Часть 5
3 июня 2024 г., 00:15
я видел сон
в нем было много страсти
я видел сон
в нем ты смотрел в мои глаза
я видел сон
я был в нем счастлив
в нем удалось спасти тебя
Я сижу за черной барной стойкой из массива в баре Кэмпбелл в тотальном смятении. Мои пальцы сжимают стакан с водой. О стеклянные стенки бьется кубик льда. Также, как сейчас мой мозг бьется о черепную коробку, в попытках переварить все то, что произошло несколько минут назад. Делаю два крупных глотка, и гланды моментально сводит от холода. Но я даже не морщусь. На моем лице не проскальзывает ни единой эмоции, когда я опускаю пустой стакан на барную стойку рядом с простреленной головой бармена. Перед глазами все еще стоит картина, как мы со Скарамуччей входим в бар и двери за нами закрывают на замок. - Если вытащишь свой значок ФБР, то мы трупы. Постарайся все не испортить. Он шепчет мне это прежде, чем из-за столиков встают люди в черных костюмах и достают пушки. После этого я насчитываю около двенадцати глухих выстрела. Сейчас я сижу за окропленной кровью барной стойкой среди двенадцати бездыханных тел и размазываю стаканом лужу из-под головы несчастного мужчины. За моей спиной звучит приглушенный итальянский вперемешку с хохотом. То, что Скарамучча знает итальянский - для меня тоже новость, как и то, что напротив него сидит Амадео Родригес, за которым ФБР гоняется несколько лет. Что же, я начинаю привыкать к таким поворотам. Было бы здорово иметь возможность сообщить как-то Горо о том, что здесь происходит прямо сейчас, но за мной следят несколько пар глаз. К слову, их лица также украшают несколько папок с делами о незаконном обороте наркотиков и оружия. - È un piacere fare affari con te, Scaramuccia. Но что за друг с тобой, познакомишь? Голос с сильным акцентом за спиной звучит непозволительно близко. Он сальный и заинтересованный, но мой спутник грубо прерывает это настроение. - Мой соулмейт. Я думаю, что это дерзко. Но продолжаю хранить угрюмое молчание. Они встают по обе стороны от меня и я чувствую сильный запах алкоголя. Все еще неотрывно смотрю на подсыхающую дырочку в виске бармена. Будто нет этого кровавого проспиртованного шлейфа. Будто меня все это вообще не касается. О, нет, Меня пиздец как это касается. - Не знал, что у такого, как ты, может быть соулмейт. Я моментально кошусь на Скарамуччу. Он ведет себя на удивление спокойно, хотя я чувствую, что он несколько на взводе. “Такой, как он?” - Теперь знаешь. Мафиози не перешел на итальянский. Видимо, хотел, чтобы я услышал. И я отчетливо замечаю, что Скар, хоть и играет в свою игру, был задет. Судя по перекошенному личику моего уголовника понимаю, что Родригес одной фразой выстрелил в двух зайцев. Я заинтересован: Амадео явно знает о моем новоиспеченном любовнике больше, чем я. Скарамучча же криво улыбается. И хоть я чувствую, как в его венах закипает кровь от неприязни, вижу, что на лице привычная желчь, не более. Он умеет показывать лишь то, что хочет. Думаю, если бы не этот навык, его давно бы пристрелили, как одного из бедолаг, которые сейчас лежат у нас в ногах. Скар не выдерживает долгую паузу и произносит сквозь зубы: - Я полон сюрпризов. Иначе не интересовал бы тебя, vero? - Но так вот признаваться в своем… Кадзуха, на твоей спине мишень, ты в курсе? Я не совсем понимаю, о чем они. Попутно ощущаю ногти Скарамуччи, впивающиеся в мое колено. Просит подыграть? Хорошо, как скажешь. - В курсе. От долгого молчания мой голос хрипит. Исподлобья вглядываюсь в рожу итальянца. - Но не планировал. - Жаль, планы Кадзухи всегда остаются лишь планами. Да, блять… - И как ты будешь спасать его, Скарамучча? - Что-нибудь придумаю. Не переживай. Это уже моя забота - Тебе всегда так плевать на