Behind The Wheel

      Как это нелепо и карикатурно. Сидеть на кухне с Альбедо и мило завтракать, будто мы добрые соседи. Стучать столовыми приборами и хлюпать чаем. Можно было подумать, что у меня выдалось нормальное утро. Если бы не мой вопрос, который я задал без подготовки, но с явной уверенностью.       - Кто такой Сэм?       Скар так и не пришел.       Ни в тот вечер, когда я увидел его в саду, ни после этого.       Ни вчера.       Ни сегодня утром.       Хотя я специально бродил по дому, в надежде столкнуться с ним.       Прошло уже пять дней. Я слышу, как Альбедо постоянно ходит к нему, но больше не слышу, как он его ублажает. Видимо, для этого комната Скара не подходила, не знаю. Я вообще голоса Скарамуччи почти не слышу. Иногда мне кажется, будто его и нет. Будто он сбежал, испарился. Но лишь на мгновение, ведь все же я чувствовал его. Чувствовал, что мой соулмейт подавлен, что постоянно о чем-то волнуется. А еще я чувствовал его сожаление. Что-то новенькое, если честно.       Я специально не закрывал дверь и ложился на край кровати. Я даже нашел в шкафу вторую подушку, но просыпался все равно в одиночестве. Сам не решался стучать в заветную дверь.       Альбедо сказал, что я должен ждать. Я не доверяю Альбедо, но решил, что он все же прав. Поэтому ждал, когда Скарамучча сам придет ко мне. Ждал каждую ночь. А ещё мне не давала покоя мысль, что ему пришлось делить со мной тот нелепый случайный трип и что он… Боялся потерять меня?       Мое беспомощное чудовище. В тот момент он действительно был беспомощным.       Тело все еще потряхивало, а мозг оставался в полужидком состоянии, когда я обходил пустые комнаты в их доме. Может, депривация сна и последующая ошибка с графином почти убили меня, но я все же в обители Странника. Хотелось все изучить, поэтому я ищейкой рыскал по комнатам, простукивал стены и пол. Все в пустую. Единственное, где действительно могло быть что-то важное - комнаты Скара и Альбедо. Но сейчас путь туда мне закрыт. Держу пари, там нашлось бы что-то, о чем они молчат. Что-то, о чем можно узнать без допросов и уловок.       Можно подумать, что я уже достаточно знаю. Томо мертв, насильственно вшит в Скарамуччу вперемешку с другими пропавшими. Тело я скорее всего не найду, домой мне уже не вернуться. Даже Горо едва ли мне поможет вылезти из дерьма, в котором я увяз. Да и захочет ли?       Наверное, я действительно много знаю. Слишком много, чтобы вернуть себе обыденность. Спокойно слушать Depeche Mode, кататься на машинах и шутить над напарником. Глотать таблетки, ходить к Габриелю и флиртовать с кем-то случайным в какой-нибудь кафешке. Постоянно что-то искать и надеяться на справедливость.       Вместе с тем, меня терзали вопросы. Намного сильнее, чем надуманная тоска по прошлому. В котором, если честно, было дерьмово.       Кто стоит за этим всем?       От кого бежит Скарамучча? Кем запугивал его Амадео, когда случилась та перепалка в баре?       Почему они с Альбедо так близки?       Когда все это закончится?       Я хотел знать ещё больше. Азарт или отчаяние? Не имело уже никакого смысла. Пока парочка отмалчивалась, а главный виновник торжества включил в себе талант затворника, я ждал и использовал подаренное мне время с толком.       Итак, оказалось, что обитаема была лишь небольшая часть дома. Нижний этаж, где кухня и гостиная, да наверху несколько комнат. Та маленькая дверь на кухне, на которую я обратил внимание ранее - нихрена не кладовка, как оказалось. Я подергался несколько раз, когда думал, что меня никто не видит. Хотел уже было поковырять ключами в замке, но не успел. Альбедо, застукав меня за этим неосторожным занятием, сказал, что федералу в его кабинете не место.       Знаю я, что у них там за кабинет. Тянет на отличную премию и повышение. Но спорить в моем состоянии и что-то предпринимать было глупо. Хотя для себя я решил, что все же хочу туда попасть. Там должны быть какие-то записи. И не только запрещенные формулы.       Я не могу выкинуть слова Альбедо о том, что вещества расщепляют верумы моего соулмейта. Значит, они изучали Скарамуччу? Как бы я ни увиливал от самого себя, этот вопрос, пожалуй, для меня самый главный.       Я хочу разгадать, что такое Скарамучча.       Поэтому “кладовка” продолжала меня манить, а Альбедо с тех пор не позволял мне шататься по первому этажу в одиночестве. Решил оставить этот вопрос до лучших времен.       Лучшие времена. Смешно.       Но сюрпризы на этом не закончились и продолжали засыпать меня обрывками непонятной информации. Однажды я проснулся от слишком громкого разговора Скарамуччи и Альбедо за стеной. Это удивило, ведь чудовище почти не подавало признаков жизни, не то что голоса. В ту ночь они, очевидно, были на эмоциях и забыли про осторожность и нежелательное лицо в их стенах. Я сосредоточился на дрожащем голосе Альбедо.       - Должен быть выход.       - Сколько лет мне еще бегать? Сколько тебе это терпеть? Он меня не оставит.       - Все было бы проще, если бы не этот придурок федерал.       - Это мой солумейт!       Голос Скара был до невозможности истеричен. А Альбедо... Он явно переживает. Я сильнее прижимаюсь к стене и с особой жадностью вслушиваюсь в их ругань.       - Ты же знаешь, что это не так.       - Закрой свой рот!       - Он предаст тебя.       - Нет. Он никогда так не поступит. Он меня полюбит.       - Он боится тебя.       - Альбедо, ты…       - Ты не будешь счастлив. Никогда. Это наш с тобой грех. Это наше с тобой проклятье. Мы должны быть вместе. Отпусти Каэдэхару, дай ему дожить свое время. Вернёшься, отработаешь по старой схеме и… М! Мм!       Обрывистое мычание дало понять, что я был замечен. Скрип мебели о паркет, несколько шлепков по коже и невнятное шипение, будто блондин отбивался от затыкающих его рук.       - Заткнись, Альбедо. Ты его разбудил своими воплями.       Ну да, прям уж Альбедо меня разбудил. Кажется, услышать что-то еще мне не удастся. Тихие шаги босыми ногами за стеной - Скарамучча делал это специально. Хочет, чтобы я продолжал его слышать. Сейчас он хочет, чтобы я знал, что был замечен.       Мои колени вдавливают подушку в матрас, а щека трётся о шершавость стены. Я опираюсь ладонями, блуждаю ими неосознанно. Тело будто само просит, само ищет то, с чем давно хочет слиться.       Гортань не сумела подавить судорожный вздох, когда указательный и средний пальцы правой руки внезапно прекратили гладить стену и остановились. Будто намагниченный, я не мог сдвинуть ладонь с места. Да и не хотел этого. На секунду мне показалось, что я мог просачиваться сквозь поверхности и материю. Что я могу дотронуться до истинного.       - Скар?        Прошептал тихо, почти без звука. Лишь губы приоткрыл, клянусь.       Ответом мне был грубый удар в стену. Вибрация коснулась ладони, разрывая единение с барьером в виде стены. И я, как ошпаренный, почти отпрыгнул на край кровати.       Тяжело дыша, глупо озираюсь. Смотрю то на свою руку, то на стену.       - Эти верумы. Просто нечто. Что это было?       Так мне и не удалось узнать, почему Странник сбегает. Да и Альбедо думает, что я боюсь. Если честно, это слегка унизительно слышать, особенно от него. Он будто считает меня ребенком. Не спорю, что был в ступоре, но страх? Это проходит. На мой взгляд, я хорошо справляюсь.       Так прошла очередная ночь. По утрам все было более банально и безрезультатно. Неоднократно я пытался завести диалог. Начинал с отвлеченного. Альбедо часто рисовал и я, как бы невзначай, интересовался его рисунками. Но стоило мне перейти на тему Скарамуччи, как тот хмурился и отмалчивался.       В Академии ФБР помимо базы и повышения квалификации обязательно обучают психологии. Проводить допросы - искусство, которое изучается годами. Я раскалывал странных типов. Серьезно считал, что съел на этом собаку. Но с Альбедо было все иначе. Во-первых, он на своей территории, а не в камере. Во-вторых, они со Скарамуччей были другими. Не от мира сего. Не удивлюсь, если Альбедо тоже искусственный человек. Может, поэтому стандартные методы не действуют на них? Я даже пытался надавить на болевые точки. Хоть и понимал, что тычу пальцем в небо.       - Эй, я слышал, что ты в семье не единственный ребенок. Так… может расскажешь про них? В доме не висит ни одной фотографии.       - Они мертвы. Это все, что мне удалось выпытать. На мой вопрос о том, как их не стало, ответом был яростный мазок по холсту. Вопрос о семье Альбедо стал единственной триггерной темой, но результатов так и не дал.       В доме действительно не было ни одной фотографии. Во всяком случае, ни на кухне, ни в гостиной. Были картины, подозреваю, автор - белобрысый хозяин дома. Он любил цветы, как мне кажется. Чаще всего Альбедо рисовал белые лилии.       - Ты их так любишь? Но выращиваешь розы.       - Не прижились. Как бы ни пытался.       Он отвечал холодно почти всегда, но когда я задал ему вопрос о цветах, то его взгляд будто бы на секунду потеплел. Возможно, это что-то для него значило. Быть может, что-то сакральное, куда он меня ни за что не пустит.       В день, когда я спросил о розах, я вышел в сад. Оглядывался, словно вор какой-то. Уже стемнело, но я почти бесшумно прополз сквозь кусты к месту, где рыдал Скарамучча.       Каменное надгробие местами было сколото, но видно было, что за ним ухаживали. Насколько это вообще возможно, ведь Альбедо тут жил один. Не думаю, что он впустил бы даже прислугу. Содержать дом, сад и умудряться изготавливать дерьмо - надо находить силы. И пусть почти все комнаты были запущены и в пыли, пусть несколько кустов на заднем дворе почти умирали, плита была отполирована, а вокруг нее не было ни одного гнилого лепестка или сорняка.

