Часть 4. Желания
2 декабря 2023 г., 11:14
В торговом центре уже всё украсили в преддверье Нового года. Повсюду развешана блестящая шуршащая мишура, гирлянды весело перемигиваются яркими цветами, а в центре первого этажа торгового центра установлена большая новогодняя ёлка.
Чан идёт чуть ли не в припрыжку, пока тащит за собой Минхо за руку и не отпускает даже когда тот ноет о развязанном шнурке, потом о невыключенном утюге, а когда он заикается о невыполненном реферате, Чан не выдерживает и резко останавливается так, что Минхо смачно ударяется лбом о его спину.
— Минхо, ты меня достал уже, — ворчит Чан, поворачиваясь к нему. — Всю дорогу ноешь и ноешь, а ты посмотри, какая красота!
Он распахивает руки в стороны, показывая красиво и эстетично оформленные стенды, витрины и стёкла разных отделов, как раз в духе скорого праздника. Сколько Минхо знает Чана (а это лет так десять точно), Чан всегда такой. Радуется даже самой маленькой и незначительной вещи, плачет над трогательными сценами в фильмах, и громко матерится на вселенскую несправедливость. И всегда так нежно касается Минхо, так ласково смотрит на него, что сердце сжимается от чувств.
— Пошопимся, отдохнёшь наконец от своих четырёх стен. Купим тебе всратые носки с пингвинами.
Минхо фыркает, но в итоге сдаётся.
— Ну если с пингвинами…
— Ура! — он снова радостно хватает парня за руку и тащит в первый же отдел с одеждой и украшениями.
И там тоже всё поддерживается концепта Нового года, даже кассиры сидят в красных колпаках, а на голове одного единственного консультанта, вышедшего сегодня на работу, красуется ободок с рогами оленя.
— Чан, тебе такие купить надо.
— Я по-твоему олень? — смеется Чан и останавливается рядом с вешалками с разными рубашками.
Он тут же начинает осматривать весь имеющийся у них ассортимент рубашек, проводя по ним руками. Цветовой спектр поражал: от классического белого и черного, до выжигающего глазные яблоки кислотно-желтого цвета, с принтом и без.
— А на кой хер тебе рубашка? — с неким подозрением спрашивает Минхо. — Ты из своей зипки круглый год не вылезаешь.
Чан мельком бросает на него взгляд, стряхивает невидимую пыль со своей любимой и дорогой зипки, и продолжает дальше выбирать. Он снимает одну самую простую белую рубашку на прозрачных пуговицах, щупает её ткань, оценивающе крутит в руках пару секунд и кидает её на Минхо.
— У каждого уважающего себя мужчины должна быть хотя бы одна рубашка, — с крайне умным видом отвечает он.
— Ага, и костюм, в котором его похоронят.
Чан почти хрюкает от смеха и потом кидает на Минхо ещё пару рубашек.
Лёгкая ненавязчивая мелодия заполняет собой стены, другие покупатели тихо переговариваются между собой, пока выбирают одежду, а Минхо сидит на маленьком кожаном пуфике в виде куба и ждёт, когда Чан наконец выйдет из примерочной и покажется в одной из тех рубашек, которые приволок. Минхо же просто уверен, что он будет выглядеть шикарно в любой, да хоть в мешке из-под картошки. Как говорит ему всегда мама: «не одежда красит человека», и Минхо с ней полностью согласен. Чан великолепен во всем, что бы он не надел, будь то растянутое в коленках серое трико и измазанная вареньем футболка, или шикарный строгий костюм, к коим он относится с неким отвращением.
— Ну, как я тебе? — говорит Чан, выходя из примерочной, словно он на «Модном приговоре».
Обычная белая рубашка так идеально сидит на его теле, так идеально оставлены расстегнутыми верхние пуговицы. Правда она совсем не подходит к широким штанам на резинке, но этот факт можно смело опустить и сказать:
— Норм. Бери.
— Как всегда немногословен, — цокает Чан и снова скрывается за плотной бордовой шторой из габардина.
А Минхо снова обречённо занимает свое место и ждёт, но потом краем глаза замечает железную корзину с носками и решает сменить свой курс в этом направлении.
— Чан, я пойду носки посмотрю, — говорит он, подходя к примерочной, но в ответ не слышит ничего.
И начинает натурально волноваться, потому что ему вдруг думается: «Уснул что ли?». Вполне справедливо, учитывая что Чан спит по три часа в лучшем случае, так что Минхо резко-дерзко без предупреждения заходит прямо к стоящему уже без рубашки Чану.
— Знаешь, а без рубашки тебе даже лучше, — говорит он с многозначительным видом и поджимает губы.
— Что, нравлюсь? — Чан не теряется от комплиментов, пусть они даже идут от его лучшего друга, и складывает руки на груди с соблазнительной улыбкой.
— Нравишься, — кивает он. — Если что — я ищу угарные носки.
И совершенно спокойно уходит.
Такое в порядке вещей, никто из них даже не удивляется этому, но почему-то вдруг становится так жарко в груди. А в мозге что-то щёлкает.
Но Минхо только откашливается и ищет в куче носков какие-нибудь с самым стрёмным принтом. Любовь Минхо к забавным носкам точно не отнять, о ней уже слагают легенды, и их главным распространителем является Чан. Который, собственно, был первым открывателем этой коллекции носков Минхо, когда на 23 февраля по ровлу подарил ему носки с камуфляжным принтом и надписью «На Берлин». И с этих носков его коллекция только росла, в ней уже находятся самые разные, нелепые и милые.
Так что сейчас ему просто необходимо найти ещё какой-нибудь интересный экземпляр.
И он находит, с пингвинятами, какие и были предложены ещё в начале их похода сюда.
— Шикарно. Пойдем на кассу, — Чан возвращается черед пару минут, уже одетый и с белой рубашкой в руках. — Или ты что-то еще хочешь купить?
— Да не, вроде ничего.
А уже ближе к кассе Минхо замечает большие мотки пряжи для вязания, и ноги его будто сами ведут к ним.
— Ты вязать умеешь? — спрашивает Чан, выгибая бровь.
— Доброе утро, Чан. Конечно умею, или ты думал, что тот свитер с оленем я тебе купил?
— Ты сам его связал?
Минхо кивает, пока внимательно рассматривает этикетку с составом и метражом пряжи, так, как его мама учила выбирать хорошие нитки, как правильно подобрать материал и сколько его понадобится для разных изделий.
А уши Чана натурально краснеют, и он даже не пытается это скрывать, потому что смысла уже никакого нет.
— А ты думал, я только орать умею? — говорит Минхо слишком насмешливо и берёт по два мотка красного и желтого цветов, и идёт на кассу.
— Нет, — пожимает плечами Чан и идет за ним. — Я знаю, что ты у меня великолепен во всем.
