Умоляю, открой глаза!

– Да я лучше прыгну в пропасть, сгорю дотла или замерзну заживо, нежели позволю себе хоть раз снова пересечься с этой ходячей проблемой! Земля – просто чертов эгоист, думающий только о своей жалкой жизни на поверхности, которая образовалась по чистой случайности! Его глупая самоуверенность, эта вечная убежденность в собственной значимости, портит все! Он сам портит все и везде! Таким идиотам нет места в этом мире, от них нет никакого толку!       Дрожь, пробежавшая по его рукам, была не просто реакцией на перепады настроения в доме. Это была дрожь отчаяния, отчаянная попытка сдержать в себе бурю эмоций. Он жаждал заткнуть уши, убежать в свою комнату, лишь бы не слышать этих слов снова. Он хотел убедить себя, что это лишь плод его измученного бытовыми дрязгами разума, болезненная галлюцинация, порождённая бесконечными спорами из-за порядка в общей ванной. Он мечтал, что это просто кошмарный сон, и завтра они снова будут завтракать вместе, как ни в чем не бывало.       Земля был в смятении. Он раз за разом прокручивал в голове события последних дней, пытаясь понять, где он оступился. Нет, он, конечно, помнил свои прошлые косяки. Высокомерие, чрезмерная самоуверенность, эгоцентризм – это все были его привычки, которые часто вызывали недовольство у остальных обитателей дома. Но ведь… Разве Венера не простил его за них? "— Я… я такой ужасный друг, я столько натворил… я… я… — Не говори глупостей, Земля. Я прощу тебя, но при одном условии. — Что угодно. — Ты больше не будешь говорить о себе такие вещи. Договорились? — Ладно… — Я прощаю тебя. — Правда?"       Неужели это не было поворотным моментом, точкой отсчёта для их… чего-то большего, чем просто соседство под одной крышей? Разве его прощение не значило ничего? Разве слова Венеры, произнесенные с такой теплотой и искренностью, были всего лишь пустым звуком? Он цеплялся за этот обрывок воспоминаний, как за последнее напоминание о гармонии в их общем доме, пытаясь найти в нем хоть какое-то объяснение происходящему, хоть намек на надежду.       Когда Меркурий наконец заставил Венеру замолчать, и взгляд Земли встретился с этими алыми, пронзительными глазами, у Земли едва не выпал стакан с водой из рук. Он ощутил, как влага, даже не успев пролиться, покрылась инеем от внутреннего напряжения. Но, сцепив зубы, чисто из упрямой гордости, он не шелохнулся. Он не позволит им увидеть, как он сломлен. Когда в комнате повисла гнетущая, оглушающая тишина, Земля осознал, что больше не может здесь оставаться. Воздух стал слишком густым, словно его можно было порезать ножом. — Я возьму на заметку, — слова сорвались с его губ неожиданно, даже для него самого. Он поклялся себе, что не собирался произносить это. Он просто знал, что ему необходимо хоть что-то сказать, бросить хоть какой-то щит перед надвигающейся бурей эмоций. Ему нужно было казаться невозмутимым, равнодушным. Ему надо было показать, что ему плевать. Даже если это было самой наглой ложью, которую он когда-либо говорил. И, особенно, врал самому себе.       Его комната встретила его чужим, отчужденным молчанием. Он резко включил свет, словно пытаясь разогнать сгустившуюся в углах тоску. Стакан с водой был грубо поставлен на стол, а рядом, словно укор, приземлился блистер таблеток, о которых заботливо напомнил Марс.       С трудом сдерживая подступающие рыдания, Земля распахнул окно. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, но не принес облегчения. В голове роились тысячи мыслей, бешено сталкиваясь друг с другом. Словно назойливые осы врезались в голову, не давая сосредоточиться ни на чем. Что-то между отчаянным: "Почему Венера так поступил со мной?" и озлобленным: "Больше никогда никому не доверюсь."       Он доверял Второму. Позволял ему разглядывать свои исцарапанные руки, прикасаться к себе без опаски. Он позволял себе чувствовать рядом с Венерой. И это было безумно странно. Абсурдность этой ситуации зашкаливала. Как он мог довериться этой планете, с которой они были в вечном конфликте? С Венерой, чьи облака были полны серной кислоты, а поверхность – раскалена до невыносимой температуры?       