Gunslinger

Ты не была благодарна своему бывшему мужу за то, что он затащил тебя в эту пустошь. Это не та часть Америки, которую все называют завораживающей за красоту природы. Твоя земля, в общем-то, была далека от цивилизации, в которой все живут в наши дни. Но ты видела красоту все время. Осенью трава начинала умирать, и только красивые, но хлопотные деревья меняли свой цвет. От полей, где стоги золотистого сена лежали среди акров плоской, пыльной равнины, шёл сладкий запах сохнущей травы, стоило только проехать мимо. На ровной земле, без холмов и опасных гор, росли дубы и гинкго, нежеланную во многих садах и пастбищах. Тут не было тёмных, призрачных деревьев или зеленых рощ кедра или клена, и сосна, казалось, была здесь не к месту, словно люди посадили ее здесь, а не сама природа дала ей вырасти. Ручьи впадали в мутную реку, перед тем как хлынуть в её тёмный поток, и стоки от её короткого путешествия заканчивались в глубоком заливе. Его грязный коричневый ил был единственным подарком от Миссисипи. Когда здесь шёл дождь, все промокало насквозь. Канавы ласково обнимали воду и уносили ее прочь, а гром разбивал широкую, высокую тишину. Ветер набирал силу и разносил большие, холодные капли дождя с запахом почвы, а молнии распылялись по не прегражденному небосводу. Как будто внутри снежного шара, небо здесь изогнулось к атмосфере, словно стеклянная чаша на ее краю. Безграничная просторность оставалась непрерывной, ненарушенной грозными предгорьями или линиями деревьев. Солнце было тяжелым, красным желтком, который накладывался по всему миру как в "Древнем ужасе" с утра до сумерек. Его длинные лучи полностью прослеживалась в течении дня. Оно нагревало песок и грязь, воду и влажный воздух, обжигало твою кожу, ошпаривая всё, чего касалось. Мягкие разреженные облака бросали свои серые тени на пастбища, очерченные и одинокие под разрушением солнца. Крики цикад обжигали день своим повторяющимся раздором. Только линия горизонта, будто разорванная горящим оранжевым и ослепляющими розовыми мазками в конце, беспощадно сверкала. Ты наблюдала за рождением и смертью солнца каждый день и каждую ночь. Спасение приходило в горячих сумерках и сиреневой темноте вечера. Когда ты поднимала глаза и смотрела на их тяжелый плащ, нависающий над горячей землей, ты наблюдала за переливающимися желтым и белым сиянием звездами, разбросанными, как просыпанная соль на столе. Вселенная открывалась тебе как картина на стене, вещь, которую можно видеть только в шепоте наступающего сумрака. Ты никогда не была одна, несмотря на свою одинокую жизнь, и короткие, громкие крики койотов напоминали тебе, что земля, на которой ты сейчас, процветает в своей привычной дикости. Даже сейчас у тебя было чувство, что человеческое существование - ассимиляция дикой природе, а не дикая природа ему. Не здесь. Ты никогда не была хороша в анализе, и эта же сила, это же могущество, которое росло в твоем сердце, как только ты восстанавливала все больше и больше независимости, очевидна по твоим навыкам выживания. Ты не всегда была самообеспеченной. Ты была красивым, нетронутым лепестком, когда впервые появилась тут. Но не сейчас. Сейчас твоя красота в том, через что ты прошла. В каждой неудаче и каждом поражении. Она во всех твоих шрамах, синяках и ожогах, и в корках на твоих руках и ногах. Созданная его решениями, твоя красота проявляется в процветании. Твоя сила происходит из уродливых разрушений. Она в твоем рту, когда ты говоришь, и в твоих руках, когда ты протягиваешь одну, чтобы пожать чью-то, и в твоём очаровании. Твоя грозная красота - это вздымающиеся бури, ядовитые звери, вечная тьма, пришедшая после того, как он попытался убить тебя, - только чтобы отступить, когда эта темнота понимает, что сейчас ты равная ей, созданная в своих собственных формах в золотых королях. Для тебя твоя награда - это твоя жизнь, и это корона неослабевающего одиночества и твёрдого решения прожить свои дни по своим законам, своим стремлениям. Твой мир - это твоя самая ценная валюта, и ты не задолжала ничего ни одному человеку. Ты забыла про любовь, предпочитая пустую тишину жизни без кровавых подтеков на твоих зубах, без фиолетовых фингалов, которые он оставлял у тебя под глазами. Ты связываешься с мужчинами только по крайней необходимости, и прошло много времени с этой последней необходимости. — Вы дозвонились Хар, — ты уверенно произнесла по телефону. Неизвестные номера не пугали тебя так, как раньше. Всё, что тебе нужно было сделать, это представить его дешевый, нечищенный надгробный камень, и ты снова была спокойна. Твой наниматель, Капитан Джон Прайс, звонил редко. У него почти не было возможности это сделать. Но сейчас ты слышала его западный лондонский акцент громко и чисто, его грубоватый голос раздался в твоей голове. — Привет, дорогая, — никому больше на этой богом ненавистной планете не позволено было так тебя называть. — Мы ищем четырех человек, неопределенное расписание. Работа по разведке на южной границе. Ты свободна? — Когда? — Сейчас? Он ждал. Ты лопнула пузырь мятной жвачки, которая затвердела в твоем рту, словно холодная мастика. Она стучала о зубы, разлетаясь и снова собираясь, пока ты обдумывала просьбу Прайса, как будто ты могла ему отказать. — Хорошо. Отправляй свою группу. Вся эта кодировка, укрытия и секретность, и все это ради чего? Ты не пряталась, также