семью? - Все ради цели. Главарь растянуто хохочет на это натянутое спокойствие. Дядька не глупый, понимает весь этот цирк и напускную вежливость. Я же тем временем озадаченно смотрю на Скарамуччу и почему-то мне хочется, чтобы он сейчас признал, что все сказанное им ранее - лишь шутка. Но этот мудила молчит. Лишь крепче впивается в мое колено: то ли меня уверяет, что все под контролем, то ли себя успокаивает тем самым. Впрочем, пока мы в этом баре, разрешаю вести ему. Потому что сам нихрена не понимаю. - И в чем же твоя цель? Помимо спасения собственной шкуры? - А это не должно волновать тебя, Амадео. Тебе достаточно информации, которую я предоставил. Почему-то у меня стойкое ощущение, что все сказанное Скарой - исключительно выгода для него одного. И я обязательно вытрахаю из него все ответы. Я обязательно что? - Выпьем? Последний вопрос итальянец явно адресовал мне, нагло прерывая мое внутреннее замешательство с себя же. Не успеваю что-то ответить, как меня опережает Скарамучча: - Мы торопимся. - Да брось! Ты же специально привел этого парня сюда. Родригес скалится и делает крупный глоток виски в то время, как мой уголовник плохо отыгрывает сцены безразличия. - Дай мне насладиться обществом того, кого вообще не должно существовать в твоей жизни. - Внезапные планы. Дела, делишки, знаешь ли. Скарамучча сталкивает меня с барного стула. Это было неожиданно и я нелепо хватаюсь за столешницу. Я удивлен, откуда столько силы в этом толчке и одновременно хочу влепить ему затрещину. Слова итальянца прерывают мое желание дать коротышке отпор: - Да, я слышал последние новости о тебе. В ближайшее время ты сыт делами по горло. Еще и соулмейт… Скарамучча перебивает моментально. Второй раз затыкает сразу же, как только дело касается меня. - Поэтому покидаю штат. Не просто так приехали к тебе, сам понимаешь. Хотели бы выпить с тобой - выбрали бы другую дату. - Здравая мысль. Но ты же знаешь, что ты обречен? Тебя найдут и убьют. - Главное, это будешь не ты. И не сейчас. Немного занят, сам понимаешь. Скар шуточно кивает в мою сторону. И почему я ощущаю себя нелепо в этой постановке? Ощущение, будто меня используют. Уверен, так оно и есть. - Если ты меня обманул, то я буду первым, кто посадит твою тощую задницу на кол. Скарамучча лишь заливисто смеется на очередные угрозы. Чувство страха явно атрофировано у этого парня. - Обижаешь, Родригес. Я когда-нибудь тебя подводил? - Я вышлю тебе факсом целый том твоих проебов, мальчик. Чувство страха атрофировано вместе с инстинктами самосохранения. Я бы вмешался, но почему-то неотрывно слежу за перепалкой тех, кого засадил бы в тюрьму при первой возможности. Ощущение, что они обсуждают что-то важное. Важнее, чем их беззаботное нахождение в Нью-Йорке и недавняя жестокая перестрелка в престижном баре. - Ой, да брось. Что там было-то? Какие-то мелочи. Лицо Родригеса моментально багровеет и я слышу, как за моей спиной щелкают предохранители. Чувствую, меня точно убьют из-за него раньше срока. Не то чтобы я расстроен, но хотелось бы сначала довести дело до конца. - Ты трахал мою дочь. Оу… Мои глаза ползут из орбит. Зато Скар явно доволен собой. Сужу об этом по приподнятым уголкам бледных губ. Кажется, этому дьяволу удалось перетянуть на себя одеяло в этом споре. Господи, так нарываться? Сколько я еще раз скажу, что он поехавший? И нет бы заткнуться, но слышу его грязное: - Ей понравилось. И от этого хочется пробить себе лицо ладонью. - Убирайся! Рокс с недопитым пойлом летит четко в голову Скарамуччи. И я в который раз удивляюсь его реакции, когда он ловко уворачивается. Будто заранее просчитал траекторию. Несколько капель попадает на его новую рубашку как раз в тот момент, когда на нас