Сэмюэл Микаэль Райден

3.01.1926 - 6.08.1945

      19 лет. Погребенному под розами незнакомцу было 19 лет. Совпадение ли? Я кошусь на окна. Свет горит только в гостиной, но я чувствую, что на меня кто-то смотрит из теней второго этажа. Решаю вернуться в комнату. Мне становится неуютно, но я испытываю прилив сил от своей находки. Мою голову переполняют теории и мысли.       19 лет. Все, кто пропал, были в этом возрасте. Исчезали 4 августа, за два дня до смерти неизвестного мне Сэмюэла Райдена. Есть ли в этом связь? А если и есть, то что произошло 4 августа в 14:44? Может, я притягиваю за уши, и день смерти никак не связан с цепочкой преступлений. Но мне почему-то кажется, что все это не просто так.       Сэмюэл Микаэль Райден.       Прежде я не слышал этого имени, не встречал ни в одном из архивов. Но это же 1945, окончание оккупации. Боже, там половина материала, которого даже мне знать не положено. Вербовка ученых, испытания и опыты. А потом холодная война с СССР, и…       Теперь я просто уверен, что был ограничен. 4 августа 1974 года - первый случай похищения в США, о котором мне удалось узнать. Я провел уйму времени в библиотеке ФБР. Я перерыл все доступные мне архивы. Но что, если это не всё?       Усидеть на месте было тяжело. Я с подозрением покосился на стену, за которой, очевидно, не спал Скарамучча. Я стараюсь быть тихим и пассивным. Чтобы мое сердце не резонировало с бешеным потоком мыслей. Чтобы соулмейт не считывал меня. Чтобы сейчас, в данную минуту, никто меня не тревожил. Мне стоило бы лечь спать, но я ходил из угла в угол. Словно сумасшедший, у которого родилась новая шизотеория.       И все же. Какого хрена? Как это вообще всё можно связать? Я не обращал внимания на другие страны, не выходил из зоны, в которой происходил очаг преступления. Первая пропажа подростка? Все знали, что я торчу на этом деле. Оказывали мне содействие, услужливо подкидывали каждый похожий инцидент. Но тем самым будто развлекали меня.       Я действительно был лучшим. Я раскрывал почти каждое дело. Все мои выезды, кроме последнего, закрывались оперативно и чётко. Хвалили, награждали даже несколько раз. Но никогда не шла речь о повышении, потому что все знали, что у меня есть идея фикс. Я всегда думал, что дело в стигматах. Думал, руководство опасалось моих возможных ментальных проблем. А что, если дело не в моем состоянии, а в преступлении, ради которого я вообще начал свою карьеру? Если подумать, меня никогда не связывали в действиях, но и не разрешали копнуть глубже. А если у меня складывался пазл, то осторожно уводили.       Либо это все правда, либо у меня покрошилась психика и я словил манию на преследовании и заговоре. Мысли прыгают с одной на другую. Водят хоровод вокруг одного и того же.       Кадзуха, соберись.       Они действительно боялись предоставить мне доступ к секретным данным? Мог ли я дойти до правды гораздо раньше? Смотрели, как я играю с крохами и радовались, что не могу преодолеть свой предел. Потому что 1945 год, 6 августа.       - Это Хиросима…       От возбуждения и перепада мыслительных процессов я не сдерживаю трепетного шёпота. Я утыкаюсь лицом в свои вспотевшие ладони. Я действительно начинаю опасаться, что меня кто-то подслушивает. Это гребаная Хиросима. 6 августа 1945 года. Сэмюэл Микаэль Райден? Имя не японское, но он мог быть военным? В 19 лет? Тогда это было в порядке вещей.       А если подумать, то у Скарамуччи есть что-то от азиатской внешности.       Но 1945… Как такое возможно, что они были знакомы? Сколько же тебе лет? На дворе 1998 год, мог ли погибший Райден иметь родственников в Японии? Допустим, он знал об учениях. Допустим, участвовал в испытаниях Оппенгеймера и испугался. Захотел предупредить родственников, условную семью Скарамуччи. Но из Нью-Мексико рвануть в Хиросиму в 19 лет? Во время военного конфликта?       Что-то на грани фантастики.       Такая информация не выносилась, это невозможно. Если только его не поймали и не прикончили накануне. Дезертир? Или просто сливал информацию? А причем тут тогда вообще чудовище? Нет, они определенно были знакомы лично. Стал бы Скар рыдать о незнакомом родственнике? Который никак не мог быть ему отцом или вроде того.       