На краю воды

Вика Миязова всё ещё спала, когда Феликс забирал документы у тёти Зои и дяди Никиты, которые были последним выходом девушки в внешний мир. Ей снилось теперь уже отдалившееся от неё навсегда прошлое и в таких ярких красках, как никогда раньше. Маленькой Вика ездила в разные города страны вместе с родными (от этих поездок в доме осталась груда альбомов с фотографиями, где ещё сохранились лица людей из прошлого). Сохранился и дневник её мамы, где было написано о том, как её маленькой дочери был интересен внешний мир, хоть у неё и не было никогда друзей извне. Она много читала книги о дальних странах, смотрела все свежевышедшие новинки в городах побольше, если она выезжала с мамой и папой, и она была в целом похожей на обычного ребёнка ровно до того, как… её родителей не посадили и после этого жизнь Вики поделилась на «до» и «после». Все те события, что предшествовали аресту и отправке мамы и папы за решётку, как раз и снились теперь уже изолировавшейся от внешнего мира девушке. Даже история с тем, как её родители, собственно, готовились к убийству и придумывали план на кухне, а бабушка Фрося, повторно вышедшая замуж за будущего мужа девочки, пыталась скрывать происходящее от тогда ещё маленькой, приблизительно семилетней, Вики (точно девушка не помнила, когда начался весь этот ужас, так как воспоминания об этом попросту улетучились)… Девушка проснулась, когда в доме запахло рыбой в сочетании с сыром и картошкой. В тот момент её муж уже готовил им обоим картофельную запеканку с остатками их вчерашнего утреннего улова и сыром. Вообще Миязов-старший был из той самой, редкой для провинции, породы мужчин, которым искренне приносило удовольствие совершение так называемых «женских дел» и за это к нему многие относились крайне снисходительно (даже баба Фрося считала его «бабой» и посмеивалась над этим его качеством). Он был одновременно готовым таскать тяжёлые коробки с книгами, которые поставлялись в библиотеку, и в то же время помогал делать еду буфетчице в общей столовой. На самом деле он был просто очень трудолюбивым и отзывчивым, поэтому брался за любую работу и помогал чем мог. Дома он вёл себя точно так же: и прибивал гвозди, и передвигал шкафы, и ловил рыбу, но в то же время и готовил еду, и выхаживал угасавшую бабу Фросю во время болезни… Только этого никто никогда не ценил, всем остальным в доме было плевать, кроме одного единственного человека, которым и стала Вика. Девушка умылась, накинула на себя один только халат и напялила давно потёртые тапочки, а после этого пришла на кухню, где всё ещё стоял аромат свежей запеканки. Её муж тем временем тихо напевал песенку, пока раскладывал запеканку по тарелке. — Доброго утречка! — Феликс улыбнулся и чмокнул девушку в щёку, — ты хорошо спала, милая? — Утра, л-любимый, — Вика покраснела, — ну… вроде бы х-холосо… — Видишь, солнышко, — он показал на запеканку, — это для нас с тобой… — А кто приезжал… утром? — изумлённо спросила девушка. — Да эти, тётя Зоя со своим Никиткой… Документы отдавали. Ещё и, — он заплакал, — извращенцем назвали… — За что? Как это?.. Вика видела его плачущим уже не впервые. Однако она понимала, что с ним в последнее время происходит: он привыкал к изоляции с таким же трудом, как и сама девушка. Он понимал, что ещё немного и в большой мир они будут возвращаться разве что ради подработок с сортировкой книг и торговлей рыбой, а его жена вряд ли получит высшее образование в реальности. Вика прижала Феликса к себе, погладила по растрёпанным волосам и поцеловала в лоб. Мужчина понемногу успокоился, а потом, поставив на стол порцию запеканки для жены, спрятался под стол. Девушка была одета разве что в один халатик, под которым красовались симпатичные трусики, так что она не заметила, как руки мужа ловко сняли их с неё и между ног оказался его шершавый язык. Она ненадолго перестала есть и простонала. Язык продолжил облизывать промежность девушки, которая истекала сильнее и сильнее, засовываясь поглубже, так что Вике было не до еды. Она стонала от переполняющего возбуждения. А Феликс всё лизал и лизал, делая любимой девочке приятно… — Малыш, тебе так хорошо? Нравится мой язычок в твоей кисочке? — шепнул мужчина. — Да-да, а-тя-я, — шептала она в ответ, прижимая мужчину к себе, — так вкусно? — Вкусно, такая чудесная и мокрая девочка… Вика вспомнила, какой была её семья до краха всего. Эти воспоминания были иные, чем прежде, но они напоминали