наставляют пушки. - Ты жив только по одной причине. Я бы убил тебя, но у кое-кого другие планы. Скарамучча продолжает хихикать, но моментально бледнеет. И это замечаю не только я. Амадео тем временем брызжет слюной. - Giuro su Dio, как только он найдет тебя и накажет за все твои выходки, я пришлю ему огромный торт, напичканный отменным коксом в знак уважения. А пока поиграй в прятки, bambino. Порадуй всех нас своей попыткой выжить. - Пришлю открытку. Он сквозь зубы шепчет мне “идем”. Чувствую, как тянет за край пиджака и я с большим удовольствием соглашаюсь. Под прицелами вражеских пушек мы покидаем бар, но тошнотворный запах крови пропитывает нас насквозь. Стоило нам сесть в машину, Скар моментально закуривает. Замечаю, как дрожат его пальцы. Я бы предположил, что он все же боится, но скорее всего причина в том, что задохлик давно не получал дозу. - Свои дела я сделал. Вывожу в ближайший мотель, а дальше - действуй. Играй в своего сыщика. Только не долго. Сам слышал, времени у нас не так много на твои развлечения. - У меня просто тысяча вопросов. - Умоляю, не сейчас. Скар внезапно срывается. Злобный, отрешенный, обиженный. Таким я его еще не видел. Думаю, даже если бы я очень хотел, в таком состоянии он мне точно не расскажет, для чего был этот кровавый перформанс. Я все еще под впечатлением. Я, если честно, взбешен. - Окей... Итальянская мафия. Прекрасно. Что дальше? Выпьем кофе с террористами? - Только попроси, малыш. Он криво подмигивает, все еще пребывая в скверном расположении духа. Бледность с его лица так и не сходит. Кажется, я прав, и дело было действительно не в испуге. Решаю отложить вопрос о наркомании моего соулмейта на потом. Сейчас будто бы есть дела важнее. Я говорю: - Надо позвонить. И делаю ошибку, когда смотрю на двери бара, а затем на телефонную будку. Скарамучча все же, кажется, не идиот. Как бы я себя в этом ни убеждал. Двери авто блокируются, не позволяя мне воспользоваться таксофоном. - Даже не думай приплетать своего дружка. Понимаю твою тягу к работе, но забудь. Ты больше не страж порядка, поэтому в твои обязанности больше не входит поимка плохих ребят. Через секунду здесь будет оцеплен весь квартал. Надо убираться, как и завещал Родригес. - Рано или поздно нас поймают. Сейчас нам мог бы помочь Горо. Скарамучча мычит, ероша свою укладку и резко поворачивается ко мне, выдыхая сигаретный дым в лицо. - Кадзуха, не тупи. Нам нужно убираться. И сейчас светиться телефонным звонком - не лучшая идея. Как ты все еще живешь? Я не понимаю, кем это чучело себя возомнило, что принимает такие решения. И я от беспомощности лишь повышаю голос. Хотя частично принимаю его правоту. - Нахрена вообще нужно было идти сюда? Подставиться? И меня засветить? Гений, блять. - Без этого меня бы не выпустили из штата. Родригес ждал от меня наводку по своим внутренним делам. Нужно было импровизировать. Мне сейчас вообще не уперлось посвящать тебя во все это. - С ума сойти. Я в сердцах ударяю кулаком по стеклу. Забавно, еще несколько дней назад, этот удар пришелся бы по скуле Скарамуччи. Внезапно ощущаю его ладонь на своем плече. В каком-то дружеском жесте. А затем слышу его ровный и почему-то успокаивающий голос: - Эй… Расслабься. Ты крутой агент, но не сейчас, правда. Проблемы нужно решать по мере поступления. То, что будет дальше - будет дальше. Сейчас у нас открыт выход из города, где нас ищут. И когда итальянец поймет, что я его обманул, будет совсем плохо. - Ну да, все не могло быть слишком просто. Еще и здесь насрать надо было... Заводи. Мне остается лишь согласиться. Если честно, я уже и сам был не прочь покинуть Нью-Йорк. Все кричало о том, что здесь находиться было опасно. Буквально тот факт, что даже