Я отметаю идею с родословной. Как и многие другие. Честно говоря, почти все теории кажутся мне дикими, но мы ведь говорим о Скарамучче.       А если в могиле вообще никого нет? Если все это - метафора, которая лишь отсылкой связана с трагедией? Хорошо, но ты тут причем? Неужели корни действительно там, в Хиросиме? И так сильно тебя это все коснулось? Не видел ещё парней, которые скорбят по своей воле настолько убедительно. Находясь при этом в штатах.       Скарамучча… это даже не твое имя. Да и лицо едва ли сохранилось. Как минимум, глаза точно заменили.       Меня передёргивает, но я стараюсь не сбиваться с мысли. Это было сложно.       Специально, как шут гороховый, взял имя театральной маски себе под стать, чтобы никто не спрашивал о национальности.       - Хотя, сейчас девяностые к концу подходят, никто не спросил бы про твое имя. Я и сам Каэдэхара.       Снова не сдержал вопроса в никуда. Размышлять столь активно становилось все сложнее. Раньше мы устраивали с Горо мозговые штурмы. Вслух думать казалось проще, мысли раскладывались по полочкам. Но я снова затыкаюсь и вслушиваюсь.       Тишина. Лишь тиканье часов. Какое-то угрожающее и фаталистическое для меня. Время. В нем вся проблема. Не сходится никак.       В тот день случилось страшное для целой нации, но еще и конкретно для Скара. Перевез останки родственника и горюет над ними, вспоминая ужасы войны? Не похоже на Скарамуччу. В нашем мире, как бы мелочно это ни было, самая большая потеря - это потеря соулмейта. И нет, я не сужу по себе.       Если Скарамучча знал Сэмюэла. Если Скарамучча без имени и возраста, но спустя 53 года рыдает у плиты, мог ли этот Сэмюэл Райден быть его истинным? Мог ли этот 19-летний парень забрать у Странника все самое лучшее и светлое? Оставить его наедине с трагедией и запустить механизм, который продлит жизнь Скарамучче и коснется меня спустя полвека?       - Блять, какой абсурд, Господи. Может мне еще криптонит надо будет в итоге найти? И с феей зубной подружиться заодно.       Однако тема соулмейта кажется мне самой вероятной. А может, мне просто стоит отдохнуть.       Светало. За своими размышлениями я не заметил, как отрубился. Но сон был чутким. Я проснулся в скрюченной позе сидя. Сна толком и не было, лишь глаза прикрыл часа на три. А как только мои веки разлепляются, я с диким сердцебиением хватаюсь за последнюю мысль. Мысль о том, что Скарамучча, вероятно, потерял своего соулмейта в столь юном возрасте.       Также, как и я.       Мысль о том, что, получив частичку Томо, он слился со мной. Быть может, не желая того. Быть может, пока сам искал ответы о том, почему именно его жизнь превратилась в ад?       Также, как и я.       Без доказательств и объяснений, но без сомнений и с твердостью я накидываю на себя свежую рубашку и стремлюсь вниз. Там Альбедо уже накрывает на стол. Снова на нас двоих. И я снова сажусь за стол, снова гремлю чашкой о блюдце и, будто нарочно, ножом о тарелку. Снова я буду задавать Альбедо вопрос. Но уже конкретный, осознанный. Я разрезаю желток, и он растекается вязкой жижей по всей тарелке, когда я спрашиваю:       - Кто такой Сэм?       Уставший вздох Альбедо для меня не в новинку, поэтому я повторяю свой вопрос.       - Кто такой Сэмюэл Микаэль Райден?       Блондин медленно кладет на тарелку столовые приборы. Было видно, как же я его достал за все время проживания здесь. Более того, ввиду их связи с чудовищем, я уверен, что взбесил его гораздо раньше. Но меня это не трогает. Никак.       Я терпеливо жду. Слежу за тем, как он снимает тонкую оправу и растирает опухшие веки. То, что он не спал сегодня - это я тоже знаю. Слышал, как он снова заходил к Скарамучче и остался там до утра. Мой нелепый и собственнический вопрос на эту тему в стиле “какого хрена” я решаю отложить. Есть вещи приоритетнее.       - Ну? Я не отстану, Альбедо. Это что, великая тайна? Кто похоронен у вас на заднем дворе?       - Каэдэхара, не я тебе должен об этом говорить.       - Отлично, тогда я спрошу напрямую.       Я показательно откидываю тряпичную салфетку в сторону и резко встаю со стула, когда непривычно холодный для Альбедо голос сажает меня обратно.       - Сядь на место.       