Умоляю, открой глаза!

      Обрывки, словно осколки разбитого зеркала, терзали его, Землю, едва теплившееся сознание. Тусклые вспышки воспоминаний, мучительные и бессвязные, обрушивались на него с неведомой, но ощутимой силой, вызывая лишь хаос и смятение. Он совершенно ничего не помнил, словно его память была стерта начисто, но при этом странным образом его пустая голова наполнялась все новыми и новыми, пугающими подробностями.       В его сознании отчетливо всплыл крик – пронзительный, полный отчаяния, последний звук, который он отчетливо слышал, словно доносившийся сквозь толщу воды. Затем, словно кадры из немого кино, промелькнула следующая сцена, искаженная и расплывчатая, словно картинки из старого мультфильма, прокручивающегося в его помутневшем сознании.       Он видел серую больничную комнату. Ноги его были привязаны к краям кровати, словно в ловушке. Это чувство обездвиженности, неспособности пошевелиться, охватывало его ледяным ужасом. Тревога, подобно ядовитой змее, обвивала его душу, сжимая в своих холодных объятиях. Что происходит? Почему он здесь? Почему его связали, словно опасного зверя?       Попытки освободиться от пут, вырваться на свободу пресекались грубыми криками, доносившимися от людей в белых халатах – врачей, судя по всему. Он чувствовал себя слабым, беспомощным, словно лишенным сил. В этот самый момент, когда отчаяние достигло своего пика, его сознание померкло. Он отключился, погрузившись во мрак, ощущая лишь пронзительный озноб, леденящий кости, и раздирающую боль, пульсирующую в голове.       Следующее воспоминание пронзило его, Землю, отвратительной волной. В носу, в горле – где-то глубоко внутри – он ощущал противное, навязчивое присутствие чего-то толстого и длинного, что толкалось, двигалось вперед, казалось, не оставляя ни единого свободного пространства для дыхания. Рвотные позывы терзали его, заставляя все его тело содрогаться в мучительных спазмах, но в этот раз, к его ужасу, привязаны оказались не только ноги, но и руки. Он был абсолютно беспомощен, лишен возможности извлечь инородный предмет, избавиться от этого мерзкого вторжения.       Земля продолжал дрожать от пронизывающего холода и мучительной тошноты, парализованный, не способный совершить ни малейшего движения. Веки были словно намертво склеены, отказываясь открываться. И даже когда с неимоверными усилиями ему удавалось приоткрыть глаза, мир представал перед ним размытым, искаженным, словно сквозь толстое, грязное стекло. Звуки доносились приглушенно, искаженно, словно он находился под водой.       Все эти мимолетные моменты сознания, эти вспышки памяти, ощущались словно редкие выныривания из-под воды – краткие, жадные глотки свежего воздуха, позволяющие на мгновение ощутить реальность, а затем – неминуемое возвращение в мутную, душную толщу бессознательного, где боль, страх и отвращение властвовали безраздельно. Это было мучительное, прерывистое бытие, постоянное колебание между реальностью и кошмаром.