сигареты Скарамуччи не перебили запах недавний мясорубки. Пока я пытаюсь выровнять дыхание и настроиться на очередное поражение перед самопровозглашенным гением, двигатель машины начинает приятно бурчать. Еще мгновение и мы несемся по трассе, минуя несколько полицейских машин. За последние сутки звук сирен, значения которых я угадывал, стали моей сопроводительной симфонией. Мне нужно было отвлечься. Жаль, что мой мозг в этот момент не придумывает лучшей темы для разговора. - Ты правда трахнул его дочку? - Типа того. Да она сама напрыгнула. Я думал, ей от меня только экстази нужно, а оказалось, еще и хуй отсосать. Кто же знал что она потом папочке обо всем расскажет. И мне от этого становится смешно. От всего этого абсурда просто безумно смешно. Я хохочу, как полоумный и вижу, как смеется Скарамучча, размазывая блядский карандаш по вискам. Мы несемся по пустой дороге, которая уже почти оцеплена. Мимо звук сирен, криков в рупор, плача. А потом я понимаю, что плач не только за пределами машины. Этот жалкий всхлип издаю я. Но не из-за рези в глазах и связи соулмейта. Нет, это - плач моей расшатанной психики. И я - главный псих рядом со Скарамуччей. Я такой же псих, как и он, и мы вместе смеемся и плачем. Театр абсурда, билеты за бесценок. Смотрите и веселитесь вместе с нами. Как мы задыхаемся в хохоте, пока пролетаем мимо копов. Истерично смеемся и плачем. Смеемся и плачем. Смеемся и плачем, задыхаемся, плачем и смеемся. Потом мы проскакиваем мимо светофора в какой-то тихий квартал и Скарамучча поворачивается ко мне лицом. Его глаза впервые не заплывают расширенными зрачками, и я с мазохистским упоением разглядываю васильковый цвет радужки. С этого момента мне кажется, я уже не смогу в него выстрелить. Хотя все еще до дрожи хочется спустить курок, но видимо он был прав, когда сказал, что мои планы так и останутся планами. Не более. Кое-как мы успокаиваемся от этой нелепой истерии. Смахивая последнюю каплю с ресниц, и восстановив дыхание, я снова обретаю способность говорить. - Я бы убил тебя на его месте, если бы ты накачал мою дочь, воспользовался и бросил. - Если даже ты не можешь, то ему я точно не по зубам. Просто очередная пешка с угрозами. Но проблем может доставить. - Ходишь под каким-то куполом защиты? - Типа того. - Неприкосновенный. На это он лишь хмыкает и ведет плечом. А меня поражает созвучие с “необыкновенный”. Так и вертится на языке, когда мои пальцы скользят по бледной щеке уголовника. Мы снова играем в его очередную смертельную игру: где несемся на полной скорости и смотрим друг на друга. Завороженно. Необыкновенный? Кто-то охотится на него. И он действительно необыкновенный, раз его ищет кто-то. От таких нужно прятаться, бежать. Я с первой встречи хотел бы сбежать. Но с каждой минутой, проведенной вместе, в моей голове появляются лишь поводы остаться. Появляются новые вопросы, хотя Скарамучча задумывался решением головоломки. Он не может иметь соулмейта. Я бы мог воспротивиться, поцеловать и задать один из этих вопросов, но вижу, как наркотическая ломка его добивает. Как бегают его глаза, как по виску струится холодный пот. И как он все яростнее сжимает руль, млея под моими пальцами. Его ресницы подрагивают, когда он мельком поглядывает то на меня, то на дорогу. Проводя по его влажной от слез и пота щеке пальцами, я вспоминаю, что передо мной лишь человек. Передо мной человек, который совсем скоро станет мне дорог и я больше не могу этому противиться. Поэтому просто выкручиваю динамик с радио и оставляю Скарамуччу в покое, позволяя сосредоточиться на дороге. Больше мы не разговариваем. Я засыпаю к тому моменту, как мы прибываем в придорожный мотель. Сквозь сонную негу мне кажется, что кто-то