Он рявкает так, что я почти подчиняюсь, но все же ноги не подводят и я с ослиным упорством продолжаю стоять. Всем своим видом я показываю свою решимость. Если честно, заебали уже все эти тайны и шушуканья. Вместе с тем, я считаю, что добился прогресса. Мне таки удалось лицезреть новую эмоцию нашего улыбчивого и вежливого химика.       - Что-то мне подсказывает, что это важная информация. И если ты не хочешь, то…       - Он скоро вернется. Вот увидишь, он почти на ногах.       Я снова веду себя непрофессионально, когда морщусь и взрываюсь. Нет, ну, правда. Сколько уже можно отмахиваться от меня своими дежурными фразами?       - Да кому ты рассказываешь? Думаешь, я не знаю, что ты каждую ночь у него сидишь? Носишь ему сваренное дерьмо, чтобы накачивать. Верумы он его расщепляет, как же. Это ему не нужно, ведь теперь у него есть я.       - Так это все из-за тебя и происходит. Ищешь тут что-то всё, вопросы свои идиотские задаешь. Валишься при смерти из-за собственной тупости опять же. Если тебя не посвящали - значит это тебе не нужно. Жили без тебя и твоих расследований. Ты убиваешь его!       Он почти шипит. Без очков и в гневе его лицо совсем меняется. Я прекрасно вижу, как Альбедо устал от меня. Но какое это имеет значение? Его чувства - не моя вина.       - Либо ты мне отвечаешь, либо я иду спрашивать сам. Я видел, как он великолепно регенерирует. Строите тут комедию на двоих. Думаешь, я не чувствую его? Думаешь, раз живешь с ним, то знаешь лучше?       - Я в целом знаю намного больше тебя! Ты просто тупой федерал с раздутым самомнением. Кадзуха, пуля в плече - это ничто. Ты умирал. Ты сам знаешь, как это, когда соулмейт умирает.       - Вот именно. Соулмейт.       Если честно, я на грани спросить с него за его походы в комнату Скарамуччи. Да и вообще намекнуть на то, что уголовника лучше не трахать, пока я нахожусь с ними в одном доме. Вообще не касаться его, пока я жив.       Мои ладони с силой впечатываются в стол по бокам тарелки с недоеденным завтраком. Звенящий звук посуды слегка отрезвил нашу взаимную неприязнь, и мы утихли. Во всяком случае, мне не хотелось и дальше разговаривать на повышенных тонах. Так я точно своего не добьюсь. Скорее всего ещё и опозорюсь со своей ревностью. А если он еще раз захочет оскорбить меня, то, боюсь, не сдержусь и окуну его бледное напыщенное лицо ему же в завтрак.       - Я - его соулмейт. Твои пробирки и твоя отрава ему не нужны. Я справлюсь лучше. И я верю, что он действительно дорог тебе, что ты не причинишь ему вреда, но послушай меня сюда…       Я заглядываю в его светлые глаза. Я хочу удостовериться, что доношу до него свою мысль четко и ясно.       - Я. Справлюсь. Лучше. Альбедо, я справлюсь лучше тебя.       Наверное, это было жестоко с моей стороны. Наверное, я окончательно лишился эмпатии и все такое. Но я уверен, что теперь до Альбедо дошло. Взгляд его потух. В моменте там не осталось даже ненависти.       Я так и стоял, оперевшись о стол. Стоял и ждал, что будет дальше и одновременно ликовал. Наконец, хоть что-то идет по-моему. Что я не просто реквизит в этом доме и что со мной тоже надо считаться.       - Так ты мне скажешь?       - Нет.       Упрямство Альбедо меня изрядно выводило, если честно. Но я упрямее. И я готов был двинуться на второй этаж, чтобы растормошить Скарамуччу. Но внезапно кроткий голос хозяина дома не позволил мне этого сделать.       - Я не имею права влезать в это. И ты можешь спросить у него, но… не сейчас. Ты не понимаешь.       - Так объясни! Ты мне и шанса не даешь понять. Вас, обоих.       Альбедо вновь поморщился, будто в глаза что-то попало. Осторожно он смахивает со стола очки и нервными движениями начинает протирать стёклышки о край блузы.       - Мы познакомились со Скарамуччей в одном… учреждении.       Что-то новенькое. Я медленно, будто боясь, что парень может передумать, отрываю сомкнутые в кулак ладони от стола. Также медленно, не сводя глаз с блондина, я сажусь на стул.       Я понимаю, что все мне не расскажут, но сегодня первое утро, когда я добился от Альбедо больше трех предложений.       Поэтому я покорно сажусь и, не смея перебивать, продолжаю следить за тем, как полируются и без того чистые стекла очков.       - Мы были вместе долго. На тот момент вчетвером. Я, Скарамучча и мои братья.       Его голос слегка дрожит. Видно было, что всё это дается ему нелегко. Но мои манипуляции сработали, и он продолжает.       - Всё то время, которое я его знаю. Всё время ему было очень больно. Тогда мы с братьями решили помочь ему. Мы были одной семьей, понимаешь? Нам было плохо от осознания, что Скарамучче, ну, тоже плохо. Мы потратили много лет на изучение верумов. И однажды поняли, что одно химическое соединение их на время… нейтрализует? Типа как обезболивающее.       - А потом вы поняли, что на этом интересном соединении можно делать бабки?       Альбедо неодобрительно хмурится, но все же утвердительно кивает.       - Да, и это тоже. Но это единственное, что помогало ему. Тогда мы стали увеличивать дозировки, и он умирал. Он, вообще-то, очень много раз умирал. Но… ты же знаешь, что Скар особенный? Он не может просто так… ну… Ты сам видел, как он сращивается, и смерть для него, может, и наступала в моральном плане, но сердце продолжало биться.       Если честно, где-то на этом моменте я тоже морально умер. В очередной раз.       Сколько я не знаю о своем чудовище?       Сколько мне еще предстоит узнать, а я уже сожалею. Обо всем.       Альбедо, видимо, упивался моей растерянностью. Он в красках рассказывал о пене изо рта, о кровотечениях, о спазмах. Ему было не легче. Но он с особой жестокостью к себе продолжал описывать смерть человека, которого любил.       Да, об этом он тоже не забыл мне напомнить.       Я спрашиваю, почему он продолжал. Альбедо отвечает, что боль от кратковременной смерти...       - ... не сравнится с болью от собственного существования. Кадзуха, нам с тобой никогда не понять.       И мне становится душно.       Перед глазами момент, когда Скарамучча обнажается. Там, у костра, где я не увидел в нем человека. Где я увидел его уродливой куклой какого-то сумасшедшего.       Когда он не хотел себя показывать, но я вынудил, а потом чуть было не сблевал.       Когда он кричал о том, что я нихрена не знаю. А я ведь правда не знаю.       Узнавать тебя, знаешь, больно.       Узнавать тебя - до истерики и до следов от собственных ногтей на ладонях.       Узнавать тебя от кого-то другого - до душевного разрушения каждый раз, когда ты умирал.       И я снова хочу идти к тебе в комнату.       Спросить, какого хрена. Помочь тебе. На этот раз искренне. Частично из жалости. Но по большому счету от того, что дорог. Что за короткое время стал действительно важным и хрупким в своем небрежном и, по сути, бесполезном бытие.       - Зачем ты рассказываешь мне об этом?       Я не выдерживаю. Не могу слушать очередную историю о ломках соулмейта.       - Ты сам просил.       - Я просил не об этом.       - Но это важно. Я хочу, чтобы ты хоть немного своим маленьким мозгом осознал масштаб. Что все это - тяжело даже для него. Он достаточно сильный, Кадзуха. Но вы же теперь делите все чувства. И все горести. И когда ты, придурок, побоялся отравы и сам же по незнанию отравился, Скар тоже пострадал.       - Я не доверял вам.       - А теперь?       - Теперь стало все чуть проще.       Альбедо недовольно фыркает, но все же не продолжает развивать тему о моем доверии. Будто сделал для себя особые выводы.       - Ему нужно время. После каждого раза мы тащили ему капельницы, полностью обновляли организм и одновременно вкалывали допинги. Если он хоть что-то для тебя значит, прошу, не тревожь его сейчас. Особенно со своими расспросами. Вид ожившего соулмейта, может, и принесет ему радость, но, боюсь, вместе с тем принесёт очередные потрясения, и придется продлить восстановление.       - Почему раньше не сказал?       - Я отвык, что люди такие нетерпеливые.       Он чуть смягчился. Его легкие мимические морщинки разгладились, и я увидел налёт улыбки на бледных губах. На этом моменте мне кажется, мы достигли какого-то обоюдного понимания.       - А ты не такой же человек?       - Я человек. Но особенный.       - Как и Скар?       - Нет. Но со своим дерьмом. И я бы не хотел им с тобой делиться. Это не твое дело, согласись?       Мне кажется, что все же мое, но я для вида соглашаюсь. Альбедо же явно рад, что ему наконец удалось от меня отделаться. Он отправляет остывший кусочек глазуньи себе в рот. Я следую его примеру. Готов к тому, что мы вновь погрузимся в молчание, но, как оказалось, преждевременно.       - Упорный ты, Каэдэхара.       - В моей профессии иначе нельзя.       