***

      Бип… бип… бип…       Что это, мать вашу, за пытка? Будильник?       Веки, словно налитые свинцом, с огромным трудом приподнялись. Первое, что обрушилось на него, Землю, – это пронзительная боль, раздирающая кончики пальцев и плечи. Они ныли, пульсировали, словно напоминая о длительном и мучительном заточении в неестественном положении. Он уже машинально собирался оглядеть свою комнату в поисках этого дьявольского устройства, этого треклятого будильника, как вдруг его взгляд зацепился за ослепительно белый потолок. Вокруг него простиралась незнакомая, стерильная палата – судя по всему, больничная. Всюду царили холод, безжизненность и тошнотворный запах лекарств. Его тело было укрыто плотным одеялом, таким же выцветшим и безрадостным, как и окружающие его стены.       Он попытался повернуть голову в сторону назойливого писка, но внезапный рвотный позыв заставил его замереть, отказаться от этой неразумной затеи. Руки болели адски, сковывая любое движение, и он не решался даже пытаться их поднять. Земля и без того прекрасно видел, что из его носа торчит трубка. И всем своим измученным телом он чувствовал, как она противно скользит по носоглотке, уходит в горло, а затем – глубже, в самые недра его организма.       Сил на то, чтобы предпринять хоть что-то, не было совершенно. Он был парализован слабостью и болью. Но его мозг, словно безумный, отчаянно кричал, сигнализируя об опасности. Что-то здесь было не так. Что-то было чудовищно неправильно. И чем дольше он лежал, беспомощный и обездвиженный, тем сильнее становилось это гнетущее чувство приближающейся катастрофы.       Земля открыл рот, отчаянно пытаясь вдохнуть больше воздуха. Эта проклятая трубка душила его, лишая возможности дышать полной грудью. Но как только он сделал попытку вдохнуть, новый, нестерпимый рвотный позыв сотряс все его тело. Боль в руках вспыхнула с новой силой, и не в силах больше сдерживаться, синевласая планета издал сдавленный стон, приподнимая левую руку.       Во-первых, в его локтевой вене был установлен катетер. Область вокруг места прокола была опухшей и воспаленной, покрытой синяками и кровоподтеками. По ним было отчетливо видно, что катетер несколько раз был либо вырван, либо воткнут не в то место. Мысленно третий проклял себя за то, что дергался и вырывался, когда ему говорили не шевелиться. Но тут же его осенило – откуда он вообще помнит этот отрывок? Почему в его памяти всплывают обрывки каких-то событий, словно кадры из чужого фильма?       Во-вторых, его плечи и ладони, вплоть до кончиков пальцев, были плотно замотаны в бинты. Под ними нестерпимо жгло и кололо, словно кожу пронзали тысячи крошечных иголок.       Он не успел толком осмотреться и понять, что за чертовщина тут происходит, как в палату вошла девушка. На вид ей было лет двадцать пять. У нее были темно-зеленые волосы, завязанные в аккуратный пучок и спрятанные под просвечивающей медицинской шапочкой. Лицо скрывала белая маска, а на плечах был наброшен белый халат. Трудно было не догадаться, что перед ним – врач. Она подошла ближе, изучая какие-то показатели на противно пищащем аппарате, а затем заметила, что Земля пришел в сознание. Она подошла еще ближе, и третий с удивлением почувствовал, как в нем закипает волна раздражения. Почему эта девушка вызывает у него такую неприязнь? - Здравствуй, Земля. Я Эгнесс, - она указала на небольшую нашивку на халате. С трудом он разобрал надпись: "Эгнесс Ларгч - педиатр больнично-реанимационного отделения N1, больницы межзвездных планет". - Скажи мне, пожалуйста, ты можешь сказать, сколько пальцев я показываю?       Она вынесла вперед руку, сжатую в кулак, и показала три пальца. И от этого простого вопроса в Земле закипело еще больше раздражения. Он что, выглядит как идиот? Он что, похож на умственно отсталого?       