Сев на край кровати, Земля, не заботясь о холоде, оставил окно распахнутым. Он уставился в потолок, ища там ответы на вопросы, которые терзали его душу. Морозный воздух проникал в комнату, сковывая его со всех сторон, словно пытаясь заморозить слезы, рвущиеся наружу. Что делать дальше? Как жить дальше? Не то, чтобы Земля чувствовал какую-то особенную привязанность к Венере (отчаянная попытка солгать самому себе, в которой он уже почти разуверился). Он бы прекрасно жил дальше, не пересекаясь с ним взглядами и живя как раньше. Но как ему продолжать свою рутину "как раньше", когда все изменилось? Раньше никто из его "друзей" не заострял внимание на его недостатках, не внушал ему чувство собственной никчемности. Раньше пересечения с Венерой вызывали лишь желание подколоть его в ответ, а не бешено колотящееся сердце, готовое вырваться из груди. Раньше никто не смотрел на его запястья во время обычного разговора, словно пытаясь разглядеть свежие порезы. Раньше… Раньше все было проще, понятнее, и, возможно, даже счастливее. Но прошлое не вернуть, а будущее теперь казалось пугающе неопределенным.       Шаги, приближающиеся к его комнате, заставили сердце бешено заколотиться, словно пойманная в клетку птица. Но так же быстро, как появились, они и затихли, оставив после себя лишь горькое разочарование. Комнаты в их доме были оборудованы хорошей шумоизоляцией, что, с одной стороны, было благом, но с другой – создавало ощущение еще большей изоляции. Земля лишь мог надеяться, что сейчас его не потревожит настойчивый стук в дверь, от которого он содрогнулся бы всем телом.       Не зная, как отвлечь себя от навязчивых мыслей и мучительного желания понять, как жить дальше, Земля поднял с пола телефон, который сам же туда и бросил в порыве отчаяния. По экрану поползла противная трещина, словно отражение его разбитого внутреннего мира, но сама электроника, к счастью, осталась в порядке. Последним открытым чатом был диалог с Венерой, пролистанный до последних сообщений, оставшихся без ответа.       Не имея сил перечитывать слова, которые теперь казались ядом, отравляющим его разум, особенная планета оперативно удалил чат у двоих. Он надеялся, что так будет лучше, что стирание этих электронных следов поможет ему забыть о случившемся. Но в глубине души он понимал, что стереть воспоминания так же легко, как удалить чат, не получится.       Почти сразу после того, как Земля собирался покинуть мессенджер, на экране появилось уведомление от Луны. Сверху высветилось начало сообщения, рядом с ним знакомая аватарка – серый котик с разными глазами. Насколько помнил Земля, у Луны и Титана были парные аватарки, ведь раньше он видел подобного котика, но с зелено-желтой окраской у Титана. Ткнув на всплывающее окно, он прочитал сообщение спутника:

^Moonlight^

Привет, Земля. Марс не отвечает Юпитеру, так же как и Сатурн и Меркурий. Он сейчас у нас и попросил спросить, всё ли у вас хорошо и выпил ли ты лекарства?

      Класс, даже тут с этими таблетками. Земля выдохнул, чувствуя, как немного дрожащие руки медленно успокаиваются, и напечатал в ответ:

Earth; D

Луна-а-а-а! Да, у нас всё замечательно. А как вы там? Как с Титаном дела? :))

      Он нарочито добавил смайлики, стараясь казаться беззаботным и счастливым, как будто ничего не произошло. Он не хотел, чтобы Луна заподозрил что-то неладное. Последнее, что ему было нужно, – это чтобы Юпитер начал расспрашивать его, что случилось, поднимая всю систему на уши. Сейчас он был слишком подавлен, чтобы выдержать еще и его любопытство.

^Moonlight^

Хехехехе, все хорошоооо, спасибо ^^

Кстати, Венера приехал уже? Он впорядке? Вы уже разговаривали?

      Сердце застучало с бешеной скоростью. Желание удалить и этот чат с новой силой захлестнуло его, заставляя стиснуть телефон в руке так сильно, что костяшки побелели.

Earth; D

Всё в норме. Спасибо, что спросил. Я пойду приму лекарства, пока!

