На краю воды

Через две недели после отчисления Вики из школы в единственном на весь район с центром в виде города С. дворце бракосочетания №10 (десятым он был в области, где располагался) был зарегистрирован… мягко говоря, крайне необычный брак. Женихом был Феликс Анатольевич Миязов, бывший библиотекарь в городской библиотеке шестидесяти двух лет от роду, а невестой — Виктория Николаевна Миязова, нигде не учившаяся девушка восемнадцати лет, оба из посёлка О. Во время заключения брака оба были одеты во всё белое, разве что у жениха были чёрные потёртые мокасины и такая же заношенная рубашка, а у невесты были чёрные школьные туфли. Женщины, работавшие в загсе, были шокированы выбором невесты и одна из них сделала фотографию, которую подписала как «самый неравный брак района» и распечатала. С тех пор фото с по-детски улыбающимися во время заключения брака Феликсом и Викой висело на стенде с всеми фотографиями молодожёнов. Свадьбу «молодые» справили всё так же в изоляции, в своём одиноком домике. Наготовили кучу еды, накрыли на стол, как будто к ним должны были прийти люди (хотя было понятно, что к Миязовым никто не приедет, даже законные опекуны Вики, которые разве что платили за учёбу, не интересуясь её жизнь), и проведут они всё застолье наедине друг с другом. Танцевали первый в жизни Вики вальс, на который Феликс пригласил девушку сам. Рассадили её детские игрушки в качестве гостей, которым поставили бокалы и блюдца, оставшиеся от той, прошлой жизни их семьи. Даже целовались под звучавшее, как голоса в голове, «горько!» и эта свадьба была для Вики счастьем. Особым видом счастья, ведь её любимый муж был самым родным человеком на свете. После «застолья» девушка ушла в их общую комнату и быстро разделась. Феликс тем временем тоже раздевался и, зайдя к любимой, увидел, что его девочка снова лежит на их общей кроватке с раздвинутыми ногами и тянет свои руки для страстных объятий. — Какая же ты милая, Викусечка, — ухмыльнулся Миязов-старший, — хочешь много любви, да? — Много, много любви, мой мальчик, — шепнула девушка. — Знаешь, сегодня, — он улыбнулся, — я хочу… побыть главным в нашей любви… Откроешь ротик, маленькая? — Дя-я, — простонала девушка, высунув свой язычок и помяукав, — ты… чего? — Моя девочка… Моя самая желанная… Феликс пытался казаться суровым и жёстким мужчиной, ведь у него никогда не было опыта доминирования над любимой женщиной. Он всегда был мягким и очень нежным, напоминая в лучшем случае подростка, если не молодого мужчину, но сейчас он хотел принудить Вику к насильной любви. Он даже знал, как именно, так что он, наконец-то собравшись с силами, сел на девушку и подставил возле её ротика свой сильно возбудившийся орган. — Ну что… Готова, да? — с непривычки мужчина прикрикнул на девушку, — возьмёшь его?!.. — Н-не надо так… грубо, — и Вика расплакалась. Миязов-старший был в ужасе. Он видел, как его маленькая внучка, которая теперь была ему женой, плакала из-за его резкости и грубости, и в итоге… он отстранился, сев на животик любимой Вики. — В-викусь… Я… прости, — он плакал не меньше девушки, — я не сдержался… Я так хочу тебя, ты… не представляешь, как сильно… я тебя желал все эти годы… моя девочка… — Не страшно, — сквозь слёзы улыбалась Вика, обнимая Феликса, — я тоже… м-моя кисочка и мой ротик тоже не сдерживаются… тоже… х-хотят тебя… твой краник… Всё хорошо… любимый… Вставь его в меня… — Правда, внуч? — снова спросил мужчина, покраснев, — ну… х-хорошо, милая… Тогда… — М-м, — и Вика ощутила у себя во рту напряжённый орган любимого. Миязов-старший был доволен, хоть и очень сильно нервничал. Он вставил свой «краник» в рот своей молодой жены впервые в жизни, издав довольный рык, и чувствовал, как Вика уже начала его посасывать, облизывать язычком и делать ему… хорошо… Да, Миязову-старшему было хорошо от того, что ему отсасывала его же неродная внучка. Он сам этого не ожидал, но от каждого прикосновения язычка и губ этой маленькой девочки