Третий с кристальной ясностью понял, что врач показывает три пальца. Но с противоположной, давящей тяжестью осознал, что не может произнести ни слова. Он был не в состоянии заставить свой жалкий рот издать хоть какой-то звук. Паника захлестнула его с головой, подобно ледяной волне. Может быть, дело в этой проклятой трубке, перекрывающей ему горло? А может быть, они вообще зашили ему рот, лишив возможности говорить навсегда?       Эгнесс внимательно наблюдала за ним. Она заметила, что частота писка аппарата "бип-бип" стала нарастать. Что-то измерив на датчике, она протянула, растягивая слова: "Понятно…"       Нет, нет, нет, подождите! Что значит "понятно"? Он что, черт возьми, инвалид?! Это какая-то чудовищная ошибка. Он всегда мог говорить, он всегда выражал свои мысли словами. Что происходит? Что они с ним сделали? - Земля, спокойно, - голос Эгнесс прозвучал неожиданно мягко, почти участливо. - Я вижу, что ты в сознании и что ты меня понимаешь. Неспособность говорить – это не самое ужасное, что может случиться с людьми в твоем случае. Скорее всего, позже все вернется на свои места.       В каком "твоем случае"?! Что она имеет в виду? Разрежьте мне нити на губах, дайте мне сказать простое число "три"! Он должен доказать ей, доказать себе, что он все еще разумен! - Глубоко вдохни и выдохни.       Эта фраза, произнесенная спокойным, ровным тоном, вызвала в Земле новую волну раздражения, ярости. Он почувствовал, как внутри него закипает гнев, который он уже не мог сдерживать. Безрассудно, импульсивно, он резко дернул рукой в сторону трубки, торчащей из его носа.       Он тут же пожалел о своем порыве. Ладонь пронзила острая, обжигающая боль, словно по ней хлестнули раскаленным кнутом. Он с огромным усилием сдержал новый стон мучений, стиснув зубы до скрипа. Неужели непонятно? Неужели эта врач не понимает, что он даже дышать нормально не может с этим инородным предметом, застрявшим в его глотке? Неужели нужно быть гением, чтобы это понять?! - Эй, не дергайся! Я знаю, что это может быть противно, но таковы меры, - Эгнесс повысила голос, в ее тоне проскользнули нотки раздражения. - Твои руки еще не пришли в пригодное состояние, чтобы ими так размахивать.       Какое еще, к черту, пригодное состояние?! Руки не пригодны, рот не пригоден, он не может говорить, не может нормально дышать. Выпустите его отсюда! Что они с ним сделали? Почему он здесь, в этой палате, прикованный к этой койке, окруженный этими непонятными приборами и этими равнодушными врачами? Ярость, беспомощность и страх переплелись в его сознании, образуя клубок ядовитых змей, готовых в любой момент разорвать его изнутри.       Земля, захлебываясь в ужасе, яростно затряс головой, пытаясь отбросить от себя этот кошмар. Он начал дергаться всем телом, чувствуя, как липкий пот покрывает его кожу. Звук аппарата участился, его сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Мысли в его голове метались в хаотичном вихре. Ему не надо здесь находиться! Он хочет уйти! Уйти обратно, домой. К Луне, к Марсу, к… к Венере, мать вашу!       Стоп. Что? Что он вообще тут забыл? Где он должен быть? Почему он не помнит ничего?              Паника захлестнула его с новой, всепоглощающей силой. Трубка мешала сделать полноценный вдох, легкие словно горели. В руках боль разгорелась с неимоверной силой, превосходя все, что он испытывал до этого. Он перестал слышать слова Эгнесс, но ощущал, как количество людей в комнате увеличивается. Его мир сузился до пульсирующей боли и оглушительного писка приборов.       Его руку снова схватили, удерживая на месте с такой же силой, как в том смутном обрывке воспоминаний. Он почувствовал острую боль от иглы, пронзающей его кожу. Это ужасно, он не должен быть здесь, он не должен чувствовать все это. Он не должен ничего чувствовать!       Единственная слеза скатилась по его щеке, когда внезапный порыв ярости и паники сменился нарастающей волной ужасной, всепоглощающей сонливости. Веки стали тяжелыми, словно налитые свинцом, и начали слипаться. Ему вдруг стало ужасно холодно и жарко одновременно. Он погружался во тьму, теряя связь с реальностью, уносимый течением в бездну бессознательного.