      Быстро напечатав этот обрывочный ответ, Земля снова отложил телефон, не дождавшись ответного сообщения. Сейчас ему это было не нужно. Ему вообще ничего не было нужно. Почему нельзя просто уснуть навсегда? Он отдал бы всё, лишь бы сейчас просто лечь спать и проснуться тогда, когда этот кошмар наконец закончится. Когда всё снова будет как раньше.       По телу пробежала сильная дрожь – смесь холода, слабости и тревоги, которая проникала в каждую клеточку его существа. Он не хотел ничего этого. Ему ничего не надо было. Комната, обычно такая уютная и родная, казалась ужасно маленькой, давящей, словно клетка, из которой не было выхода. Он чувствовал себя в ловушке – в ловушке своих собственных мыслей, чувств и страхов. Воздух стал сгущаться, давить на грудь, словно кто-то навалил на него тяжелую плиту. Дыхание участилось, стало поверхностным, словно он пытался вдохнуть не воздух, а густой кисель. Сердце колотилось в груди, как бешеная птица, готовая вырваться на свободу. Комната начала вращаться, стены надвигались, угрожая раздавить его. Он чувствовал, как мир теряет четкость, расплывается, превращаясь в бесформенное месиво красок и звуков. В голове вспыхивали обрывки фраз, воспоминаний, тревожных мыслей, перебивающих друг друга, создавая оглушительный хаос.       Жизненосец пытался вдохнуть глубже, но получалось только хуже. Голова начинала кружиться, в глазах потемнело. Он чувствовал, как теряет контроль над своим телом, как его охватывает леденящий ужас. Ему казалось, что он сейчас умрет, задохнется в этой маленькой комнате, один на один со своими страхами. Нужно было что-то сделать, что-то, что могло бы остановить этот кошмар, но он не знал что. Он просто сидел, парализованный страхом, и ждал, когда всё закончится.       Земля знал, что это паническая атака. Он знал, как она обычно проходила – волнами накатывающего ужаса, за которыми наступало краткое облегчение. Он мог бы перетерпеть ее, как делал это раньше. Или пойти… Ах, точно. Он никуда не может пойти. Раньше, когда его охватывала паника, Особенный мог обратиться к Венере за помощью, найти утешение в его спокойствии и поддержке. Но сейчас никого не было рядом. Он был полностью один, наедине со своими бушующими чувствами. И если бы до этого ему не пришлось доверять какому-то придурку, который в итоге уничтожил это доверие, растоптал его, словно сорную траву, то сейчас, вероятно, Земля легче бы пережил этот приступ. Перед глазами поплыли темные пятна, зрение затуманивалось, словно он смотрел на мир через грязное стекло. Дыхание стало еще более прерывистым, он задыхался, словно тонул в пучине собственного страха. Он судорожно хватал ртом воздух, но это не помогало – кислород не поступал в легкие, и голова начинала невыносимо болеть.       В ушах звенело, заглушая все остальные звуки. Он чувствовал, как пот заливает лицо, а по спине бегут мурашки. Мысли метались в голове, как стая испуганных птиц, не давая сосредоточиться ни на чем. Он не понимал, где он находится, что с ним происходит, и сколько еще это будет продолжаться. Его охватил животный ужас, первобытный страх смерти. Земля чувствовал, что сейчас сойдет с ума, потеряет контроль над собой, и тогда уже ничто не сможет его спасти. Он был полностью беспомощен, и это чувство беспомощности лишь усиливало панику, создавая замкнутый круг ужаса, из которого, казалось, не было выхода.       Ужасно затошнило. Волна тошноты поднялась из глубины желудка, обжигая горло и заставляя согнуться пополам. Земля подогнул колени к себе, сидя на кровати и с силой зарываясь пальцами в волосы, вырывая клочья. Боль от вырванных волос была реальной, осязаемой, и на мгновение ему показалось, что это помогает отвлечься от внутреннего кошмара. Но это длилось лишь мгновение. Голова продолжала раскалываться, тошнота усиливалась, а паника нарастала, словно снежный ком. Он чувствовал, как теряет связь с реальностью, как растворяется в море страха и отчаяния. Он был один, беспомощен и раздавлен. Третий больше не мог терпеть. Ему казалось, что его тело сейчас разорвется на части от напряжения, что его разум не выдержит и окончательно сломается. Он хотел кричать, звать на помощь, но горло сдавило спазмом, и из него вырывался лишь тихий, хриплый стон.       