Я усмехаюсь, отпивая остывший чай.       - Кадзуха, слушай. Когда будешь мучить его, просто знай, что мы не произносим это имя в доме. Не удивляйся, если он тебя пошлёт. И не наседай слишком. Он сильный, я уже говорил. Но испытывать на прочность не стоит. Даже из интереса. Что бы тебе там ни показалось, он человек.       Звучало, как укор. Хотя, быть может, это был мой внутренний голос.       Имя, которое нельзя произносить.       То, что это был его первый истинный, я лишь догадывался. Но почему-то лишний раз убедился в своей теории.       - Я исправлюсь.       - Надеюсь.       Наша посиделка заканчивается на спокойной ноте. Обычно после завтрака Альбедо приступает к своим холстам. Я же мою посуду и изучаю дом. Однако сегодня мы негласно сели в гостиной и включили телевизор.       Новости я давно не смотрел. Не думаю, что о нашей пропаже и о перестрелке в баре будут громко судачить на каждом углу. Не в интересах властей показывать, как они обосрались. К тому же, для обычных граждан мы угрозы не предоставляем. Вроде как. Если не считать угнанную тачку и напуганных людей на заправке.       Я оказался прав. Ни слова о нас. Новость о какой-то выставке, обнародование скандала с Клинтоном и Левински - ну да, нам же не о чем судачить больше. Официальное основание Гугл? Мы определенно входим в новую эру. Держу пари, через десять лет каждый школьник будет преподавать мне, как сидеть в Интернете.       Интересно, где я буду? И буду ли еще? Мое приключение затянулось и превысило шкалу адекватности. Я могу умереть в любую секунду. Буквально. Я чуть не умер, когда просто попил воды. Но я уверен, что возвращаться домой мне также опасно.       Домой. Смешно. Называть домом свою каморку? В которой я предавался самобичеваниям чаще, чем отдыхал? Но все же существование четырех стен вокруг давало какое-то ощущение стабильности и безопасности. Сейчас и этого нет.       - Держу пари, моя квартира вверх дном перерыта.       - Да, скорее всего так и есть.       Альбедо флегматично вслушивается в голос диктора, который озвучивал погоду на сегодня.       - Как все закончится, придется искать новый дом. Или даже страну.       - Советую ЮАР.       - Сам-то был там?       - Нет, но тебе для кругозора полезно побывать на дальней точке другого материка.       Не сдерживаюсь от того, чтобы закатить глаза и отмахнуться.       - Ты просто хочешь от меня избавиться.       - Безусловно.       На это я лишь смеюсь. К моему удивлению, Альбедо тоже.       - Я всё гадал, как такой интеллигент, как ты, уживается с уголовником. А оказывается, что ты язва похуже.       - Не льсти мне.       По каналу начинается заставка сериала. Это что, Беверли-Хиллз? Прекрасно. Горо мне все уши про него прожужжал. Вот и время появилось оценить шедевр индустрии.       Толком не вникал, если честно. Спроси меня, о чем они говорили секунду назад - буду смотреть и глупо хлопать глазами. Я вообще-то терпеть не могу сериалы, но сейчас это здорово меня расслабило и на время отвлекло.       Иногда приходилось перекидываться обидными комментариями с Альбедо. В какой-то момент поймал себя на мысли, что возможно мы способны ужиться и не переубивать друг друга. Когда я это понял? Не знаю, наверное, когда опять заржал с его псевдоумного упрека в мою сторону. Было намного комфортнее с ним таким. Либо Скар меня приучил к говнюкам, либо меня напрягала напыщенность и показушная сдержанность Альбедо.       Не знаю, правда. Просто так ему больше хотелось доверять. Когда он вместо приторной улыбки снова хмурится и посылает меня. Либо я в край потерял самоуважение рядом со своим соулмейтом. На пару с Альбедо они так часто называют меня тупым, что ещё немного, и я поверю в это.       Рекламный блок растормошил нас и напомнил о том, что мне пора помыть посуду, а Альбедо должен проверить Скара. Мне снова стало как-то по-детски обидно. Я очень хотел увидеть своего истинного. Правда хотел. Если скажу, что на стены лезу - не совру. Примагничиваться к стене - это было странно. Но наш разговор с Альбедо помог мне понять, что я сейчас не очень к месту. Пришлось смиренно ждать. Снова.       Напоследок Альбедо, держа в руках небольшой жестяной поднос с крепким чаем и двумя тостами, вновь обернулся ко мне.       