***

      Опять этот мерзкий звук. Да сколько можно?! Когда же это закончится?       Синевласый снова открыл глаза. Но на этот раз его охватила не паника, а гнетущая усталость и слабость, словно он только что из последних сил оббежал весь огромный город. Тело казалось чужим, непослушным, выжатым, как лимон. Зрение слегка затуманено, но он отметил, что в палате стало чуть светлее, словно прошло больше времени, чем в предыдущие пробуждения.       Трубка все еще торчала из его носа, раздражая и вызывая тошноту. Это бесило.       И руки болели ужасно, ноющей, пульсирующей болью, которая, казалось, никогда не закончится. Это тоже бесило.       Да, вообще все бесило. Каждый звук, каждый цвет, каждый запах – все вызывало у него приступы раздражения и усталости. Он чувствовал себя загнанным в угол, лишенным сил и возможности что-либо изменить.       Хорошо. Пока в палате воцарилась тишина, пока не пришли надоедливые врачи со своим идиотским "Сколько пальцев я показываю?", надо попытаться вспомнить. Собрать осколки памяти, восстановить хоть какую-то последовательность событий.       Конфликт. Да, несомненно, они с Венерой поссорились. Земля мысленно усмехнулся, вспоминая неуверенность, сопутствующую его партнеру ранее. Но на деле это было даже обидно, ведь повода для ревности, по сути, не было. Ладно, потом… потом он… Его мысли прервались.       В комнату опять кто-то вошел. Да господи, какого черта?! Земля бы хлопнул себя по лбу от отчаяния, если бы не ноющая, пульсирующая боль в руках.       На этот раз это был мужчина. Земля попытался увидеть, что написано на его бирке, но зрение подводило его, отказываясь фокусироваться на мелких деталях. - Привет, - голос мужчины звучал спокойно и уверенно. - У меня есть пара вопросов к тебе, на которые ты можешь отвечать как кивками, так и словами, по возможности.       Земля фыркнул одной единственной ноздрей и демонстративно отвел взгляд, выражая свое презрение и нежелание сотрудничать. - Земля, это важно, если ты хочешь покинуть это место.       Ладно. Это было убедительно. - Итак, ты ощущаешь боль в руках?       Земля коротко и утвердительно кивнул, пытаясь сжать кулак, чтобы точно убедиться в своих ощущениях и оценить степень повреждений. Но он тут же пожалел об этом импульсивном движении. В ладонях вспыхнула острая, обжигающая боль, настолько сильная, что по всему телу пробежали мурашки, а в глазах потемнело.       Мужчина что-то быстро записал в свой блокнот и продолжил допрос. - Ты помнишь все, что произошло ранее? - Ярко-желтые глаза врача пристально посмотрели на больного, одна бровь была вопросительно вскинута.       Третий неуверенно качнул головой в знак отрицания. Память оставалась фрагментированной, обрывочной, словно разбитое зеркало. Работник снова что-то аккуратно зафиксировал. - Хорошо, Эгнесс сказала мне, что ты не можешь разговаривать. Ты не разговариваешь, потому что не хочешь?       Земля неуверенно склонил голову, всем своим видом показывая, что не совсем понимает суть вопроса. Ему было трудно сформулировать свои мысли, разобраться в собственных ощущениях. - Ммм… Ты не можешь сделать это физически?       Неуверенный, почти незаметный кивок. Он не знал, что с ним произошло, но что-то мешало ему говорить. - Ты чувствуешь сейчас тревожность?       Земля подозрительно глянул на врача. Этот вопрос казался ему каким-то странным, наводящим на мысль, будто его пытаются заманить в ловушку. Он колебался, взвешивая все "за" и "против", и наконец, покачал головой из стороны в сторону, отрицая наличие тревоги. Он бы с удовольствием сказал "50 на 50", выразив свое неоднозначное состояние, но надеялся, что его жестов будет достаточно, чтобы передать смысл.       В палате воцарилась тишина, после врач закрыл книжку и обратился к Земле. В палате воцарилась тягучая тишина. Врач закрыл свой блокнот и повернулся к Земле, глядя ему прямо в глаза. - Итак, я – психотерапевт этой больницы. До твоей выписки я буду сопровождать тебя на пути к выздоровлению. Можешь обращаться ко мне "Жерьер Терриос", либо просто "Жер". Я вкратце опишу тебе то, что произошло, исходя из записей врачей, а ты, пожалуйста, обозначай определенные аспекты кивками. Так, возможно, мы узнаем что-то новое и частично восстановим твою память.       Он снова раскрыл книгу, но на этот раз уже другую, что, оказывается, была у него подмышкой все это время. - В какой-то определенный срок в твой организм поступило более десятка препаратов, предназначенных для лечения простуды, - желтые глаза с сочувствием посмотрели на Землю.       Оу. По телу словно ударила волна ледяного ужаса. Была паническая атака, гораздо сильнее, чем обычно. И таблетки от лихорадки, которые так настойчиво предлагал Юпитер… Точно, да. Земля с трудом сглотнул, чувствуя, как горло пересохло от волнения, и нервно кивнул, ощущая, как фрагменты воспоминаний начинают вставать на свои места, образуя более-менее целостную картину произошедшего. - После чего, вероятно, под воздействием препаратов, ты покинул дом, предварительно одевшись в легкую одежду при погоде… - он на секунду замолчал, сверяясь с записями, - минус двадцать два градуса?       