к стоявшему органу, от каждой ласки этой прекрасной белокурой девушки мужчина просто таял. — О-ох, Викулечка… Моя маленькая, — он ласково придерживал Вику за макушку, пока насаживал на свой орган, — такая старательная у меня… Моя умничка… Вкусно тебе, да?.. — Вку-уфно, — мямлила сквозь сосание девушка, — ум-м-мх… Угу-у… М-м… — Вот так, милашка… Вот так, — он насаживал активнее и активнее, поглаживая Вику по голове, — моя девочка… Ты так стараешься, делаешь мне хорошо… Я самый счастливый на свете мужчина, милая… Нравится тебе так мой краник?.. — Угу-у, — она продолжала мямлить, — фку-уфный… — О-о, да, Викусечка… Да… Милая… Так хорошо тебе, любимочка?.. Тоже счастлива, что теперь ты только моя?.. — М-м, я самая счастливая женщина в ми-ире… Он… ф-фтановится бо-ольфе… — Я знаю, милая, я знаю, — и мужчина, несколько отдышавшись, лёг на кровать, пока Вика легла на него и продолжала ласкать его «краник» своим ртом, — какая ты умничка… Знаешь, как порадовать, да?.. — Угу-у… — В-вик, — он ласково гладил девушку по голове, пока та его «радовала» и даже начала ласкать все остальные части органа, — моя маленькая… Я… я уже… не могу… любимая… О-ох… Викулечка… Я скоро ко-ончу, любимая… Вот так, да… Вот так… Мальчикам нравится, когда им так… м-м… Моя девочка… Я так счастлив… Вика ощущала себя как на седьмом небе. Ведь она теперь была не в школе, не в окружении измалёванных макияжем одноклассниц с приторными смазливыми одноклассниками, а у себя дома, со своим законным мужем, который учил её любви. Её маленький ротик переполнялся «молочком», которым щедро наполнял любимый, самый ненаглядный её мальчик, и только её одну. Сам же Миязов-старший чувствовал невероятное наслаждение от ласк своей маленькой Викусечки, которое он никогда не чувствовал во время своего первого брака… Теперь Вика и Феликс лежали вдвоём в обнимку, оба влажные и абсолютно счастливые. — Моя хорошая девочка, — мужчина потрепал любимую по голове, — солнышко… Так сладко ласкаешься… Обожаю тебя… — И я тебя, Фелечка… Ты такой милый… И… ты самый лучший на свете, — девушка его поцеловала в щёку. — Я так рад, что именно ты моя жена. Меня уже понемногу это меньше смущает, малышка, — он увидел, как девушка гладит его орган ладошкой, — какая же ты милашка… Гладишь его… — Он так дрожит у тебя, милый… И… и снова молочко… — Я вижу… Он дрожит от твоей сильной любви, Викусечка… Успокаиваешь меня… Моя хорошенькая девочка… Так они и уснули. Через пару дней в дом четы Миязовых приехали те самые формальные опекуны Вики. Встречал их Феликс, попросив обоих родственников разобраться во дворе дома. Те отдали ему все документы и деньги, потраченные на Вику: — Феликс, знаешь, нам теперь известно, что Вика теперь твоя жена и совершеннолетняя, — начала тётя девушки, — если честно, мы не ожидали, что ты тот ещё извращенец, но если ей так хорошо с тобой — забирай все документы на неё и все деньги, которые мы хотели ей отдать. Она теперь в твоих руках. — Слава богу, что её родители не узнают, что ты вот так с ней обращаешься, — поддакнул дядя, — ты и бабу Фросю никогда не любил, наверняка… женился только ради её внучки… Феликс стоял с каменным лицом, пока получал все документы на опеку, которые перестали быть действительными, и относил их в дом (пока девушка спала). Он прекрасно помнил, что Фросю он обожал, просто ей он не нравился никогда и сам он был не в её вкусе. Он ей и дарил подарки, и помогал чем мог, и даже выхаживал её, когда та угасала от рака… Зоя и Никита попрощались с ним, пожали руки и вышли из дома, плюнув на выходе, отправившись в большой город. Так Вика лишилась окончательно опеки, хоть пока что она об этом не знала, потому что она сладко спала. Сам же Феликс пришёл домой, разобрал все документы, спрятал конверты с купюрами и лёг рядом с молодой женой, тоже уснув и обняв её. — Всё, Викусь, теперь у тебя нет опекунов… Только я один… Люблю тебя, — ласково шепнул мужчина ей на ушко, поцеловал в щёчку и уснул.