Он не мог совладать с собственным телом. Земля словно окаменел, застыл в этой позе, вцепившись в свои волосы мертвой хваткой. Он не мог заставить себя даже отпустить их. Пальцы свело судорогой, но он не чувствовал боли. Все его чувства были притуплены страхом, поглощены разрастающейся паникой. Парень был парализован, словно кролик перед удавом, не способный пошевелиться, спастись, сопротивляться. Разум затуманился, оставив лишь смутное осознание того, что он умирает, что он погибает в собственной комнате, в одиночестве, без надежды на спасение. Он был сломлен. Он был побежден.       Прошло, наверное, около часа – по ощущениям (хотя, возможно, прошло всего три минуты; время потеряло всякий смысл в этом безумии. Кто-то явно терял рассудок и остатки здравого смысла). Прежде чем Земля понял, что может встать на ноги. Его всё ещё ужасно трясло, тело била дрожь, и любой другой, испытывая такие ощущения, продолжил бы лежать, позволяя себе медленно отходить от ужасающего приступа паники.       Однако, Земля не был «любым другим». Он был полон противоречий – разбитый, но упрямый.       Колени подкосились, как только третий перенес на них вес, а в ушах резко запищало, противный, высокий звук, заставивший Особенного инстинктивно прижать ладони к ушам, словно пытаясь заглушить этот мучительный звон. Он плечом прижался к стене, ища хоть какую-то опору в этом качающемся мире.       Он медленно, шатаясь, подошел к столу, на котором стоял стакан воды. Взгляд упал на блистер таблеток. Ох, точно. Земля же обещал Марсу и Юпитеру выпить их. Как он мог забыть?       И когда после первой таблетки на руку упала вторая, третья, четвертая и пятая, а после последовали все оставшиеся ячейки, Третий предположил, что он окончательно сходит с ума. Это была уже не просто паника, это была какая-то темная, безжалостная бездна, поглощающая его рассудок.       Когда он закинул все это в рот, ощущая горький привкус лекарства на языке, Земля уже окончательно понял и осознал, что он реально теряет здравый смысл. Он не знал, что будет дальше, но знал наверняка – пути назад уже нет.       Запив все это залпом воды, он почувствовал, как таблетки скользят по горлу, оставляя за собой ощущение холода и онемения. Он стоял, неподвижно глядя в одну точку, пытаясь понять, как действовать дальше.       В тишине, казавшейся оглушительной после бури панической атаки, прошло не менее минуты. Время словно замерло, позволяя мыслям обрести чёткость и сфокусироваться на неотвратимой реальности. Осознание надвигалось, как тяжёлая волна, грозя затопить остатки надежды. Если Земля останется здесь, последствия будут катастрофическими.       Он представил, что лежит неподвижно, распростёртый на холодной поверхности. Сознание покинуло его, пульс не прощупывался, признаки жизни угасли. Рано или поздно его обнаружат. Кто-то наткнётся на это бездыханное тело, бледное и неживое. Находка повергнет в шок, вызовет недоумение и, возможно, ужас.       Что, если его найдёт Луна? Его брат, самый близкий и преданный спутник. Что почувствует он, увидев Землю в таком состоянии? Боль, невыносимую скорбь, гнев? Представить это было невыносимо. Луна, вечный страж и спутник, обнаружит своего брата мёртвым. Какую цену придется заплатить за эту потерю? Как это повлияет на него? На всю систему? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Необходимо действовать, и действовать быстро, чтобы предотвратить самый страшный сценарий.       Решения принимались мгновенно, словно вспышки молний в грозовом небе. Едва оправившись от панической атаки, отступившей лишь несколько минут назад, он, слегка пошатываясь, покинул комнату. В спешке не заметил блистер пустых таблеток, одиноко лежащий на столе – безмолвное напоминание о хрупкости его равновесия.       Словно подчиняясь инстинкту, он наспех натянул ботинки. Счет шел на секунды. Сознание уже начинало мутнеть, поддаваясь нарастающей тревоге. Ему необходимо было уйти отсюда. Бежать из этого места, из этого дома, ставшего тюрьмой. Бежать подальше от всех, кто знал его, кто видел его слабость.       Распахнув дверь, он вырвался в объятия темной улицы, где зимняя вьюга властвовала безраздельно. Завывающий ветер, казалось, преследовал его, стремясь вернуть обратно. Не обращая внимания на пронизывающий холод, он перешел на легкий бег.       