Земля, словно очнувшись от долгого сна, кивнул, только сейчас, кажется, в полной мере осознавая серьезность сложившейся ситуации. Это… это все ощущалось так, словно происходило не с ним, а с каким-то посторонним человеком. Аппарат зафиксировал повышенный пульс, и Земля мысленно выругался на него, проклиная свою собственную нервозность. - Хорошо. Спасибо за откровения, Земля. Итогами этой ситуации стало обморожение второй стадии, - он указал на обмотанные бинтами плечи и ладони, - а также промывание желудка, - а потом его взгляд скользнул к трубке в носу.       Третий заметно смутился. Он… он тут из-за этой необоснованной реакции организма на банальную панику? Нет, это абсурдно. Да, он выпил таблетки, чтобы… чтобы… Что он вообще пытался сделать?       "И когда после первой таблетки на руку упала вторая, третья, четвертая и пятая, а после последовали все оставшиеся таблетки, Третий предположил, что он окончательно сходит с ума. Это была уже не просто паника, это была какая-то темная, безжалостная бездна, поглощающая его рассудок, лишающая воли и рассудка." Он знал, на что идет. Идиот. Он просто идиот.       Когда психотерапевт покинул палату, синевласый ощутил, как внутри него разверзлась настоящая буря. Вина, тревога, жгучее желание закопаться под землю от стыда и осознания собственной проблематичности – все это нахлынуло разом, смешавшись в какую-то отвратительную, липкую кашу. Земля невольно прикусил губу, стараясь сдержать рыдания, но боль в ладонях и плечах немедленно отозвалась на его эмоциональную бурю, пронзив его тело острой, мучительной волной. Что ему вообще делать, когда он увидит их всех? Марса, Юпитера, Луну, Меркурия… Венеру…? Господи, Венера. Он же…       Голова раскололась от острой боли, словно ее пронзили раскаленным гвоздем. Останки воспоминаний, словно пазлы, наконец-то начали выстраиваться друг за другом, формируя полную, ужасающую картину произошедшего. Он же почти упал. Почти упал с крыши, шагнув в пустоту. В глазах задвоилось, мир поплыл перед глазами, табун мурашек снова пробежал по телу, вызвав озноб. Венера был тем, кто в последний момент оттянул его безвольное, передозированное тело от края, когда он был на волоске от неминуемой смерти. Он был тем, кто спас ему жизнь. И как теперь смотреть ему в глаза? Как жить дальше с осознанием того, что он сотворил?       Земля судорожно закрыл глаза, отчаянно пытаясь прийти в себя, унять дрожь и уснуть. Сбежать от реальности, укрыться в спасительном небытии. За стеной послышались приглушенные голоса, причем один из них был низким, бархатистым и до боли знакомым. - Он не в состоянии разговаривать, - говорил Жерьер Терриос. - Это может быть как побочным эффектом от лекарств, так и селективным мутизмом, вызванным посттравматическим расстройством. Никто не может обещать, что способность разговаривать вернется к нему, но угрозы для жизни это не представляет. - Когда его можно будет навестить и кому? - этот вопрос был задан тем знакомым голосом. Голосом, который он сейчас меньше всего хотел слышать.       Господи, нет, нет, нет! Никогда! Никому! Нет, нет, нет, не заставляйте его смотреть им в глаза, оправдываться, вымаливать прощение. Лучше бы он умер! Лучше бы он просто спрыгнул с той крыши, избавив всех от этого позора. - Не думаю, что сейчас подходящее время, - ответил Жерьер. - Позже мы сообщим. Лучше бы это был единственный человек, чтобы не вызывать перегруз нервной системы.       Один человек… Какой один человек? Кого они выберут? Кому он причинил меньше всего боли?        В палату снова вошла Эгнесс, та самая девушка в белом халате. На этот раз она была немногословна и практически беззвучна, и это не могло не радовать измученного Землю. Она что-то быстро настроила на аппарате, и мерзкий, раздражающий писк прекратился, уступив место монотонному тиканью настенных часов.       После она предупредила Землю о том, что сейчас на выдохе извлечет трубку. Он успел лишь судорожно вдохнуть, как врач резко потянула за прозрачную, толстенную трубу, и третьего едва не стошнило от внезапного, нестерпимого рвотного позыва. Когда трубка оказалась в руках Эгнесс, Земля с отвращением увидел, что вся она была покрыта слизью, соплями и прочими, неопределимыми жидкостями, о существовании которых он даже не подозревал.       Способность дышать полной грудью, наконец-то, была настоящим раем. Отсутствие инородных объектов в глотке и желудке – тоже. Он ощутил, как напряжение, сковывавшее его тело, постепенно отступает, уступая место облегчению.       Эгнесс подошла к капельнице и ловким движением сменила пакет с какой-то новой жидкостью нежного, фиолетового цвета. Земля попытался посмотреть на саму стойку капельницы, чтобы разглядеть состав нового препарата, но у него внезапно закружилась голова от одного лишь поворота головы. Мир поплыл перед глазами, и он, боясь потерять сознание, тут же вернул голову в исходное положение. - Это обезболивающее, не переживай, - мягко сказала Эгнесс, заметив его состояние. - Надо будет обработать твои руки немного позже. А сейчас просто отдохни.       И действительно, спустя несколько мгновений, боль в руках начала постепенно отступать, оставляя после себя лишь слабое покалывание и приятное тепло. Земля расслабился, позволяя лекарству сделать свое дело. Кажется, ему действительно нужен был отдых.