фотоальбом. Её родители познакомились ещё в юности: мама была загорелой крепкой девушкой, закончила театральное училище и была старше папы на несколько лет. Тот же, суховатый и отстранённый рыжеватый блондин с острым носом, учился на химико-биологическом отделении главного института в С. Они всегда казались местным странными: оба из С., после рождения дочери они перебрались в дом бабы Фроси, которая всех любила держать под каблуком. Муж её был соответствующим: дед Серёжа был такой же властный, как и сама Ефросинья, однако он погиб в пьяной драке после работы и на его место пришёл дядя Феликс, тщедушный и худощавый человечек. Маленькой Виктории в душевном плане перепали закрытость отца и ведомость мамы, так что во многом она была очень наивна. Она не знала, что её родители убили двоих человек, уроженцев посёлка, которым те отказывались отдать немало денег за перестройку дома бабушки Ефросиньи. Убили, а сами спрятали трупы в кладовой с банками и заготовками. Ефросинья тогда вытаскивала эти трупы и потратила немало нервов и сил, а Феликса обвиняла во всех грехах. Она ещё не знала, как изменится их быт после её смерти. Когда баба Фрося умерла, а родителей только посадили, Вике только исполнилось двенадцать. Она стала подростком, поэтому тело её начало выкидывать финты ушами и не только ими. Фрося постоянно говорила девочке: «Писю трогать нельзя — в рай не попадёшь», хотя девочка и изучала понемногу своё тельце и не смотрела ничего непотребного. Но после смерти бабушки, где-то через три недели, почувствовав непривычные ощущения между ног, девочка пришла однажды в комнату к Феликсу. Он перебирал вещи покойной жены, вздыхая и попутно вытирая пыль с шкатулок и полок. — Д-дядя Феликс, — жалобно простонала Вика, несколько захныкав. — Милая, ты чего так? — удивлённо спросил он. — Я… ч-чувствую себя… очень странно… — Что случилось, моя маленькая?.. — У м-меня… м-м… как-то в трусиках… странно и мокро… как будто… описалась… — Маленькая, — он обнял её, несильно погладив, чтобы не испугать девочку, — всё хорошо… Твоё тельце просто начинает взрослеть, милая… Чтобы потом ты стала мамой… — А… а это правильно?.. что я хочу гладить писю?.. Баба Фрося говорила, что я не попаду в рай, если буду трогать писю. А у меня всё чешется, чешется… — Милая… Не переживай… Все на самом деле трогают писю, просто никому об этом не рассказывают, — он поцеловал её в щёку и помог положить ручонки на закрытую промежность, — пока что положи ладошки сюда… Чувствуешь, как тепло там?.. — Тепло-о… Сейчас Вика ощущала, как абсолютно тот же самый мужчина, что учил её отсутствию стыда в ласках себя, лижет её истекающую промежность и явно вошёл во вкус. Ему так нравилось, как его маленькая девочка мокнет от каждого прикосновения его языка, каждого посасывания и поцелуя, что не останавливался. Девушка застонала, поглаживая мужа по голове, ведь ещё недавно они не могли даже подумать о том, что станут парой… Воспоминания снова показали Вику двенадцатилетней. На этот раз она сидела в туалете и, изучая себя, мяукала от наслаждения. Так научил её будущий муж, который тоже мяукал в туалете каждый раз, когда удовлетворял сам себя. Вика вспоминала, как он ходил по дому в одежде Фроси, и начинала тихо мяукать, поглаживая промежность. В школьном коридоре эти мяукания звучали часто и многие не понимали, что происходит. Одна из одноклассниц всё-таки додумалась и решила посмотреть это омерзительное (на взгляд большинства людей) зрелище, когда Вика немного подросла. — О, да это ж Миязова! Сразу видно, крыша поехала! — фыркнула девушка, шепча это уже остальным подружкам. — Да она давно ку-ку, — отвечали ей другие девчонки, — только родичей посадили — так сразу с катушек слетела. Ещё и мяучит постоянно. — Да на такую ни у кого не встанет! — верещали парни, проходя мимо и поддакивая сплетницам. Однако… судьба реально подкинула человека, у котоорого проснулись к ней чувства, но… на этом воспоминания о прошлой жизни до брака снова прервались. Нынешняя, взрослая, закрытая от внешнего мира и замужняя Виктория Миязова, наконец-то кончив от языка мужа во время завтрака, всё-таки поела. Феликс выдохнул, что его девочка наконец-то завтракает и счастлива, что она только в его руках. Девушке это тоже на самом деле нравилось. После завтрака они снова пошли на рыбалку, так как их запасы закончились, и ловили рыбу больше часа. Время у них было не ограничено ничем, кроме смены времени суток.