Но мороз не щадил. Он проникал сквозь тонкую защиту кофты с длинными рукавами и подобия джинс, обжигая кожу ледяными иглами. Бег становился все быстрее, отчаяннее. Теперь он бежал не просто от дома, полного воспоминаний, которые давили на него, словно могильные плиты. Он бежал от самого себя, от той части, которая заставляла его чувствовать, думать, страдать. Он пытался оторваться от прицепа вечных, мучительных мыслей, которые, словно назойливые тени, преследовали его по пятам, напоминая о неразрешенных проблемах и невысказанных обидах.       Он бежал вслепую, ведомый лишь отчаянным желанием вырваться из кошмара. Куда ведут его ноги, не имело значения. Важно было только двигаться вперед, как можно дальше от этого места. Шум снежных вихрей, словно белая пелена, окутывал его, принося странное, обманчивое успокоение голосам, которые обычно роились в его голове, не давая покоя. А холод, пронизывающий до костей, почему-то давал силы бежать, гнал прочь от дома, где он вырос, где все когда-то казалось таким простым и понятным.       В нормальных условиях такая ситуация - пронизывающий холод, отсутствие возможности сосредоточиться из-за шума ветра, дрожь, сковывающая тело - вызвала бы лишь дискомфорт и желание поскорее вернуться в тепло у любого нормального человека. Но Земля не был нормальным. Он не был здоров. Он знал, что его жизнь уже давно дала трещину, что он должен был умереть еще тогда, в тот день, когда его нашли с вскрытой рукой.       В памяти всплыли обрывки воспоминаний: обеспокоенные взгляды Меркурия и Юпитера, полные тревоги и сочувствия, слезы Луны, такие искренние и горькие. Трудно было забыть тот день, когда его верный спутник, вопреки его желанию, вытащил его на улицу, в солнечный свет. Помнил, как Луна, всеми силами стараясь развеять туман отчаяния, окутывавший его, заставил его серые глаза хоть на мгновение засветиться, словно осколки разбитого зеркала, отразившие проблеск надежды. Но надежда оказалась слишком хрупкой, слишком мимолетной.       Организм работал на пределе, словно перегруженный механизм, готовый в любой момент дать сбой. Земля чувствовал, как силы покидают его, как подступает слабость, грозящая обмороком прямо посреди этой заснеженной пустыни. Собрав последние остатки воли, он решил выжать из себя все до капли, чтобы не рухнуть, словно подкошенное дерево, на этой заметанной снегом улице.       С трудом повернув голову, он огляделся вокруг. Улица представляла собой жуткое зрелище: безжизненное пространство, погребенное под толстым слоем снега. Ночь окутывала все вокруг непроницаемой тьмой, лишь изредка прорезаемой тусклым светом старых фонарей, которые едва справлялись с натиском бушующей бури. Снежные вихри, словно призрачные танцоры, кружились в безумном вальсе, заметая все следы и стирая границы между реальностью и кошмаром. Ветер завывал, словно голодный зверь, терзая своими ледяными когтями одинокие деревья, чьи голые ветви стонали под его натиском. Все вокруг казалось враждебным и чужим.       И вдруг, среди этой хаотичной стихии, его взгляд зацепился за силуэт, выделяющийся на фоне заснеженной пустоты ночного города. Это был старый, заброшенный дом. Его обветшалые стены, покрытые трещинами и проплешинами, казались почерневшими от времени и непогоды. Окна, зияющие пустыми глазницами, словно смотрели в душу, вызывая странное чувство тревоги и знакомости. Что-то в этом доме было смутно знакомым, что-то неуловимо родное. Какое-то давнее, забытое воспоминание, словно осколок сна, мелькнуло в его сознании. Этот дом… он что-то напоминал. "-Аам, Венера, вроде бы это не наш дом…" "-Я в курсе, идём." Теплое прикосновение к его руке, мягкий, успокаивающий взгляд алых глаз. Пять лестничных пролетов, преодолеваемых в молчании. "-Обычно тут спят бомжи, но сегодня удача на моей стороне." Бетонная крыша, защищающая от ветра и ощущение безопасности, возникающее только рядом с НИМ. Яркие звезды над головой, рассыпавшиеся по черному бархату неба, словно бриллианты. Подождите… Что? "-Ты знаешь что нибудь про созвездия?" Тихий, чуть хрипловатый голос. "-Неа, вообще ничего не знаю. Но тут красиво." Вес собственной головы на чьем-то плече, убаюкивающее тепло, исходящее от близкого тела.       