касается моей алой пряди, смахивая с лица. Приятно. Из машины я выхожу помятым. Сонный озноб пробирает меня до костей, когда мы наконец заходим в вонючий вестибюль мотеля. Чувствую себя пережеванным и усталым. Все, о чем мечтаю - кровать. Толком не разглядываю интерьер, но от тошнотворного запаха почти выворачивает. Надеюсь, эта вонь не помешает мне уснуть. Я готов даже смириться с постельными клопами. Настолько я вымотан. Скарамучча берет два соседних номера. Он достаточно четко справляется с тем, чтобы попутно флиртовать с девушкой на ресепшене. Хотел было удивиться его стойкости, но потом до меня доходит: он уже успел закинуться. Спрашиваю об этом, когда мы двигаемся по коридорной кишке с расшатанными дверьми - сухо подтверждает. Говорит, не может иначе. Я конечно же ему не верю. Мне было бы интересно посмотреть на него трезвого еще немного, но он холодно отказывает. - Но почему нет? - Больно. Он коротко кивает и скрывается за дверью своего номера, оставляя меня в одиночестве. Трезвый Скарамучча в ожидании прихода совсем не тот, которого я знаю. Это удивляет. Думаю о том, что обилие татуировок на предплечьях, запястьях и костяшках - лишь доказательство, сколько раз было больно. Догадываюсь ли о том, что он скрывал под полотенцами? Частично. Но разве эгоистичное существо может причинить себе боль? Сомнительно. Закинуться наркотой, забиться до пят, но причинять себе увечья? Скорее поверю, что все же попался. И что если шрамы, то не собственноручные. Господи, сколько же еще мне придется разгадать в тебе, Скарамучча? В коматозе я снова сижу в темноте очередного номера. Несмотря на бедность апартаментов, пахло свежим бельем и порошком, что контрастировало с запахом блевотины на входе. Сколько я сижу вот так и думаю о Скарамучче? О его боли, о том, что он не может иметь соулмейта. Но есть я, который хочет от него избавиться. О том, что за хрень сегодня произошла, и какую роль в этом играю я? О том, что я крепко влип. Силы покидают меня и вот я, уподобляясь своему Страннику, в потной одежде, пропахшей его сигаретами и пока еще чужой кровью, делю матрас с клопами. Почти засыпаю, задаю себе вопрос за вопросом, но не нахожу ни одного ответа. Я не знаю. Сколько я буду об этом еще думать? Я не знаю. Сколько я буду его хотеть? Я не знаю. Почему больше не болят стигматы? Почему я не могу его пристрелить? Я не знаю, но за стеной слышу скрип кровати и чьи-то частые выдохи. Я почти засыпал, позволяя Скарамучче вновь завладеть моими мыслями. Но почему-то внезапные звуки начали меня выводить. Глупо злиться на контингент придорожных мотелей, но меня окатывает ледяной водой, когда сквозь дрему я вспоминаю, кто находится в соседнем номере. Честно? Никогда бы не подумал, что почувствую это когда-нибудь еще раз. Ревность? Смешно. Я бы хохотал и бил пяткой об пол, если бы не несся сейчас на выход номера, намереваясь разъебать мелкого ушлепка. Почему-то в груди все переворачивается. Еще до того, как я яростно колочу в дверь Скары. И я точно не хочу видеть того, что за ней, но продолжаю стучать и требовать открыть. Он открывает не сразу. Сначала я слышу хохот, потом еще несколько скрипов ебучей кровати. Слышу, как он нарочно топает. Почему нарочно? Да потому что эта падла крадется, словно кошка на четырех лапах. Без шума, как настоящий хищник. А здесь я отчетливо слышу каждый его шаг. Я не могу представить, какое же тупорылое у меня сейчас лицо, когда Скар наконец-то открывает дверь и наигранно удивляется. Боже, как неожиданно! Мудила. Мой взгляд оценивающе пробегает по его фигуре, которая по-прежнему была скрыта от моих глаз в наспех застегнутой черной рубашке и кое-как натянутых брюках. Я не могу представить, какое же тупорылое