Я стою спиной, регулируя поток воды. Но все равно слышу, как поверхность подноса касается стола, и как мнется Альбедо. Что странно, мы вроде бы уже закончили обсуждать сложные темы на сегодня, инициатором которых, как правило, выступаю я.       - Ты решил оставить его себе?       - Что значит - “оставить”?       Я невольно смотрю на блондина через плечо. О чем он вообще? Точнее нет, я понимаю. Прекрасно понимаю. Но я как-то… не загадывал так далеко.       Альбедо же явно не остался доволен моим вопросом на свой вопрос.       - Тц. Не придуривайся окончательным дураком.       Химик скрещивает на груди руки и снова морщится, когда я лишь пожимаю плечами.       - Если ты предашь его, я клянусь, что убью тебя лично. И закопаю под каким-нибудь из кустов. Веришь мне?       И я ему верю.       Я и сам себе не прощу, если из-за меня Скарамучче снова будет дерьмово. В конце концов, я негласно поставил перед собой цель заменить своим принятием все его зависимости.       Да и разве осталось ли в этом мире еще хоть что-то, на что я готов был его променять? Нет, не думаю.       Я наверное слишком читаем для Альбедо. Он ведь и без моего ответа все понял, да? Пусть с горами ревности и отблеском обиды, но смягчается.       Я слишком читаем. И мне оставалось лишь сказать:       -Спасибо.       Блондин поджимает губы и медленно кивает.       - И, Кадзуха. Он тебя не отпустит. Имей ввиду.       - Думаю, я его разочаровал. И не раз.       - Он стерпит. Это я терпеть больше не буду, ведь ты не мой соулмейт. Мне проще сразу тебя убить, чем снова откачивать Скарамуччу. А для человека, который искал смысл всей своей жизни пятьдесят лет, твое поведение - вопрос времени. И на этот раз это не будет так долго. В любом случае, думаю, он будет готов тебя подождать. Столько, сколько нужно. В отличие от тебя, у него есть терпение.       - Пятьдесят? Что?       Тарелка из рук неловко валится в раковину. Альбедо не придает этому значения и, не забыв про поднос, уходит на второй этаж.       А я? Я просто зависаю в нереальности происходящего от того, что все мои ночные рассуждения, кажется, имеют не только смысл, но и частичное подтверждение.

***

      Я снова оставляю дверь открытой и ложусь на край. Каждый день я ждал его, потому что чувствовал - его желание также сильно, как и мое.       Вопреки всему, он не приходил, а я продолжал засыпать в ожидании.       Уже почти провалился в сон, когда ощущаю на своем предплечье холодные касания. Не могу сдержать улыбки облегчения. Хотел было ее спрятать, но какой толк? Если он чувствовал меня. Мое смущение и тоску. Мою печаль и мое сожаление. Мою улыбку.       - Альбедо наябедничал?       - Да. Рассказал о твоём нетерпении.       Он слабо хихикает, утыкаясь мне носом в загривок и зарываясь в распущенные волосы.       Щекотно.       Его руки опоясывают меня, и мне становится спокойно.       - Скар, ты в норме?       - Вполне.       Я переворачиваюсь на другой бок. Так, что наши носы теперь почти соприкасаются друг с другом. На своих губах я ощущаю его дыхание. Я невероятно сосредоточен на каждом вдохе и выдохе соулмейта. Пытаюсь подстраиваться. Пытаюсь слиться если не телом, то духом. Почему-то мне это необходимо. Скарамучча же сбивается, еле слышно шепчет в мои приоткрытые губы:       - У тебя снова ко мне глупые вопросы, малыш Кадзуха?       - Неисчислимое количество неразрешенных вопросов.       Я отвечаю шепотом ему в тон. Глупо, наверное, но я все еще частично считаю, что Скар мне снится. Я боюсь спугнуть это наваждение.       - Мучают тебя?       - Напрягают уж точно, но…       Невесомо, едва касаясь, я провожу кончиками пальцев от мочки уха до подбородка. По аккуратной линии челюсти. Недавно я разбивал ее ключами. Сейчас готов зацеловывать, напрашиваясь на извинения. Или большее.       - Но если я начну задавать их сейчас, то ты сбежишь.       - Не хочешь этого?       - Нет.       Большим пальцем провожу по его нижней губе. Поглаживаю трещинки с осторожностью, почти не дышу. Так мне боязно было, что растворится, если переусердствую. Хочу, чтобы он…       - Хочу, чтобы ты остался. Чувствую, как его губы растягиваются в полуулыбке. Такой кривой и рваной, как обычно, но уже особенной для меня.       - Навсегда?       - Давай начнем хотя бы с сегодня.