Стоп, это воспоминание кажется важным, ключевым. В нем скрыто что-то, что Земля отчаянно пытается вспомнить. Но почему он не может вспомнить, кому принадлежало это плечо, на котором он так спокойно лежал? Кто был тем НИМ, рядом с которым он чувствовал себя в безопасности? Память услужливо подсовывала детали, но упускала самое главное – лицо, имя, личность. Кому принадлежало это воспоминание? Кто был этим загадочным человеком из его прошлого?       Словно отряхнувшись от наваждения, Земля резко отбросил остатки воспоминаний, словно они были опасным ядом. Нужно было сосредоточиться на настоящем, а не копаться в туманном прошлом. Поддавшись импульсу, он быстро влетел в дом.       Внутри было не лучше, чем снаружи. Заброшенность и запустение чувствовались здесь особенно остро. Голые бетонные стены, исписанные граффити и исцарапанные временем, заставили табун мурашек в сотый раз за сегодняшний день пробежаться по его спине. Холод проникал в каждую клеточку тела, заставляя дрожать сильнее.       В глазах время от времени темнело, и Земля не мог понять, что тому виной: последствия передозировки, переохлаждение или сильная одышка после импульсивного бега. Дышать становилось все труднее, каждый вдох давался с трудом. Преодолевать пять лестничных пролетов с целью восстановить ускользающие кусочки воспоминаний оказалось НАМНОГО тяжелее, чем тогда, когда он делал это с… обладателем алых глаз. Он задыхался, сердце бешено колотилось в груди, а ноги заплетались. Черт, чем больше Земля погружался в воспоминания, тем больше он осознавал, как его сознание и память ускользают от него, словно песок сквозь пальцы.       Этот человек казался чем-то неимоверно важным, ключевым в его жизни. Если это место, этот заброшенный дом, вызывает такие сильные чувства, если оно так отчаянно кричит о нем, значит, разгадка кроется именно здесь. Но как найти эту разгадку, когда память отказывается подчиняться, когда сознание затуманивается с каждой секундой?       На крыше холод ощущался гораздо острее, чем в прогнившем доме. Ветер здесь гулял вольно, обжигая кожу ледяными поцелуями. На секунду больному разуму, уставшему от боли и тревоги, показалось, что он оказался в какой-то сюрреалистической вселенной, вроде тех, что называют "Дримкор" или как-то так. Раньше эта тема была очень интересна Земле, вызывала жгучее любопытство. Его земляшки, люди, всегда были самой интересной сферой его существования. Ему было интересно все, что было интересно и им.       Новая волна холода пробралась под тонкую кофту, заставив планету с синими волосами содрогнуться. Зубы выбивали дробь, а тело била мелкая дрожь. Голова гудела, словно рой разъяренных пчел, не давая сосредоточиться.       Черт, что вообще он тут делает? Как он оказался на этой крыше, в этом заброшенном месте, в этой кромешной тьме? Зачем он пришел сюда, рискуя своим и без того хрупким здоровьем? Что он надеялся найти? Вопросы роились в голове, не находя ответов, лишь усиливая чувство безысходности и отчаяния, а так же паники от проблем с памятью.       Ноги, словно ведомые неведомой силой, сами подвели его к краю крыши. Головокружение усилилось, а мир вокруг начал расплываться, теряя четкость. Рукава кофты уже совсем одубели, ткань потеряла свою эластичность, став жесткой и неудобной. Колени ныли и ломили, а веки наливались свинцовой тяжестью. О, как же ужасно хотелось спать, забыться в беспробудном сне, уйти от этой боли, от этой тоски, от этой бессмысленной борьбы. Волосы на голове, взъерошенные ветром и хаотичными движениями, торчали в разные стороны, словно антенны, улавливающие сигналы отчаяния. Глаза, воспаленные и красные, выдавали его усталость, его страдания, его сломленность. В них больше не было искры жизни, только пустота и обреченность. Он уже умирал.       Осознание того, что он не один на этой крыше, пришло не сразу, словно запоздалое эхо. В первые мгновения он даже не поверил, решил, что ему померещилось. Но затем, снова услышав звук голоса, он понял, что это не галлюцинация. Смешно, но слова "обычно тут спят бомжи" плотно въелись в его подсознание, он не забыл их, и в первую секунду был уверен, что это какой-нибудь человек без определенного места жительства, ищущий здесь ночлег. -Земля.       Голос был таким знакомым, таким родным, что Земля вздрогнул всем телом, словно от удара током. Он замер, стоя на самом краю бетонной крыши, слегка покачиваясь от слабости и порывов ветра. Сердце бешено заколотилось в груди, а в голове промелькнула мысль: "Не может быть..." Этот голос... он знал его, любил его, помнил его до мельчайших оттенков. Но кто он? Кто стоит за его спиной, произнося его имя с такой тревогой? -Шаг назад. Сейчас же.       