у меня сейчас лицо, но видимо, все совсем плохо. У зрачков Скарамуччи не было границ, они будто прорвали радужку. А я собственнически смотрю сначала на него, потом за его спину. В непонятном мне приступе ревности и обиды смотрю сначала на него, потом за спину. - Ты это специально? - Не понимаю, о чем ты. Я с силой пихаю его в сторону. Тряпичной куклой он сталкивается со стеной, но учитывая, в каком он состоянии, думаю, не страшно. На мои глаза попадается загнанная угол темноволосая девушка. Она беззащитно натягивала на себя простынь и что-то пищала. По типу “кто ты и что происходит”, но мне вообще на нее до лампочки сейчас, честно говоря. Внутри меня бушует шторм. Изнутри рвет, как никогда. Я не помню, чтобы вообще хоть раз в жизни ревность настолько сильно меня сжирала. Даже когда Томо по пьяни засосал своего друга, было не так противно Да и в целом, какой Томо? Это ведь… - Скарамучча! - Ну, что? - Сука, ты позвал проститутку? - И? Его заплывший взгляд меня вымораживает и я снова сжимаю пальцы на его шее в попытке сделать больно. Будто я недостаточно часто это делал. Меня не волновало сейчас ничего. Я обязательно пойму, что приколы соумейтов - это не только дикое желание. Это все чувства в трехкратном. Я обязательно это пойму, но позднее. Я буду сворачиваться калачиком, рыдать и проклинать себя за все, что чувствую, но сейчас я не могу ничего поделать. Сейчас я в ярости и замешательстве прикладываю затылок Скарамуччи к стене, пытаясь выбить из него все дерьмо. И я кричу. Пиздец как сильно кричу, явно пугая шлюху, которая выбежала из номера, попутно собирая с пола свои тряпки. - Мы в бегах! Ты своей пустой башкой осознаешь эту информацию, что мы скрывается от властей, а ты трахаешь проститутку. - Громче, не все тебя услышали. Снова одергиваю его растекающееся в моих руках тело. А он лишь стонет. Меня флешбечит нашим первым поцелуем и мои ноги подкашиваются. - Так и скажи, что ревнуешь… Tu ne vas pas faire… Ему все равно. Господи, ему просто плевать, он наслаждается. В своем привычном поехавшем состоянии проводит кончиком языка по пересохшим бледным губам, и я теряюсь. - Опять французский? - Говорят, язык любви. Мне тоже нравится на нем любить. Мне становится жарко. Слишком часто я слышу французский. - Я подобрался слишком близко сегодня, да? Знаешь, что задам вопросы, которые будут тебе не на руку? Поэтому не даешь целовать себя? - Так закрой мой рот своим. Окажи услугу. Мне очень жарко, и Скар это чувствует, попутно стягивая с меня рубашку. Не ослабляя хватки на шее я провожу им, словно тряпкой, по стене. Специально задеваю комод. Специально делаю так, чтобы деревянный сколотый угол впился в его бок. Ревность и собственничество нашей связи утопили меня полностью. Я хочу видеть его боль. Но у меня не получается. Все, что я вижу - черные омуты и наркотическое обожание. Тогда я позволяю себе больше. Я весь дрожу, когда свободной рукой стаскиваю с него рубашку. Он пытается мне сопротивляться. Я знаю, что в нем есть сила, но не сейчас, когда асфиксия дошла до пика, и он закатывает свои глаза, а на виске пульсирует венка. Мои руки хаотично расправляются с тканью и я получаю ответ на один из вопросов. Но не скажу, что я этому рад. - Доволен? Скар хрипит и с каким-то осуждением смотрит на меня. Но в тот же момент, когда чувствует мою ладонь на своем исполосованном заштопанном торсе, рвано выдыхает, запрокидывая назад голову. Это безумие. Я даже имени его не знаю. Но почему-то мне кажется, что наша с ним связь - сильнее той, что была у меня с Томо. Таких качелей я никогда не испытывал. Разгон от ненависти до сожаления - время, потраченное на его рубашку. - Кто? На выдохе изучаю его тело. Он словно сшитый из