как и любой другой человек, который использовал твое безопасное убежище. У тебя был контракт с ЦРУ и 141 группой Джона достаточно давно, так что деньги не были проблемой, и ты регулировала систему более сорока домов, работающую как небольшой картель. Никакой связи. Никакого центрального штаба. Никаких объединенных сообщений. Все проходило через тебя, а ты была никем. Ты выглядела как любая простая женщина здесь, грубая, но все еще женственная, немного перекормленная, но сложенная для работы. Ты очень хорошо смотрелась в роли прислуги, матери или помощника. Никто не смотрел на тебя дважды, и твоя способность безопасно перевезти кого-нибудь из точки А в точку Б дала тебе прозвище Харон. Только Джон мог называть тебя "дорогая", и только сам Иисус мог сказать твоё настоящее имя, не лишившись при этом языка. Ни один мужчина в мире больше не назовет тебя твоим настоящим именем. Ты дала один шанс своему мужу, и он попытался сжечь тебя в наказание за твою любовь к нему. Ты допила свой кофе, черный и горький, и направилась обратно внутрь подготовить спальни для Прайса и еще троих из его команды. Ты провела руками по свежезастеленным простыням. Пальцы неровно прокатывались по неряшливому шву и рассыпающейся ткани. Постельное белье было свежее, пахнущее неизвестным лавандовым кондиционером, хрустящее и мягкое. Готовое для гостей. Кем бы они ни были, ты надеялась, что им понравится паста с курицей, потому что эта еда уже была приготовлена. Джон Прайс останется поесть, это всё таки его любимое блюдо. Любая другая еда неизбежно получила бы сердитые жалобы, пробормотанные с легкой насмешкой из под этой темной бороды. — Это вкусно, дорогая, но это не та паста, которая мне нравится. — Я знаю, Джон. Прости. Тебе не нужно будет извиняться в этот раз. Вообще, ты приготовила достаточно на второе и третье. Это была благодарность за то, что он прислал несколько хорошо экипированных профессионалов, чтобы починить дыру в твоей крыше две недели назад. Ты даже не просила его, но как-то он узнал об этом - наверное благодаря сплетническому рту Ласвелл — и дело сделано. И оплачено. Он заставил тебя чувствовать себя так, как будто у тебя есть твой собственный джинн-англичанин, предлагающий услуги людей с другой стороны земного шара. В прошлом году он починил забор на юге голыми руками. Ты проснулась в четыре из-за какого-то шума в сарае с инструментами, распахнутая дверь которого скрипела на петлях, только чтобы увидеть Прайса, вытаскивающего что-то оттуда, с плоскогубцами и молотком для столбов, направляющегося прямо к задней части пастбища. Он вернулся, потный и грязный, спустя шесть часов и принялся за кофе и бекон, которые ты сделала для него. Когда ты предложила ему заплатить за услугу, он просто покачал головой. Его голубые глаза сияли от зловещего задора. — Ты знаешь, чего я хочу, дорогая. Итак, ты достала чизкейк из духовки несмотря на то, что он не до конца остыл, глядя на Прайса с самым восхитительным развлечением, когда он съел целую четверть с твоим домашним клубничным повидлом перед тем, как он уснул на твоем диване, пока солнце заходило и снова не наступила ночь. Следующим утром он ушел. Он всегда оставлял что-то после себя. Что-то построено, что-то новое, что-то было починено. Постоянный садовник в твоей жизни. Ты не знала, что убило демона, за которым ты была замужем. Знала только, что его нашли посреди пустыни, но часть тебя представляла, что Джон мог исправить и это тоже. Но он не мог этого сделать, ты знала это. Он был где-то глубоко на территории Талибана, охотясь на террористические клетки и зарабатывая звезды, чтобы прикрепить себе на грудь. Какое ему дело до одной владелицы убежища, когда он мог набрать любой другой номер для этой услуги? Ты была никем для него. Его привязанность существовала только в твоей голове. Но то как он говорил, будто у него был секрет для тебя, какая-то локальная шутка, какое-то разделенное воспоминание. Он оторвет тебя от всего другого и заставит чувствовать себя как будто ты единственный человек, который имел значение. Ты видела, как он делает это со всеми. Для Газа он был отцовской фигурой. Для Соупа — старшим братом. Для Гоуста — сильным лидером. Это было то, как Джон заставлял всех себя чувствовать - как будто только они важны для него. Как только ты выключила духовку, ты услышала шаги по гравию на улице. Когда Прайс сказал "сейчас", это он и имел ввиду. Ты выглянула сквозь хлопковые шторы, и там был он с Газом, Соупом и Гоустом в сопровождении. На этот раз он выглядел по другому. По его взгляду казалось, будто что-то его обуревает. Его лицо потеряло немного цвета, кожа его загорелых щек складывалась, когда он прищурился, глядя на сияющий закат. Он нес сумки с задней части внедорожника, поднимая пыль на пути к твоему дому своими тяжелыми боевыми ботинками. Его одежда была в крови. Он пришел прямо с поля боя, и кровь, пузырившаяся на его костяшках пальцев, заставила тебя задержать дыхание. Ты обычно не была указана как "аварийный" дом. Ты была транспортным специалистом. Перевозила людей с одной остановки на другую и не вмешивалась в реальную деловую сторону вещей. У тебя был пистолет где-то здесь, но ты просто занималась доставкой. Вот как это было. Но на этот раз Джон Прайс не просто заказал у тебя доставку , и на его лице был стыд, когда он зашел на твою плохо освещенную веранду.