Приказ, произнесенный с твердостью и заботой одновременно. В голосе слышалась неприкрытая тревога, смешанная с нотками отчаяния. Жизненосец не понимал, как на него подействовали чары этих бархатных слов, но что-то в их звучании заставило его подчиниться. Словно повинуясь чужой воле, разум заставил его сделать крошечный шаг назад. Не окончательно уйти от края, не отступить, но просто отодвинуться на несколько сантиметров. И это было странно. Он, Земля, всегда упрямый и независимый, вдруг послушался чужого приказа.       Ему не хотелось поворачиваться, не хотелось видеть, кто стоит за его спиной. Он не хотел слушать, не хотел ничего объяснять. Он НЕ хотел вспоминать обладателя этого голоса, боялся, что воспоминания, словно лавина, обрушатся на него, похоронив под собой остатки хрупкого равновесия. На мгновение он даже забыл о том, зачем он пришел сюда, на эту крышу, на этот край бездны. Вся его сущность сопротивлялась возвращению в реальность, он хотел остаться в этом состоянии отстраненности, в этом тумане забвения. -Повернись. Это я, Венера. Все нормально, Земля. Блять. "-Ты знаешь что нибудь про созвездия?" Тихий, чуть хрипловатый голос. "-Неа, вообще ничего не знаю. Но тут красиво." Вес собственной головы на плече Венере, убаюкивающее тепло, исходящее от близкого тела, ощущение безопасности и спокойствия. Теплые объятия в его комнате, такие нежные и искренние. Приятная щекотка от легких прикосновений. Ощущение проворных пальцев, перебирающих его волосы, ласкающих, успокаивающих. Обещания, тихие, искренние, полные надежды. "-Ты - самая близкая ко мне планета во всех смыслах. Я никогда ранее не думал, что ты станешь мне так близок. Я люблю тебя, не важно взаимно это или нет… Я просто хочу, чтобы ты знал." Собственный телефон, дрожащий в руках. Сообщение, пропитанное болью и обидой. "Ну конечно, стоило мне уехать, как ты нашел того, кто "успокоит" тебя. Чудно."       Сердце забилось в бешеном ритме, словно птица, запертая в клетке, пытающаяся вырваться на свободу. Внезапное прозрение обрушилось на него, как удар молнии, обнажив всю сложность и запутанность его отношений с Венерой. Как же иронично, что именно после его твердого решения покончить с собой мозг решил, что забыть второго будет отличной идеей? Словно стирая ключевые моменты из его жизни, пытаясь защитить его от боли, или наоборот, подталкивая к пропасти.       Конечно, стоило отметить и тот факт, что Земля не помнил еще и то, как он тут оказался, на этой крыше, и что именно предшествовало его посещению улицы буквально в самый разгар мороза. Пробелы в памяти пугали и тревожили, создавая ощущение нереальности происходящего.       Дыхание становилось все более прерывистым, словно ему перекрывали кислород. Покалывание в конечностях сменилось безумной жгучестью, распространяющейся по всему телу, словно по венам пустили расплавленный металл. Организм отчаянно сопротивлялся, но силы покидали его с каждой секундой. Земля чувствовал, как он медленно умирает. -Земля.       Опять он. Ну почему Венере так нравится все время прерывать его глубочайшие мысли?       Несмотря на свое передозированное и переохложденное состояние разума и тела, несмотря на слабость, сковавшую его, Земля находит в себе моральные силы, чтобы развернуться лицом к планете, что зовет его по имени. Это требует неимоверных усилий, словно он преодолевает невидимую преграду.       И когда их взгляды встречаются, у Земли едва не подкашиваются колени. Венера выглядел безумно теплым, словно лучик солнца, пробившийся сквозь серые тучи. Нет, не горячим в пошлом смысле. Учитывая, что температура его тела всегда была выше человеческой, его просто грела мысль о том, что его планетарный друг хорошо утеплился, и, в отличии от Земли, хотя бы одет не так, как самоубийца. Это даже заставило Третьего постыдиться своей глупости и безрассудства, и он машинально попытался закатать озябшие руки в рукава, чтобы хоть немного согреться. -Я не думаю, что стал причиной всего этого, но если ты сейчас отойдешь от края, то я расскажу тебе о всей ситуации с моей стороны. Как минимум, тебе надо знать и это.       