лоскутов. Местами заплаты были другого цвета кожи. Малыш, это твое больно? Или я все же делаю сильнее? - Кадзуха, не сейчас. Он тяжело дышит. По его ключицам стекает капелька пота, которую я моментально подхватываю ребром ладони и размазываю по впалой груди. - Я спрашиваю, кто. Мой голос не принадлежит мне, когда я поддаюсь внутреннему животному инстинкту. Когда я касаюсь губами затвердевшего соска. Клянусь, я чуть не закричал, когда добился этого пошлого полустона. - Он убийца? Продолжает молчать, опираясь о несчастный комод локтями и почти раскладываясь на нем. Я, честно, путаюсь в мыслях сейчас. Меня пьянит этот Скарамучча. В этот момент я впервые хочу убить не его, а за него. И если мне кто-нибудь сказал бы об этом еще неделю назад, я бы не поверил. Я бы харкнул ему в лицо, но в итоге оставляю свою слюну на белоснежных ключицах в багровых рубцах. Как же он стонет, как же он меня хочет. Если ради этого я прошел через все дерьмо, каюсь, наверное все же стоило своего. Скар дрожит в моих руках. Действие вожделения соулмейта и наркотиков должно быть, доводят его до ментального самоубийства каждый раз, когда я целую его шрамы. Сколько ты еще можешь чувствовать? - Я хочу знать. Сейчас. - Кадзу..ха… Заткнись и сделай уже то, что мы оба хотим. Хотел рявкнуть, но получился лишь проскулить. И его умоляющий голос посадил меня на колени. Меня. На колени. И вот я стягиваю с него брюки, а потом беру в рот. Если бы знал, что такое случится, молился бы чаще. Если бы. Если бы... Господь простит меня за то, что я беру его полностью и зажмуриваюсь, когда он неловко касается моих волос? Не думаю. Зато я точно знаю, что Сатана примет нас с распростертыми, когда его пальцы смыкаются на моем затылке, задавая нужный ритм. И я давлюсь его выделениями и собственными слюнями. Давлюсь им, но жадно вылизываю. Я очень сильно грешу, когда впиваюсь пальцами в его израненные бедра. Когда он резко подается вперед и его скручивает. Мне нравится, как он стонет. Я бы слушал это вечность. Сдаваться оказалось приятнее смерти. Возможно я только что нашел, ради чего мне стоит здесь еще задержаться. Эти мысли не дают покоя и я захлебываюсь обожанием. Боюсь назвать любовью. Животное обожание и страсть. Да, так мне нравится больше. А затем я чувствую горечь. Я и не ожидал, что он окажется вкусным. Скар с самого начала показался мне отвратительным. И на вкус он мерзкий. Но я хочу только его. С этим страшным осознанием я упираюсь ладонями в пол и отодвигаюсь. Скарамучча гортанно хохотнул. Я услышал этот звук почти сразу, стоило писку в ушах стихнуть. Моему стыду нет предела, когда я замечаю, что пока вылизывал этого бомжа и доставлял нам обоим удовольствие, позорно обкончал свои штаны. Без рук. Хуже ситуации не придумаешь. Все самое худшее вообще стало происходить со мной поразительно часто, когда я встретил Странника. А худшее ли? - Я думал, ты все же трахнешь меня. Кто же знал, что тебе достаточно лишь отсосать. Я так хорош для тебя, малыш Каэдэхара? - Пошел на хуй. - Сам пошел на хуй. В бессилии валюсь на спину. Крошки на затоптанном ковролине щекочут щеку, но мне все равно. У меня нет сил на дальнейшие споры. У меня нет сил даже дойти до кровати. Скар, не потрудившись натянуть штаны, ложится сверху. Сквозь пелену собственного пота ощущаю каждый его рубец. Хоть оставлял их не я, хотелось извиниться за каждый. Так я и уснул, прижимая к себе свою израненную родственную душу. Проигравший нашу со Скарой войну так быстро. Так позорно. В голове почему-то снова In your room, но в других красках. Я бы с удовольствием открыл вино и станцевал бы. Но чувствую себя слишком умиротворенно. И мне так хорошо на грязном полу в грязных объятиях, что я, наконец, засыпаю.