***

      От дремы он пробудился внезапно, ощутив, как к его рукам прикасаются две пары чужих, облаченных в перчатки конечностей. Необъяснимо, но ему вдруг стало ужасно холодно, словно его раздели донага и выставили на мороз.       Едва сфокусировав зрение, Земля увидел, как его ладони аккуратно развязывают. Веки были слегка приоткрыты, и он не смог бы обмануть самого себя, признав, что выглядит измученным. Когда последние остатки бинта упали на койку, ладони обнажились, представая во всей своей неприглядной красе… Они выглядели не очень.       Большой палец и указательный палец на правой руке были ярко-красными, а на тыльной стороне руки, казалось, даже слезала кожа, обнажая нежную, светло-бежевую плоть. На левой руке красными были кончики пальцев, а большой палец был беловатого оттенка, словно его вымочили в отбеливателе. От контакта со свежим воздухом руки горели огнем, несмотря на действие обезболивающего, которое, судя по всему, все еще циркулировало в его крови. Иначе он бы уже захотел отрезать себе руки, как ему хотелось до этого.       Один из врачей взял какую-то мазь из металлического тюбика и аккуратно ватным диском распределил ее по особо покрасневшим или вовсе побелевшим участкам. Сначала было неприятно, но действовала она весьма успешно, ведь пораженные места слегка занемели, превращая пронзительную боль в тупую и несильную. Следующими были плечи. Вся область вплоть до ключиц ужасно жглась, особенно когда на нее наносили мазь. Земля изо всех сил старался не давать волю чувствам, сжимая зубы и закрывая глаза каждый раз, когда жжение становилось невыносимым и навязчивым. Он понимал, что им нужно работать, чтобы восстановить его, и он не хотел усугублять ситуацию.       Процедуры обследования и лечения проходили в режиме строгой больничной рутины. Землю каждое утро будили рано, невзирая на то, как плохо он себя чувствовал, и тащили на разнообразные обследования. МРТ пугало своей клаустрофобной теснотой и оглушительным гулом. Ультрафиолетовые лучи, казалось, прожигали его кожу, вызывая неприятное покалывание. Антибактериальная терапия, хотя и была необходима, оставляла во рту горький, металлический привкус. Электрофорез и магнитотерапия, напротив, были довольно приятными, вызывая ощущение легкого покалывания и тепла, словно его гладила ласковая рука.       Особенно изматывали попытки встать на ноги. Голова кружилась, мир качался, и его тошнило от слабости. Он цеплялся за стены, как за спасительный круг, боясь упасть и снова оказаться беспомощным на больничной койке. Врачи подбадривали его, но их слова звучали отстраненно и безучастно, словно он был лишь очередным пациентом, очередной строкой в их бесконечном списке дел.       В один из дней, мало чем отличавшихся от предыдущих, его снова навестил Жерьер Терриос. Вопросы были почти теми же, что и всегда, направленные на оценку его физического и ментального состояния. Не чувствует ли Земля чего-то необычного в своей неспособности говорить? (Он качнул головой – нет). И хочет ли он открыть возможность посещения знакомым?       Вот тут ему пришлось серьезно задуматься. Из вежливости, из чувства долга, он, конечно, кивнул – да, он согласен. Но был ли он действительно готов к встрече? С того самого кивка он буквально сидел как на иголках, с каждой секундой ощущая нарастающее беспокойство. Он боялся, что в любой момент в палату войдет кто-то из их дома, кто-то со взглядом, полным осуждения, вины или даже раздражения. Кто-то, кто не преминет упрекнуть его, напомнить о том, насколько он проблематичен и как он любит привлекать к себе внимание. Мысль о том, что ему придется столкнуться с таким отношением, вызывала тошноту и панический ужас.