В голосе Венеры слышалась искренняя забота и готовность объяснить, рассказать, поделиться своей правдой. Не смотря на то, что для жизненосца речь Венеры местами казалась бессвязной, слова доходили до Земли с трудом, словно пробиваясь сквозь толстую стену, но Земля вслушивался в каждый слог, в каждую букву. -Откуда ты знаешь, что я тут? - единственное, что он может выдавить из себя. Его голос безумно хриплый и тихий, сорванный от безумного мороза, большая часть слогов невнятные, словно он разучился говорить. Земля прилагает неимоверные усилия, чтобы произнести их более-менее четко. Венера наклоняет голову вбок, слегка хмурясь. Он смотрит на него с каким-то странным выражением, словно пытается прочитать его мысли, проникнуть в самую глубь его души. -Ты предсказуем. К тому же, - он указывает пальцем на их дом, силуэт которого едва различим в темноте, - тут совсем недалеко. Внезапно пол под ногами Земли слегка сотрясается, и он понимает. Он бежал буквально на всех порах, задыхаясь на полном морозе, пытаясь убежать как можно дальше от дома, от проблем, от себя самого. Что бы… что бы уйти не больше, чем за километр от дома?       Тишину вновь наполняет лишь завывающий вихрь ветра, поднимающий снег с крыши и бросающий его в лицо, словно пытаясь заглушить их голоса. -Ты дрожишь. Нам пора домой.       Домой? Ему пора домой? Это слово звучит как насмешка, как издевательство. Ха-а-а, точно не сейчас… Не тогда, когда его разум мутнеет от передозировки таблеточными веществами, когда он еле стоит на ногах, когда его терзают сомнения. -Земля, я серьезно. Пошли. - Венера делает шаг вперед, протягивая руку. -Переживаешь? - Земля отшатывается, избегая прикосновения. Он смотрит на Венеру с вызовом, пытаясь разглядеть в его глазах хоть каплю искренности.       Молчание. Венера отводит взгляд, словно боясь выдать свои истинные чувства. -Да. Да, переживаю. Отойди от края, пожалуйста. - В его голосе звучит мольба, неприкрытая тревога. -Но когда я сообщил тебе о том, что мне было плохо, тебя озаботило лишь то, что со мной в этот период был Марс. - Голос Земли дрожит, в нем звучит боль и обида. -Земля, я правда тебе объясню это тогда, когд… - Венера пытается перебить его, но Земля не дает ему закончить. -Нет, прежде чем я умру здесь, дай мне договорить. - Он твердо сжимает губы, не давая волю слезам. Это его последний шанс, его последняя исповедь. -Если тебе так понравилось играть с моими чувствами, я очень рад. Я надеюсь, что это была твоя попытка отомстить мне за наши прошлые недуги, за все мои ошибки и проступки. Я надеюсь, что теперь, когда меня не будет существовать в этом доме, когда я исчезну из твоей жизни, -Земля... - Венера делает еще один шаг вперед, пытаясь дотянуться до него. -Тебе будет гораздо легче, и твое чувство мести все-таки подавится. Я не знаю, с чего я вообще решил, что могу тебе доверять, что ты действительно заботишься обо мне. Я не знаю, почему я должен стоять и оправдываться прямо сейчас перед тобой, стоя на этой крыше, на краю пропасти. - Его голос сорвался на крик, в нем звучала вся боль и отчаяние. Слезы, наконец, хлынули из глаз, обжигая лицо. - Если бы я, блять, умер в тот день, то, возможно, все было бы проще!       Завидев, что Венера медленно подходит вперед, пытаясь сократить дистанцию, Земля машинально, словно испуганный зверь, сделал шаг назад. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватило от страха и отчаяния. -НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! - закричал он, отчаянно жестикулируя руками. Он чувствовал, что не выдержит прикосновения, что сломается под напором его взгляда, что просто не сможет справиться с нахлынувшими чувствами. Ему нужно было пространство, нужно было время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, что происходит. Но времени больше не было.       Сознание помутнело с такой силой, что мир вокруг перестал существовать. Все звуки, все краски, все чувства смешались в один сплошной хаос. Он больше не мог сопротивляться, не мог бороться, не мог выдержать напора этого жалкого, бессмысленного существования. Ноги в миг ослабли, словно подкошенные, они не могли больше держать его на ногах. Он просто падал, проваливаясь в объятия мороза, в ледяную бездну, в вечное небытие.       И в последние мгновения, в момент падения, он едва успел почувствовать очень сильное и резкое одергивание в плече и во всем запястье.