любимую по голове, — самая любимая девочка… Помни, ты не одинока теперь. Ты с таким же одиноким, как и ты сама, человечком. Пойдём в наше гнёздышко? — Пойдём! Пойдём! С этими словами они понеслись в теперь уже свою личную спальню, только для них двоих (раньше это была комната Феликса, а теперь там могла спать и Вика), в одних халатах и полотенцах на полностью голых телах. Вика первым делом легла на кровать, раздвинув свои ножки и даже без всякого стеснения. Феликс стоял напротив неё и смотрел, как его самая любимая девочка обнажается перед ним. Пояс халата она размотала и в итоге мужчина снова увидел её тело. Нежное, красивое, а главное — не тронутое ни одним парнем и это прекрасное тело теперь только для него одного. Светлая кожа, распущенные белокурые волосы, светло-голубые глаза, несколько детское, по-подростковому нескладное телосложение в почти совершеннолетнем возрасте — в Вике Миязовой это всё было. Феликс рассматривал девушку, несколько робея, но понемногу снимал с себя халат и остался полностью обнажённым. Девушка тоже видела самого любимого человека обнажённым впервые. Феликс Миязов был худощавым, бледным мужчиной с дряблой кожей. Его тело было усеяно практически незаметными белыми волосами и очень даже отчётливыми родинками. Растрёпанные седые волосы напоминали одуванчик ещё больше. Пальцы и конечности были длинными, очень тонкими, так что его можно было назвать тростинкой, а его половой орган был небольшой даже в момент возбуждения, хоть и был покрыт жилами, местами даже казался обвисшим. Всё это Вику не пугало, она хотела, чтобы именно этот старик (а Феликсу было уже чуть больше шестидесяти, несмотря на его несколько моложавое лицо) украл у неё невинность. — В-войди в меня, любимый, — шепнула Вика, раздвинув ножки и подзывая Феликса руками, — прошу… — Ты уверена, Викулечка? — спросил мужчина, — ты готова уже, милая? — Да-да, вся наготове и вся для тебя, — она подмигнула, раздвигая ноги пошире, — наденешь пакетик, мой мальчик?.. — Да, моя маленькая, конечно, сейчас собираюсь как раз, — мужчина помялся, пока надевал презерватив, — ну, так лучше, да? — Восхитительно, — Вика обняла наваливавшегося на неё мужчину, — порви меня, прошу… — Викуль, это же… твой первый раз, — он удивился, хоть и понимал, что ему неловко называть любимую «внученькой», так что он так не называл свою теперь уже возлюбленную, — и я хочу быть с тобой нежным, девочка моя… — Разрывай меня, мне не жалко свою кисочку, — подмигнула Вика, обняв Феликса, — я люблю тебя. Девушка понимала, что сегодня — начало её новой жизни. Без одноклассников, людей своего возраста, внешнего мира, где только она вместе с любимым человеком, хоть он и старше её в разы. Это она осознавала, будучи обнажённой, обнимая своего неродного деда Феликса Миязова, такого же обнажённого, как и она сама, и шепча ему, что любит его одного и никому больше себя не отдаст, пока он настраивался забрать её невинность и преодолеть все свои предрассудки в плане отношения к ней. Вика была счастлива.