***

      Первым, кто его "навестил", был Юпитер. И в этот момент Земля словно оглох, перестал слышать не только внешние звуки, но и собственный внутренний голос. Он узнал этот голос, этого человека, узнал бы его из тысячи. Юпитер был первым, с кем он заговорил после первой, неудавшейся попытки самоубийства, но сейчас это ощущалось совершенно по-другому, как предвестие надвигающейся катастрофы. Когда Жерьер предупредил его о том, что сейчас подойдет посетитель, у Третьего затряслись руки, дыхание участилось, словно он пробежал марафон, а в голове закружился безумный рой мыслей, сталкивающихся друг с другом, словно шары в бильярде. Он взмолился мысленно, чтобы пришел кто угодно, да хоть Эгнесс, и влила ему успокоительное или даже снотворное прямо в капельницу, лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать.       Юпитер был одет в теплое пальто нежно-бежевого цвета, а на шее у него красовалось ожерелье в виде звезды. На лице была медицинская маска, видимо, того требовали правила санитарии. Даже скрытый за маской, он казался Земле огромным, подавляющим, всевидящим.       Земля тяжело сглотнул, стараясь унять дрожь в теле. Спокойно. Нужно взять себя в руки. Он должен скрыть свои истинные чувства, как делал это всегда. Раньше у него это мастерски получалось – в чем проблема сделать это сейчас? Нужно снова закрыться в себе, возвести неприступную стену между собой и внешним миром. От этого никогда не было проблем. Быть вечным высокомерным оптимистом, сиять ярким солнцем, было гораздо приятнее и безопаснее, чем показывать свою истинную, сломленную сущность. - Земля, как ты? - Этот простой вопрос, произнесенный мягким, участливым голосом, словно хлыст, ударил по его обнаженным нервам. Третий и не подозревал, что все это время находился в сидячем положении, сгорбившись и уставившись на свои колени. Услышав голос Юпитера, он вздрогнул, словно от удара током, и медленно повернул голову, чтобы взглянуть на посетителя, все еще не в силах произнести ни слова. Господи, да что же такое? Почему он не может выдавить из себя ни звука?       И к величайшему удивлению Земли, Юпитер не обозлился, не унизил его, не бросил в лицо упрек, а просто мягко улыбнулся, словно ничего страшного не произошло. Какого черта? Разве он не был обузой, проблемой на ногах? Почему они все, нет, по крайней мере Юпитер, вообще приходит к нему? Он не сделал ничего для них, он для них ничего не значит. Лишь доставил нервотрепку всем, заставил волноваться и тратить на него свое драгоценное время.       Он проблема, он мешается под ногами, он… - Мы скучаем, - Юпитер подошел ближе и присел на стул рядом с кроватью Земли. - Без тебя в доме пусто.       Эти простые слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Земля не знал, что сказать, что ответить. Он совершенно не понимал, как такое возможно. - Мне жаль, что такое произошло. Всем жаль, - Юпитер говорил искренне, с искренним сочувствием в голосе.       Серые, остекленевшие глаза Земли смотрели на Юпитера с немым вопросом, полным сомнения и недоверия.       В голове звучали противоречивые голоса, терзающие его изнутри.

"Им жаль, что я существую."

"Им жаль, что они не увидели мою боль."

"Ты сам никому ее не показывал. Твоя вина в том, что ты настолько дееспособен, что не смог признаться в собственной слабости и нужде в помощи."

"Я могу исправиться. Они правда любят меня."

"Тебя никто не полюбит. Твои шрамы на теле неизлечимы, а толку от существования немой, сломленной планеты никому нет."

      Земля резко отвернулся, устремив взгляд на отсутствующий узор на больничных простынях. Ему было, черт возьми, стыдно. Стыдно за свою слабость, за свою беспомощность, за то, что заставил их волноваться и переживать. Будь у него голос, он бы извинялся до тех пор, пока не охрип от нехватки воздуха, пока не вымолил прощение за все свои грехи.       В комнате повисла тишина, тягучая и напряженная, словно натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Нарушил ее Юпитер, произнеся тихим, почти заговорщицким голосом: - Знаешь, Жер дал мне разрешение на то, что я могу вернуть тебе телефон. Он тебе нужен? Я не думаю, что без возможности говорить тебе хватает социума.       Земля едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от простыней. Ему действительно не хватало общения, хоть и признавать это было стыдно. Юпитер осторожно оставил мобильный телефон на тумбочке, рядом с кроватью. Кстати, за несколько дней пребывания в больнице он все еще находился в одиночной палате. Это было странно и наводило на разные мысли.       После недолгой, гнетущей тишины Земля не смог подавить сильное вздрагивание, когда Юпитер мягко, почти невесомо погладил его по плечу, словно боясь причинить боль. От этого прикосновения по телу пробежала волна мурашек, смешанных со смущением и благодарностью. - Восстанавливайся, Земля, - Юпитер говорил искренне, глядя ему прямо в глаза. - Ты нужен нам любым. Даже если тебе кажется иначе.       После этих слов Юпитер тепло попрощался и, оставив Землю наедине со своими мыслями, тихо вышел из палаты.       Земля тяжело выдохнул и с облегчением опустился на кровать, морщась от неприятного ощущения, которое вызвал этот резкий перепад положения тела. Его взгляд невольно зацепился за мобильный телефон, безмолвно лежащий на тумбочке рядом с ним.       Что ж, посмотрим… Посмотрим, что там накопилось.       Десяток уведомлений от различных игр и развлекательных пабликов, что, впрочем, не вызывало особого интереса. 4 уведомления от "^Moonlight^" и 2 от "marsianin". Приплыли… Душа ухнула куда-то в пятки.       Превозмогая нерешительность, Земля перешел в мессенджер, зайдя сначала в чат с Луной.

4 дня назад:

^Moonlight^

Земля, у вас все хорошо?

23:34

^Moonlight^

Земля??????

00:57

^Moonlight^

;(, я надеюсь, все будет хорошо

05:44

Сегодня:

^Moonlight^

Привет, как ты себя чувствуешь? Я так рад, что все обошлось. Все очень испугались за тебя.

12:31

      Земля не смог выдержать этого потока нежной заботы, не смог напечатать хоть какое-нибудь жалкое предложение в ответ. Слезы, словно прорвавшаяся плотина, заполнили его глаза, градом капая на экран телефона. Он судорожно выключил устройство, отбросив его в сторону, лег на спину, а потом, не в силах больше выносить это положение, перевернулся на бок, не заботясь о катетере, который грустно проскрипел, подъезжая ближе к кровати вслед за тонкой трубочкой, тянущейся из его руки.       "Все очень испугались за тебя…" Эти слова эхом отдавались в его голове, терзая его совесть. За него некому волноваться. Они не должны были волноваться. Он не заслуживал этого. Как бы он ни старался сдержать нахлынувшие на него эмоции, Земля не мог больше терпеть этой боли. Его трясло от боли, от вины, от отчаяния. Как он посмел причинить им такую боль? Заставить их волноваться, переживать? А может, они и вовсе лгут? Может, им просто жаль его, сломленного и беспомощного? Слишком много противоречий, слишком много мыслей, мечущихся в его голове. Ему отчаянно хотелось спать, провалиться в глубокий, беспробудный сон и забыть обо всем, но холодный озноб, пронизывающая боль в руках и тяжесть мыслей не давали ему сомкнуть глаз.       Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем его рука сама нащупала телефон, затерявшийся в складках одеяла. Все еще лежа на боку, Земля дрожащими пальцами разблокировал устройство и, собрав остатки мужества, напечатал короткое сообщение: "Привет, мне жаль, что заставил переживать, я в порядке".       Но он не был в порядке. Далеко не в порядке. Он тонул в море собственных грез, страхов и ужасов, не видя спасительного берега. Ему было, черт возьми, страшно поддерживать общение с теми, кто так или иначе был втянут в этот хаос. Сердце ужасно колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, когда на экране высветились сообщения от Марса.

4 дня назад:

marsianin

Земля это не смешно пожалуйста ответь на звонки

21:58

      Оу, у него оказываются, еще и пропущенные вызовы есть? Видимо, Марс пытался до него дозвониться.

Сегодня:

marsianin

Здравствуй

14:22

marsianin

Не глупи больше пожалуйста

14:22

marsianin

Оно того не стоит

14:24

             Каждое слово, словно игла, вонзалось в его израненную душу. Как он мог поступить так эгоистично, не подумав о том, что его действия могут причинить боль другим?       И какой ужас накатил, когда буквально в эту же секунду пришло уведомление от "venus°"